Еж с топорами: Агент вне реестра

Владимир Исмагилов

Еж с топорами: Агент вне реестра

Глава 1. Суд

– Встать, суд идет, – проговорил синтезированный голос ИИ-секретаря.

Я встал. В зал вошел судья в тяжелой черной мантии. Она оборками падала до самого пола, легко скользила и словно парила в воздухе. Складывалось впечатление, что судья не идет, а, подобно привидению, плавно перемещается над полом, не касаясь его.

Мы встретились взглядами. Взгляд у него был тяжелый, пронизывающий. Казалось, он заглядывает в саму душу и видит не только то, что лежит на поверхности, но и всё, что скрыто в самых дальних и темных ее уголках.

– Снимите наручники с подсудимого. Я думаю, этот аксессуар в данном случае лишний. Как вы считаете, молодой человек? – обратился судья ко мне.

Я только повел плечами – какая разница? Сути происходящего это не меняло. Подошедший конвойный взял кандалы, приподнял их на уровень пояса и щелкнул замками, освобождая мои руки. Оглянувшись в поисках места, он пристегнул пустые наручники к прутьям клетки, стоявшей рядом.

– Прошу садиться, – продолжил судья. Я сел, конвойный остался стоять за спиной.

– Заседание суда открыто. – Судья сухо стукнул деревянным молоточком по столу.

– Слушается дело № ИК-9745. Подсудимый – гражданин республики СОМ Холмогорцев Сергей Иванович, 2352 года рождения. Обвиняется по статье 984, пункт 4 военного кодекса федеративной республики СОМ, а именно: проникновение на военный объект с целью хищения, – бесстрастно забубнил электронный секретарь. – Состав суда…

Дальше я не слушал. Мысли вернулись к событиям, предшествующим этому дню. К моему твердому решению после «академки» не идти на военную службу и уж точно не наниматься в корпорации. Я хотел работать только на себя, ради собственной независимости. Вы сочтете, что это недальновидно? Возможно. Погибнуть в сражении за чьи-то политические амбиции или в споре за территорию «горячо любимой отчизны» – почетно, но одноразово. Если проанализировать историю государства и стандартный срок службы, вероятность не дожить до пенсии становится пугающе реальной. Мне же хотелось не просто дотянуть до отдыха, но и встретить его в здравом уме и при полном здоровье.

Работа на корпорацию могла обеспечить сытую жизнь и достойную старость. Но всегда есть «но». Представьте: день за днем, год за годом выполнять один и тот же рейс по заданному шаблону. Это реально, но вот сохранить при этом рассудок – вряд ли. Вы возразите, что в корпорации всегда есть карьерный рост. Да, есть. Пилот – старший пилот – ведущий – главный – пилот над всеми пилотами… и, наконец, тот, кто уже давно не летает, но мнит себя мудрее всех, кто стоит ниже на этой иерархической лестнице. Вы все равно будете пилотом. Вас никогда не назначат директором филиала и уж тем паче младшим компаньоном или основным акционером. Вы всегда будете гнуть спину на работодателя. Вам, безусловно, будут платить, и платить хорошо. Но получать прибыль и реально зарабатывать будут только владельцы корпораций. Так что никаких корпораций – только на себя.

Но как работать на себя, имея после «академки» лишь два гражданских костюма, парадный выпускной мундир военного образца, диплом пилота общереспубликанского образца и две тысячи кредитов на карте федерального банка? Ответ: никак.

Еще в академии я узнал, что в нашей системе за вторым поясом астероидов находится поле металлолома – эхо былых сражений. А на станциях шахтеров процветает черный рынок, где можно сбыть интересные детали, устройства, оружие и всё то, что кратко именовалось «товарами и услугами, не допущенными к гражданскому обороту».

Образ своего будущего я сложил еще в курсантские годы. Поэтому вопросы «как добыть» и «куда сбыть» изучал наравне с основными предметами. К окончанию академии я на законных основаниях владел небольшим транспортным кораблем, оборудованным манипуляторами для разделки лома, и парой связей среди нужных людей в поясе астероидов.

Оставалась одна проблема: свалка являлась закрытым военным объектом. Получить лицензию на ее разработку официально, полуофициально или даже через взятку было невозможно. Периметр охраняли автоматические станции. На это я и сделал ставку. Автоматике безразлично, кто и зачем идет в зону, – ей важно лишь наличие кода доступа. А любой код можно перехватить, нужна лишь соответствующая аппаратура.

В течение месяца я барражировал вокруг свалки, ожидая любого транспорта, заходящего за «буйки». Наконец мне попался челнок техобслуживания автоматических станций. Код я перехватил без труда. Иногда бывает полезно вникать в науки, которые преподают в военных учреждениях.

Через день после того как обслуживающий транспорт скрылся, я скормил станции добытый код и направил корабль к намеченной цели. В качестве первого объекта я выбрал кормовую часть разбитого крейсера. Моим планом был демонтаж малых маневровых двигателей и всего ценного, что попадется на глаза и влезет в трюм. Учитывая мощность и управляемость моего судна, я не решился брать на буксир ничего крупного на внешнюю обшивку. Проблемы с центровкой мне были не нужны: жадность – чувство замечательное, но не в такой ситуации.

Подлетая к обломкам, я увидел, как в мою сторону разворачивается турель тяжелого лазера. Душа ушла в пятки. В голове бился один вопрос: какого хрена эта железка всё еще на боевом дежурстве?! Долго размышлять не пришлось – я бросил корабль в маневр уклонения. Но транспортник – не юркий истребитель, его динамика в разы хуже.

Корпус тряхнуло. На панели разом вспыхнули красные индикаторы пяти отсеков и, что хуже всего, двигательной установки. Дело дрянь: еще один выстрел, и будущее для меня просто не настанет. Но второго залпа не последовало. Дрожащими от адреналина руками я довернул камеру наружного обзора и увеличил зум. Из турели в открытый космос вырывались всполохи внутреннего пламени.

«Сломалась-таки железяка. Вовремя», – подумал я, переводя дух.

Надел и загерметизировал скафандр, после чего отправился оценивать масштаб бедствия. Больше всего волновало состояние дюз. Открыв двигательный отсек, я оторопел: вместо левого двигателя зияла пустота и открытый космос. На правом отсутствовала нагнетательная система и кусок рефлектора, а из пробитого корпуса системы контроля тяги лениво сочился дым.

«Приехали», – мелькнуло в голове. На свалке металлолома официально появился новый объект. С такими повреждениями корабль стал неуправляем – он продолжал лететь по инерции в заданном направлении, и изменить курс было невозможно. Дальнейший осмотр оптимизма не добавил: вся левая сторона корпуса вплоть до рубки была разрушена. Из двигателей в строю остались только передние маневровые правого борта и тормозные. Вывод один: кораблику амба.

Вернувшись в рубку, я нажал кнопку экстренной связи. Коротко сообщил диспетчеру, кто я и где нахожусь, после чего стал дожидаться спасательную команду – по совместительству ставшую и моей конвойной группой.

– Подсудимый вину не отрицает, правонарушение признает полностью. Прошу учесть это при вынесении приговора, – вещал мой ИИ-адвокат.

– Что же, понятно. Но я хотел бы выслушать самого обвиняемого, – произнес судья. – Зачем вы, молодой человек, вообще туда сунулись? Вы осознавали степень опасности? Вы ведь чудом остались живы.

Что я мог ответить? Да, я знал об опасности, но не додумал, что спустя столько лет охранные системы подбитых судов всё еще будут функционировать. А на вопрос «зачем»… тут всё просто. Деньги. Деньги на нормальный транспортник с комплектом ИИ, заменяющим экипаж, и автоматической системой ремонта. Не подумайте, я люблю людей, но людям нужно платить. А платить мне пока было нечем.

Я пожал плечами. Отвечать честно не было смысла, а врать не хотелось. Судья, не дождавшись ответа, углубился в изучение материалов дела.

– Диплом военного пилота, краска еще не просохла… IQ 120 – ну, не тупой, однозначно. Происхождение: сирота, уроженец планеты Рама.

Тут судья снова взглянул на меня. Ну да, сирота с Рамы. И что? Нас таких в «академке» было большинство – с Рамы, с Аллами и прочих окраин. Мы те «счастливчики», которым удалось пережить столкновения всех со всеми или просто уцелеть по чьей-то ошибке.

– Ну и что мне с тобой делать? – пробормотал он.

– Согласно кодексу, срок заключения составляет от двух до пяти лет, – вставил ИИ-секретарь.

– Прошу учесть осознание и признание вины моим подзащитным! – вмешался в монолог судьи адвокат.

– Да заткнись ты, – неожиданно перешел на эмоции судья. – Я и так вижу и осознание, и признание. Вот только раскаяния и обещаний больше не делать глупостей – не вижу.

– Обвинение, учитывая характеристику подсудимого и добровольное признание вины, считает возможным назначение минимального срока, – подал голос ИИ-обвинитель.

– Секретарь, фразу, обращенную к адвокату, убрать из протокола, – уже спокойнее произнес судья.

– Уверяю, мой клиент раскаивается и обещает…

– Да-да, не продолжай, – судья оборвал тираду адвоката взмахом руки. – Ну и что мне делать с тобой, пилот?

Я снова промолчал. Вариант «понять и простить» здесь не катил, а вымаливать невозможное не было смысла.

– Обвиняемому предоставляется последнее слово.

Я в очередной раз пожал плечами. Сказать было нечего. Судья встал. Электронный секретарь тут же объявил:

– Встать! Оглашается приговор по делу № ИК-9745.

Судья выдержал паузу и начал:

– Суд, рассмотрев материалы дела, выслушав доводы сторон и учитывая характеристику из учебного заведения, постановил: признать гражданина республики СОМ Холмогорцева Сергея Ивановича виновным по статье 984, пункт 4 Военного кодекса. Назначить наказание в виде лишения свободы сроком на два года с отбыванием в колонии общего режима. Срок отбытия наказания считать с момента вынесения приговора. В срок заключения включить время пребывания под стражей в период следствия. Учитывая профессию и положительные характеристики с места обучения, суд считает возможным в качестве исключения заменить отбывание в колонии на работу под надзором на государственном объекте военного назначения по основной специальности.

Судья сделал паузу, глядя мне прямо в глаза, и добавил:

– Подсудимый имеет право подать прошение об амнистии через один год при наличии положительных отзывов с места отбытия наказания. Весь доход от деятельности осужденного подлежит обращению в бюджет республики. Конвой, увести заключенного.

– Заседание по делу № ИК-9745 считать закрытым, – произнес судья.

Раздался сухой, окончательный удар молоточка.

Глава 2. Разговор в баре

– Ну, что ты сегодня такой хмурый?

Трое сидели за столиком. Он стоял чуть в стороне, в небольшой нише, откуда был виден весь зал бара, но при этом компания оставалась скрыта от общей сутолоки.

– В кои-то веки смогли собраться вместе, а ты как будто не здесь.

– Да, немного скверно на душе… Помните бои на Раме?

– Да такое хрен забудешь. А чего ты вдруг про Раму заговорил?

– Сегодня судил мальчонку, пилота. Пацан сразу после учебки сунулся в кучу дерьма, что висит на орбите. Похоже, хотел деньжат поднять, да не повезло. Разворотило его корабль – то, что живой остался, просто чудо.

– Чудо, говоришь? Пилот-недоучка, а как он кордон проскочил?

– Код снял с сервисного челнока.

– Умен?

– Не глуп. IQ сто двадцать. Хотя под статью лезть и шею подставлять – тут ума тоже хватило.

– Сто двадцать… Да, неплохо.

– Ну, за былые и славные?!

Раздался звон стаканов. Выпив и закусив, компания продолжила разговор.

– Ну и что ты там «насудил», наш Глас закона? Карающий меч, Слепая Фемида в штанах и с тесаком под мантией?

– Два года. Минималка по закону, меньше никак. Взят на месте преступления, вина доказана, сам не отрицает. Так что два – и точка, иначе я сам под трибунал чести пойду.

– Да, круто… А что «пилот – ноги в компот»?

– Да за весь процесс и пары слов не произнес.

– Молчун?

– Не знаю. Скорее, всё сам понимал, а сотрясать воздух пустословием не хотел.

– Мужик, значит, он тебе в душу запал, – усмехнулся один. – Себя вспомнил в юности? Тоже ведь был пилотом «дырявых шлюпок».

– Запал. Нормальный пацан, правильный. А на пилотов батон не кроши – в грызло старперское дам, землеройка хренова!

– Ну, началось, поехало… – подхватил третий. – Раз правильный, чего в армию не пошел?

– Да хрен его знает. Видимо, какой-то пунктик у него на этот счет.

– И куда отбывать отправишь?

– К тебе. Там ты за ним и присмотришь, чтобы дальше в глупости не лез. Через годик, как мозги на место встанут, по амнистии отпустим.

– И всё так просто? «Отпустим» – и всё? – засомневался второй. – Куда он потом пойдет? Ты ведь весь заработок парнишки уже в бюджет определил. Без денег особо не погуляешь – опять в какую-нибудь авантюру ввяжется.

– Ну а что ты хотел?

– Мы в ответе за тех, кого приручили! – назидательно вздернул палец к небу собеседник.

– Правильно он говорит, – кивнул третий. – Надо бы к пацану присмотреться, может, и выйдет толк.

– Вот и присмотрись.

– Код, говоришь, снял? Ну-ну. Решено: присылай его личное дело ко мне завтра.

– А я за год научу его летать правильно. Чтобы не «долбило», когда и куда не надо.

– Ну, ты-то научишь… Знаем мы, к чему они у тебя летают. Все твои ученики по выпуску в одном направлении движутся: пьют водку да таскаются кобелями за всем, что еще способно шевелиться. А если не способно – расшевелят, и один хрен туда же!

– Ты мне льстишь. Я не такой. Я хуже!

Раздался дружный хохот и звон стаканов.

– Кстати, ты помнишь ту светленькую из бара?..

– Блин, вот только не начинай, Дон Жуан, про свои кобелиные победы!

– Ты не хочешь порадоваться за друга?

– В психологии есть утверждение, – второй многозначительно поднял палец, – что мужчина, прилюдно расписывающий успехи у слабого пола, является латентным пед…

– Ты меня сейчас обидеть пытаешься? – с вызовом спросил «спринтер».

– Нет, ну что ты. Я про то, что ты воспринимаешь это как забег на стометровку, а по сути это должен быть марафон длиной в жизнь. И бегун должен держаться одной дорожки. Ты хоть раз видел, чтобы хороший спортсмен на ходу перепрыгивал с одной полосы на другую?

– Ну, что же. Давайте тогда за спринтеров и марафонцев! – примирительно подытожил третий.

Раздался дружный звон стаканов. Вечер продолжался.

Глава 3. Перелет на каторгу

После суда меня под конвоем вернули в камеру. Посчитаем.

Следствие шло две недели – и то лишь потому, что следователь неожиданно занемог «болезнью живота». На первом же допросе после его выздоровления от него исходил мощнейший перегар. Видимо, лекарство, прописанное по такому случаю, не успело до конца выветриться из организма.

От окончания следствия до передачи дела в суд и самого заседания прошла еще неделя. Итого – три недели. Сто четыре недели срока минус три – остается сто одна. Умножаем на семь – семьсот семь дней в остатке. Будет время поразмышлять.

Принесли обед, но аппетита не было. Я лег на койку и провалился в сон.

Наутро пропущенные обед и ужин отозвались недовольным урчанием в желудке. До завтрака оставалось чуть меньше часа, когда в коридоре послышались шаги. Они затихли прямо напротив моей камеры. Раздался зуммер, и дверь отъехала в сторону.

– Осужденный КГ-567, Холмогорцев Сергей Иванович?

На меня смотрел конвоир квадратных очертаний, в холке под два метра. В камере я был один, так что отнекиваться, мол, «я – не я», учитывая габариты визитера, не хотелось. Пришлось отвечать:

– Я.

– С вещами на выход.

С какими вещами? Кроме того, что было надето на мне, я ничем не владел.

– Лицом к стене, руки за спину!

Конвоир застегнул на запястьях наручники, добавив вслух:

– Шалить не рекомендую.

Я повиновался. Интересно, что именно он подразумевал под «шалить» при такой разнице в весовых категориях?

– Вперед по коридору!

Так мы и шли: то лицом к стене, то марш по прямой. Наконец очередная дверь открылась, и мы очутились на причале. После низких потолков тюрьмы это помещение впечатляло масштабами. У пирса уже ждал корабль – самый заурядный, видавший виды «системник» с опущенной погрузочной аппарелью.

Ну что ж, далеко не повезут. Будем исправляться здесь же, в системе.

В памяти всплыли картинки причала нашей академии. Но, в отличие от него, здесь пол был расчерчен красными квадратами полтора на полтора метра. В центре каждого – желтый круг. Часть клеток уже была занята заключенными, но хватало и свободных. Мы подошли к одной такой в первой шеренге. Конвоир жестом указал, чтобы я встал в круг, и выдавил свое коронное: «Не шали». Я подчинился. Охранник обошел меня и встал позади, в такую же шеренгу, сформированную из конвоиров.

Дверь в очередной раз отворилась, и в зал вышел офицер. Он медленно обвел нас взглядом.

– Так, ну, практически все в сборе. Теперь слушаем меня. Сейчас вы, господа осужденные, будете погружены на корабль, который развезет вас по курортам…

Офицер осклабился:

– Что, поверили, ослоухие? Гы-гы… Нет, вас развезут по каторгам, к местам отбытия наказаний. Где вам самое место и откуда вы, я надеюсь, не вернетесь, – желчно добавил он. – Весь полет до пункта назначения вы будете находиться в одиночных камерах во избежание недоразумений. На корабле всего одна спасательная шлюпка – в отсеке для экипажа и гражданских лиц. Этот сектор отделен от вашей зоны бронепереборкой с гермодверью. Раздача питания автоматическая. Врач, если потребуется, прибудет только с вооруженной охраной. Как вы понимаете, за бортом – вакуум, так что любая попытка побега или захвата судна – затея пустая. Желаю всем удачного полета.

С этими словами офицер развернулся к выходу. Над дверью вспыхнул красный фонарь, и раздался резкий зуммер. Офицер замер. Дверь открылась, и в сопровождении четырех конвоиров вошел арестант, закованный по рукам и ногам в тяжелые цепи. Следом, под неумолчный вой зуммера и конвой целой «стайки» охранников, зашли еще трое. Четверка шла, с грохотом волоча кандалы по металлическому полу. Их остановили, как только они поравнялись с офицером. Тот несколько раз мелко кивнул, соглашаясь с какими-то своими мыслями.

– Добрый день, господа, – произнес он.

Арестанты молчали, безразлично уставившись в пустоту.

– Братья Пустоты… Не часто вас удается взять живыми, и уж тем паче – провести над вами праведный суд. Но любой истории приходит конец, и не всегда сказки кончаются фразой «жили они долго и счастливо». Думаю, остальные пассажиры не будут возражать, если вы первыми подниметесь на борт.

– Увести! – скомандовал офицер конвоирам.

Мы стояли и смотрели, как «братьев» подвели к шлюзу и по одному завели внутрь. «Братья Пустоты» были главной головной болью сектора. Пиратство, рэкет и прочие незаконные дела – если в новостях сообщали о наглом, бросающем вызов обществу преступлении, в нем почти наверняка были замешаны они. Власти годами не могли решить проблему: каждый раз «братья» уходили от погони за мгновение до захвата. Ходили слухи, что их «крышует» кто-то из верхушки правительства системы, но без доказательств это оставалось лишь досужей болтовней.

По одному нас подводили к шлюзу. Сверяли данные, место назначения. Конвоиры тюрьмы расписывались в передаче, корабельные – в получении «груза». Затем в сопровождении охраны нас разводили по камерам.

Одиночка три на три метра. Туалет, над ним умывальник и душ. Полка с полотенцами. Кровать, намертво привинченная к полу, с тонким жестким матрасом и крошечной подушкой. Стол, заслонка пищераздатчика вровень со столешницей и вмонтированный в стену монитор информационной сети. Вот и весь интерьер.

Экран ожил. С него на нас смотрел капитан:

– Добрый день, господа арестанты. Основные моменты полета вам уже разъяснили. Самой дальней точкой маршрута будет Грив-8, так что тем, кому «посчастливится», предстоит провести в пути один месяц. На время взлета и на протяжении всего рейса рекомендую быть пристегнутыми ремнями безопасности к кровати. Курение и распитие спиртных напитков на борту строго запрещено. Судно готово, через несколько минут мы отчаливаем. Еще раз проверьте ремни. Счастливого полета!

Ну прямо «Арестант Спейслайнс», не иначе. Монитор погас на секунду и вспыхнул вновь, транслируя изображение с фронтальной внешней камеры под звуки гимна республики. Наше судно сначала едва заметно, а затем всё быстрее выходило из дока станции.

Несмотря на пустой желудок, под вид открытого космоса на экране я уснул. Проснулся через какое-то время от шума пищераздатчика: створка отъехала, и на стол выехал поднос с обедом. Я сел за стол.

Обед как обед. На первое – борщ с кислой капустой на мясном бульоне и тушеная свекла. Мяса в тарелке не оказалось, но сверху плавало пятно сметаны. Учитывая мой суточный пост, суп «залетел» в желудок без возражений. На второе – макароны с котлетой, тоже в топку. Компот и булочка присоединились к компании. Когда всё улеглось, по телу разлилось приятное тепло и чувство сытости.

Стакан я решил оставить – на случай, если одолеет жажда, наберу воды из-под крана. Нажал кнопку над пищераздатчиком. Створка открылась, я просунул пустой поднос в щель. Снова нажал кнопку. Створка закрылась, но через несколько секунд отъехала назад, и поднос выехал обратно. Над проемом вспыхнула красная лампа.

«Сломался, что ли?» – подумал я.

Повторил операцию: засунул поднос, нажал кнопку. Створка закрылась и тут же открылась. Поднос снова выкатился наружу. Ну и как это понимать, прикажете?

Включился монитор.

– Заключенный КГ-567.

Я обернулся. С экрана на меня смотрел один из конвойных, что сопровождали меня в камеру.

– Если вас не затруднит, будьте любезны вернуть и стакан тоже.

– Я хотел оставить его, чтобы было куда набрать воды.

– В этом нет необходимости. И не важно, что вы хотели, – на слове «вы» конвойный сделал издевательский акцент. – Носик крана расположен достаточно высоко от раковины. Будьте любезны вернуть инвентарь.

В открывшееся окно я запихнул и поднос, и стакан, после чего нажал кнопку. В этот раз всё прошло без эксцессов. Монитор погас, унося с собой довольную ухмылку охранника.

После обеда прилег, но спать не хотелось. Сходил в душ. Вернувшись, коснулся пальцем монитора. Экран засветился, открывая меню информационной системы.

– Так, что тут у нас есть? – пробормотал я, пролистывая строчки.

«Распорядок дня и правила поведения на корабле» – неинтересно. Дальше.

«Основные законы федеративной республики СОМ» – мимо. Дальше.

«Подача жалоб, апелляций и ходатайств» – пока рано. Дальше.

«Новостной канал» – может быть, позже.

«Развлекательный канал» – а вот это уже теплее.

Я перешел во второе меню:

«Игры» – возможно.

«Фильмы» – угу, вперед.

Следующее меню предлагало жанры: документальные, исторические, комедии, приключения, драмы, ужасы. Я выбрал приключения и ткнул в первый же фильм по списку. На экране побежали титры.

Путешествие на тюремном судне «радовало» разнообразием и «насыщенной событиями» жизнью: завтрак – ожидание обеда – обед – послеобеденный отдых – ожидание ужина – ужин – время после ужина – сон. И так по кругу.

Эпизодически наш корабль причаливал к станциям, и часть пассажиров сходила, прибыв к месту назначения. Оставшиеся ждали своей очереди в этом бесконечном маршруте. Но у любого путешествия есть конец.

На пятнадцатый день пути, сразу после обеда, монитор в моей каюте ожил. С экрана на меня смотрело лицо давешнего конвоира.

– Заключенный КГ-567.

– Я.

– Цепочка для буя… – пробормотал он какую-то свою шутку. – Через два часа прибываем к твоему месту отбывания наказания. Собирай вещи. Ты сходишь там один, так что мы даже двигатели глушить не станем. Быстренько тебя передадим и «почапаем» дальше. Как понял?

– Так точно! Быть готовым через два часа!

– Ну вот, молодец. Все бы так…

Монитор погас. Опять это «собирай вещи». Издеваются они, что ли? Я вытянулся перед погасшим экраном и, приложив руку к виску, проорал:

– К высадке готов! Вещи собраны!

В оперативной рубке конвойный видел на своем мониторе, как КГ-567 лихо отдает честь пустоте.

– Лим, ты видел?