Камзол, пророчество и четыре миллиона дукатов

И тут в кабак буквально влетел гоблин. Точнее - очень суетливый гоблин в роскошном, но явно великоватом ему бархатном пальто. В руках он сжимал тяжёлый кожаный саквояж. Звали его, как выяснилось позже, Четырёхпалый Фрэнки.

Фрэнки был курьером. И принёс он то, что должно было решить все наши финансовые проблемы, но вместо этого завязало такой узел, который распутать можно только топором. Он открыл саквояж всего на секунду.

Там, в ворохе грязных портянок, лежал Алмаз «Око Балору» размером с кулак тролля и весом в 84 карата. Безупречная огранка, чистейшая вода, идеальный блеск. Настоящее произведение ювелирного искусства, способное покрыть и мой дедовский долг, и ипотеку Малакора, и ещё останется на приличный загородный особняк для меня.

- Пацаны, - зашептал Фрэнки, дико озираясь. - Я спёр его у ювелиров в Подгорном Королевстве. Мне нужно срочно переправить его в Столицу местному авторитету - Борису Бритве (его ещё называют Борис-хрен-попадёшь, потому что в него стреляешь, а он не дохнет). Но за мной хвост! Подержите саквояж пять минут, я отвлеку стражу, а вы получите свою долю!

Фрэнки сунул саквояж Торвальду и выскочил в окно. И тут же, словно по щелчку пальцев, завертелся такой круговорот идиотизма, какому позавидовал бы любой столичный театр.

Торвальд сдуру решил, что алмаз - это «Камень Судьбы», предначертанный ему пророчеством. Он попытался спрятать саквояж под плащ, но, разумеется, споткнулся о ножку стула. Саквояж раскрылся, и бриллиант покатился по плеваному полу прямо к ногам Громма.

Гном Громм, увидев камень такого размера, издал ультразвуковой писк, потерял человеческий облик и прыгнул на него коршуном. Но в полёте столкнулся головой с Малакором Ужасным, который тоже решил, что этот камушек отлично компенсирует его убытки по драконьему кредиту. Раздался звон доспехов, сопоставимый с падением люстры в оперном театре.

Брат Бенедикт усмотрел в алмазе «символ гордыни и алчности». С криком «Очистимся от скверны за небольшую комиссию!» он попытался накрыть камень своим праведным щитом, но промахнулся и намертво придавил хвост кабацкому коту.

Кот взвыл, взлетел на голову Эланиэль, которая в этот момент у зеркала поправляла макияж. Эльфийка заверещала, начала вслепую стрелять из лука и пробила бочку с элем.

Пока в кабаке царила эта благословенная суматоха, у чёрного хода нарисовались три колоритных персонажа: парочка туповатых наёмников-орков из местных гетто и цыганский тролль по кличке Микки, который разговаривал на таком диком наречии, что даже всезнающая Селестия не смогла разобрать ни слова.

Эти джентльмены удачи пришли не за алмазом. Они пришли продать Малакору «не бит, не крашен, один хозяин» боевого фургончика, запряжённого парой полудохлых свиней.

В итоге: орки перепутали мешки и вместо платы за фургон схватили саквояж с алмазом. Тролль Микки всучил Торвальду вожжи от свиней. Торвальд, пребывая в перманентном шоке, согласился на сделку. А Борис Бритва, как нам только что сообщили через голубиную почту, уже нанял двух наёмных убийц, чтобы вернуть свою прелесть.

Я сижу на перевёрнутой бочке из-под эля. Мой камзол теперь пахнет не только кислым пивом, но и кошачьей шерстью. У нас на руках: две свиньи, чужой фургон, обосранный кабак и перспектива встречи с самым опасным гангстером Срединных Земель, у которого орки-недотёпы только что увели бриллиант века.

Где-то в Столице Борис Бритва заряжает свой арбалет. А Фрэнки Четырёхпалый, кажется, уже лишился пятого пальца. Спасение мира официально превратилось в криминальные разборки на районе.

22-й день месяца Увядания Роз (хотя впору переименовать его в Месяц Кровавых Разборок и Неликвидных Активов)

Если вы думаете, что благородный дворянин с безупречными манерами не способен пойти на стрелку с криминальным авторитетом, то вы недооцениваете, как сильно мне хочется вернуть дедовский долг и наконец-то купить новый камзол.

Итак, наш бродячий цирк, усиленный Тёмным Властелином и простуженной пророчицей, прибыл в Столицу. Наша цель - Борис Бритва (он же Борис-хрен-попадёшь). Нам сказали, что его можно найти в подвале мясной лавки в трущобах. Честно говоря, уровень санитарии в этом заведении заставил бы любого столичного инспектора совершить ритуальное самоубийство, но деваться было некуда.

Борис оказался массивным, мрачным мужиком со шрамом через всё лицо и взглядом человека, который жуёт ржавые гвозди на завтрак. Он как раз меланхолично рубил топором какую-то сомнительную тушу.

Торвальд, верный своему репертуару, попытался сделать пафосный шаг вперёд:

- Склонись, грешник! Перед тобой Избранный, и я пришёл...

Борис даже не поднял глаз. Он просто метнул огромный мясницкий нож, который со свистом пролетел в миллиметре от идеальной причёски Эланиэль и намертво пригвоздил плащ Торвальда к деревянной балке. Наш «спаситель мира» пискнул и затих. Брат Бенедикт тут же упал на колени и начал молиться за упокой собственной селезёнки.

Я элегантно обошёл застрявшего в текстурах Торвальда, стряхнул невидимую пылинку с плеча Малакора (тот от депрессии вообще перестал подавать признаки жизни) и вежливо произнёс:

- Борис, дорогой. Давайте пропустим ту часть, где вы пытаетесь нас расчленить, и перейдём к делу. Мы знаем, что Четырёхпалый Фрэнки потерял ваш камушек в 84 карата. И мы знаем, у кого он сейчас.

Борис медленно опустил топор. Его маленькие свиные глазки сузились.

- И у кого же, пижон?

- У парочки невероятно тупых орков-наёмников из пригорода, - вздохнул я. - Они перепутали мешки в кабаке. Сейчас они, скорее всего, сидят на своей свиноферме, пытаются расколоть ваш алмаз орехоколом и искренне не понимают, почему он не колется. Мы предлагаем альянс. Мы помогаем вам вернуть «Око Балору» и замесить этих зеленокожих недотёп, а вы... списываете нам долги перед вашими подставными конторами и даёте Малакору беспроцентную отсрочку по ипотеке на Цитадель Страха.

Борис Бритва молчал примерно минуту. Было слышно, как Селестия пытается сдержать чих, а Громм тихонько ворует с прилавка свиную сосиску. Наконец, Борис ухмыльнулся, обнажив золотые зубы:

- Месить орков? О, это я люблю. Эти придурки задолжали мне за аренду фургона. Идёмте. Но если камушка там не окажется, я скормлю вас свиньям. Прямо вместе с вашим блестящим Властелином.

Малакор в ответ лишь тяжело вздохнул: «Свиньям так свиньям... Главное, чтобы там не было налоговых инспекторов».

Диспозиция перед грядущей битвой века выглядит потрясающе:

Борис Бритва идёт впереди, вооружённый четырьмя топорами, тремя арбалетами и пулемётным настроем (хотя пулемётов в нашем таймлайне ещё не изобрели, его аура транслирует именно это).

Торвальд штурмует свиноферму с криком «За справедливость и Бориса!», окончательно запутавшись, на чьей он стороне.

Громм и Малакор обсуждают по дороге, можно ли пустить орков на фарш для пельменей и сэкономить на провианте для армии тьмы.

Эланиэль страдает, потому что на свиноферме «ужасное освещение для её эльфийского профиля».

Мы выдвигаемся на свиноферму. Если верить Борису, орки - это не самые опасные твари там. Самое опасное - это голодные свиньи местного цыганского тролля Микки. А я просто надеюсь, что во всей этой заварушке никто не испачкает мой батистовый платок.

23-й день месяца Увядания Роз (хотя впору переименовать его в День Кулинарно-Криминального Дефолта)

Штурм свинофермы орков войдёт в анналы военной истории как величайший триумф дурного вкуса и абсурда.

Мы прибыли на место на рассвете. Свиноферма встретила нас покосившимися деревянными бараками, ароматом навоза, способным свалить с ног дракона, и засадой зеленокожих. Как только Торвальд пафосно занёс ногу над трухлявым забором, чтобы прокричать что-то про карающий меч правосудия, из окон барака высунулись три орочьих рыла с тяжёлыми крепостными арбалетами.

И вот тут Борис Бритва показал, почему в криминальных кругах Срединных Земель его уважительно величают Борис-Хрен-Схлопочешь.

Раздался оглушительный треск тетивы. Три массивных арбалетных болта, способных пробить латы Малакора, полетели прямо в Бориса. Время словно замедлило свой ход (возможно, это было какое-то убогое шаманское заклинание, но выглядело эффектно).

Борис, меланхолично жуя зубочистку, отклонился назад под совершенно неестественным углом - его спина оказалась буквально в паре дюймов от грязной лужи. Батистовые полы его пальто красиво взметнулись вверх. Один болт срезал пуговицу на его жилете, второй просвистел над кончиком носа, а третий Борис просто... поймал зубами, перекусил пополам и выплюнул в сторону орков со словами: «И это всё, на что способны ваши бюджетные зубочистки?»

- Почему его зовут Хрен-Схлопочешь? - ошалело прошептал Торвальд, чьи глаза стали размером с дукаты.

- Да потому что в него хрен схлопочешь, парень, - лениво ответил я, поправляя воротник. - У него в роду, кажется, были горные цепкие слизни и балетмейстеры столичного театра.

Вдохновлённый этим перформансом, наш бродячий цирк ринулся в бой:

Малакор Ужасный от безысходности просто шёл напролом. Орки пуляли в него из луков, но стрелы уныло отскакивали от его арестованного доспеха. Властелин лишь вздыхал: «Если меня убьют, кто будет платить пеню за водопровод? Расступитесь, нищеброды».

Гном Громм ворвался на орочью кухню, обнаружил там чан с квашеной капустой и забаррикадировался внутри, решив, что это его законная военная добыча.

Эланиэль забралась на крышу свинарника и оттуда брезгливо отстреливала орков, параллельно жалуясь, что поросячий визг фальшивит в си-бемоле.

Брат Бенедикт умудрился запутаться в верёвке для сушки белья и теперь бегал по двору, похожий на праведное привидение в семейных панталонах орочьего вождя, наводя ужас на местный скот.

Через десять минут всё было кончено. База орков лежала в руинах, выжившие зеленокожие испуганно жались к забору, а Борис Бритва обыскивал саквояжи в поисках нашего алмаза. Камушка, к слову, нигде не было - эти гении тактического уклонения умудрились запереть его в главном сейфе, ключ от которого лежал... правильно, у их босса.

И тут из главного, самого большого и пахучего свинарника вышел он.

Король орков. Цыганский барон местного разлива. Микки.

Он только что проснулся. На нём были леопардовые шкуры поверх грязной майки, три золотые цепи толщиной с якорный канат и огромная меховая шапка. Микки сладко зевнул, почесал пузо и выдал длинную, экспрессивную тираду на своём фирменном наречии:

- Чавела-галэ-бахтале-шмурдяк-на-вынос-ты-кого-привёл-бритва-сточилась-почём-свинья-в-базарный-день?!

Селестия, которая к этому моменту уже выпила всю мою лавандовую воду от простуды, перевела:

- Он говорит, что вы нарушили суверенитет его свинофермы, Борис. И предлагает решить вопрос как цивилизованные орки-цыгане. Кулачный поединок. Один на один. Если побеждает Борис - забираем алмаз и ключи от фургона. Если побеждает Микки... Борис отдаёт ему своё бархатное пальто, а Людвиг - свой винный камзол.

Я похолодел. Мой камзол?! Ручной работы?! Этому немытому королю навоза?!

Борис Бритва медленно снял пальто, аккуратно передал его испуганному Торвальду, хрустнул костяшками пальцев так, что с крыши свинарника упала последняя черепица, и угрюмо произнёс:

- Я согласен. Давай сюда своего цыгана. Я сделаю из него отбивную.

Они вышли в центр двора. Вокруг них собрались орки, свиньи, эльфийская принцесса и Тёмный Властелин. Ставки сделаны, господа. Если Борис-Хрен-Схлопочешь пропустит хотя бы один удар от этого леопардового недоразумения, спасение мира закончится тем, что я останусь без верхней одежды в разгар сезона Увядания Роз. А этого моя тонкая душевная организация точно не переживёт.

24-й день месяца Увядания Роз (хотя впору переименовать его в День Спасения Высокой Моды От Полной Деградации)