Камзол, пророчество и четыре миллиона дукатов

Владимир Горожанкин

Камзол, пророчество и четыре миллиона дукатов

15-й день месяца Увядания Роз (или какого-то там ещё, какая разница)

Если этот мир действительно катится в бездну, то у бездны крайне дурной вкус.

Меня зовут Людвиг Фридрих Эрдманн фон Вестфален цу Шварценштайн Третий, и сегодня я официально признаю, что семейное проклятие - это не склонность к ранней лысине, а тотальная неспособность сказать «нет» в приличном кабаке. В итоге вместо того, чтобы дегустировать тридцатилетний «Нектар Вальхаллы» в уютном кресле у камина, я сижу на подгнившем бревне посреди Проклятого Леса. Вокруг пахнет мокрой псиной, дешёвым элем и грядущим апокалипсисом.

Мой изысканный бархатный камзол глубокого винного оттенка - вещь, между прочим, ручной работы столичных мастеров - безвозвратно испорчен пятном от жирной похлёбки. И посадил его не кто иной, как наш «Избранный».

Позвольте представить шваль, с которой мне предстоит спасать это недоразумение, именуемое обитаемой сушей:

Торвальд, Избранный (согласно какому-то пророчеству на куске грязной кожи). Парнишка из глухой деревни. У него кристально чистая душа, пустой взгляд и полное отсутствие зачатков интеллекта. Нашли его, разумеется, за плугом. Великий Пророк (который на поверку оказался обычным городским сумасшедшим) вручил ему ржавый кусок железа, гордо названный «Мечом Судьбы». Торвальд постоянно спотыкается о собственный плащ, пафосно смотрит на закат и регулярно заводит монологи о чести. От его речей у меня сводит челюсть сильнее, чем от недозрелых лимонов.

Эланиэль, Прекрасная Дева из Лесного Света. Эльфийская принцесса в изгнании. Если верить легендам, её народ - средоточие мудрости и грации. На деле Эланиэль - высокомерная истеричка с луком, которая тратит по три часа у каждого ручья, чтобы идеально уложить волосы, и отказывается спать на земле без шёлковой подушки. Она веган. Вчера она устроила часовую истерику из-за того, что Торвальд случайно наступил на «очень редкую и ранимую» ромашку. При этом пристрелить парочку разбойников для неё - утренняя разминка.

Громм, Сын Бороды, Мастер Топора. Каноничный гном. Весь его лексикон состоит из трёх слов: «золото», «эль» и «размазжу». Он не мылся со времён Первой Эпохи, и от него разит так, что дикие звери обходят наш лагерь по дуге в три мили (единственный плюс его присутствия). Громм постоянно ищет, оскорбили ли его гномью честь. Сегодня утром его честь оскорбила моя шёлковая шейная косынка. Боюсь, если он попытается её съесть или разрубить, мне придётся применить магию высшего порядка - например, спрятать его флягу.

Брат Бенедикт, Праведный Щит. Жрец какого-то невероятно грозного бога солнца и справедливости. Бенедикт так усердно молится, что, по-моему, уже натёр мозоли на коленях. Каждое наше действие он сверяет со Священным Писанием, а если совершает грех (например, съедает лишний кусок бекона), то начинает самозабвенно пороть себя флюгель-плетью за палаткой. Это жутко отвлекает от чтения стихов.

И вот этот бродячий цирк - последняя надежда человечества. Тёмный Властелин, если у него есть хотя бы капля самоуважения, должен умереть от смеха ещё на дальних подступах к своей Цитадели Страха.

Торвальд только что снова зажёг костёр и пытается читать стихи собственного сочинения в честь Эланиэль. Эльфийка делает вид, что у неё мигрень, а гном пытается поймать и зажарить летучую мышь.

Мир определённо обречён. Но пока у меня остался хотя бы один чистый носовой платок и флакон лавандовой воды, я встречу этот апокалипсис со вкусом.

16-й день месяца Увядания Роз (хотя в этих широтах уже вовсю смердит Увяданием Разума)

Если бы меня спросили, каков на вкус первый шаг к спасению человечества, я бы ответил: он отдаёт золой, сырой свининой и полным крахом моих представлений о тактическом планировании.

Вчера вечером наш сияющий Избранный, Торвальд, наконец-то закончил декламировать свои чудовищные вирши, посвящённые эльфийской принцессе (рифмовать «звезда» и «узда» в приличном обществе запрещено эдиктом короля от 1442 года, но откуда мальчику из деревни знать такие тонкости). Вдохновлённый собственным красноречием, он объявил, что Меч Судьбы указывает нам путь. Путь, разумеется, лежал через Заброшенные Катакомбы Скорби и Ужасного Упокоения.

Я робко заметил, что приличные люди обходят места с названием «Ужасное Упокоение» по тракту, где есть постоялые дворы с чистыми простынями. Но Брат Бенедикт тут же разрыдался от праведного восторга, заявил, что это «испытание духа», и принялся с удвоенной силой хлестать себя плёткой. Гном Громм прорычал что-то про «золото мертвецов» и пообещал размозжить череп любому, кто откажется идти. Эланиэль просто одарила меня взглядом, каким благородные дамы смотрят на слизняка на дорогом ковре, и пошла укладывать лук в чехол.

В общем, мы пошли.

Сказать, что Катакомбы Ужасного Упокоения не оправдали моих ожиданий - значит ничего не сказать. Никакого величия древней готики. Обычная, банальная, сырая дыра в земле, залитая слизью. Мои сапоги из телячьей кожи, которые я так нежно полировал воском перед выходом из столицы, теперь выглядят как куски болотного дёрна.

Неприятности начались сразу же, как мы переступили порог.

Торвальд, шедший впереди с пафосно поднятым факелом, умудрился наступить на нажимную плиту. Знаете, такую классическую, огромную, на которой за три версты написано: «СЮДА НЕ ЖАТЬ». По всем канонам дешёвых легенд, на нас должна была обрушиться каменная глыба или вылететь туча отравленных стрел. Но, видимо, у архитекторов этого подземелья тоже был кризис жанра.

Сверху упала сетка, набитая агрессивными, голодными и крайне невоспитанными летучими мышами-вампирами.

Что сделала наша доблестная партия спасителей?

Избранный с криком «За свет и справедливость!» попытался выхватить Меч Судьбы, но тот застрял в ножнах (видимо, заржавел от утренней росы). В итоге Торвальд просто запутался в собственном плаще, упал на гнома и затушил факел.

Гном Громм, оказавшись под тушей Избранного, решил, что на него напали эльфы. Он начал вслепую махать топором, крича: «За бороду моей бабушки!», и едва не оторвал Бенедикту половину его праведного зада.

Брат Бенедикт вместо того, чтобы изгнать тьму молитвой, упал на колени и начал громко каяться в том, что в три года украл у соседской девочки сушёную грушу. Мыши ползали по его лысине, а он кричал, что это «кара за грушевый грех».

Эланиэль проявила истинную эльфийскую грацию. Она запрыгнула мне на плечи. Мне! На мой несчастный, многострадальный винный камзол! И оттуда начала визжать так, что у меня едва не лопнули барабанные перепонки. Когда я вежливо попросил её сойти, эта высокомерная особа заявила, что от моих плеч «пахнет элитарным высокомерием», а у неё аллергия на плебейские панические атаки.

В итоге спасать эту суверенную глупость пришлось мне. Я просто зажёг на кончике пальца небольшое, аккуратное заклинание Истинного Гламура - оно даёт яркий фиолетовый свет и стойкий запах дорогого парфюма с нотками бергамота. Мыши, обладающие, как выяснилось, куда более тонким чувством прекрасного, чем вся моя партия, в ужасе разлетелись от этого амбре.

Сейчас мы сидим в кромешной тьме посреди первого яруса. Торвальд пытается наощупь отыскать свои штаны, которые с него стянул гном в пылу «сражения». Громм пьёт эль прямо из горла и утверждает, что это была спланированная засада Тёмного Властелина. Эланиэль чистит ногти стрелой.

А я сижу на обломке какого-то саркофага, пишу эти строки при свете магической искры и думаю: если Тёмный Властелин узнает, с кем он воюет, он просто закроет свои ворота на засов и уедет в отпуск. Потому что штурмовать его цитадель эта банда пойдёт через парадный вход, перепутав его с трактиром.

17-й день месяца Увядания Роз (хотя в этих сырых коридорах увядают последние остатки моего хладнокровия)

Мы углубились в этот подземный кошмар примерно на триста шагов, две истерики Эланиэль и одиннадцать молитв Брата Бенедикта. Сапоги окончательно превратились в элемент археологических раскопок, но самое страшное ждало нас впереди - огромный, пафосный зал с готическими сводами, посреди которого...

О, боги эстетики, посреди этого филиала сырости и плесени обнаружилась дева. Весьма красивая дева.

Она сидела на резном каменном троне, идеально подсвеченная каким-то совершенно необъяснимым, драматическим лучом света, падающим прямо сквозь потолок (в тридцати метрах под землёй, заметьте). На ней было белоснежное шёлковое платье, на котором - я клянусь своими фамильными запонками! - не было ни единого пятнышка грязи. Её золотые локоны ниспадали на безупречные плечи, а фарфоровая кожа практически светилась.

Она выглядела как ожившая иллюстрация из дешёвого рыцарского романа, который томные девицы читают под одеялом. В воздухе вокруг неё даже явственно пахло розами и ванилью, полностью перебивая амбре немытого гнома.

Реакция нашей швали была предсказуема до тошноты:

Торвальд мгновенно уронил Меч Судьбы (тот с противным звоном отскочил от камней и едва не отрубил Избранному палец на ноге). Парень упал на одно колено, прижал руки к груди и выдал: «О, небесное создание! Чьё нежное сердце томится в этой обители тьмы? Я пришёл спасти тебя!»

Брат Бенедикт тут же заподозрил суккуба. Он зажмурился, начал истово креститься святым щитом и бормотать: «Изыди, искушение плоти, я не смотрел на её щиколотки, это был просто блик света, о Великое Солнце, прости мои грешные очи!»

Громм на всякий случай покрепче перехватил топор и проворчал, что у бабы «подозрительно мало бороды для приличного подземного жителя», а значит, доверять ей нельзя.

Эланиэль смерила незнакомку профессиональным взглядом оценщика, фыркнула и громко заметила, что шёлк у неё искусственный, а золотой оттенок волос - результат дешёвой магии, а не хорошей генетики.

Я же просто стоял и наслаждался абсурдностью мизансцены. Прекрасная дева медленно, с невероятным изяществом приоткрыла свои бездонные голубые глаза, томно вздохнула и произнесла голосом, способным растопить ледники:

- Наконец-то... Мой Избранный явился. Я ждала тебя триста лет, чтобы передать...

И тут её безупречный, отрепетированный веками монолог прервался самым постыдным образом. Дева оглушительно, раскатисто чихнула.

Похоже, триста лет в сырых катакомбах без отопления и в одном шёлковом платье не проходят бесследно даже для вековых пророчеств.

- Апчхи! - повторила она, и из её идеального точёного носика вырвался совсем не королевский шмыг. - Ой, простите... Короче, чуваки, у вас платка не найдётся? Тут такой сквозняк из нижних ярусов, у меня уже третий день сопли ручьём, а этот чёртов трон ещё и ледяной, я себе точно всё застудила...

Вся магия момента испарилась быстрее, чем эль из кружки Громма. Торвальд так и застыл на одном колене с открытым ртом, разбитый суровой реальностью хронического насморка.

Разумеется, единственный, у кого с собой оказался чистый батистовый платок с вышитой монограммой, был я. Я благородно шагнул вперёд и протянул его плачущей от простуды деве. Эстетика пала жертвой сквозняка.

Сейчас мы сидим у подножия её трона. Дева, которую, как выяснилось, зовут леди Селестия (но для своих просто Селя), завернулась в походный плащ Торвальда, пьёт из горла гномье курево от кашля и хриплым басом пересказывает нам вторую часть пророчества, периодически прерываясь на кашель. Торвальд выглядит так, будто у него отобрали любимую игрушку.

Похоже, к нашему бродячему цирку только что официально присоединился пятый участник. Смертельно простуженная Хранительница Древних Тайн. Спасение мира становится всё более... сопливым.

18-й день месяца Увядания Роз (хотя теперь это скорее Месяц Абсолютного Сюрреализма)

Если вы думаете, что простуженная дева на ледяном троне - это пик абсурда, значит, вы никогда не путешествовали со «спасителями мира». Реальность обладает потрясающим свойством: когда тебе кажется, что дно уже пробито, снизу вежливо стучат.

Леди Селестия, укутанная в пахнущий костром плащ Торвальда, как раз заканчивала хрипеть суть пророчества. По её словам, Тёмный Властелин (для друзей - Малакор Ужасный) собирает армию тьмы, чтобы погрузить мир в вечный хаос, плохой вкус и дешёвый трикотаж. Классика. Чтобы остановить его, Избранный должен был получить от Сели древний артефакт - Сердце Всевластия.

Торвальд, вновь обретший дар речи и пафосный настрой, протянул дрожащие руки:

- О, дева! Я готов принять это бремя! Где этот великий камень? В короне древних королей? В рукояти священного молота?

Селестия хмыкнула, залезла рукой куда-то под подол своего белоснежного шёлкового платья и... вытащила обычный смятый бумажный конверт с сургучной печатью. На нём корявым почерком было написано: «Людвигу Фридриху Эрдманну фон Вестфален цу Шварценштайн Третьему. Лично в руки. Срочно».

В зале повисла такая тишина, что было слышно, как Брат Бенедикт истово перебирает чётки, пытаясь изгнать из мыслей шёлковый подол Селестии.

- Это что? - брезгливо спросил я, принимая конверт двумя пальцами.

- Сердце Всевластия, - шмыгнула носом Селя. - Точнее, закладная на него. Слышь, граф, или кто ты там... Твой дедушка, Людвиг Первый, триста лет назад проиграл этот артефакт в покер моему боссу - Древнему Духу Катакомб. И оставил расписку. Мой шеф сказал, что пока Вестфалены не вернут долг с учётом инфляции и набежавших процентов, никакого спасения мира не будет. Апокалипсис заморожен по причине бюрократического ареста имущества.

Я вскрыл конверт. Внутри действительно лежала пожелтевшая долговая расписка моего покойного дедули - известного, надо признать, бабника и картёжника. Сумма долга с учётом трёхсот лет пеней составляла... четыре миллиона золотых дукатов. Либо - эквивалент в виде чистокровных эльфийских скакунов, гномьей водки или «одного очень хорошего винного камзола ручной работы».

Сюжет повернул в сторону, к которой нас не готовила ни одна эпическая баллада.

Торвальд разрыдался. Прямо сел на пол и зарыдал: «Как это - арестован? А как же битва на Кровавом поле? А как же монологи перед финальным ударом?! Мне что, идти обратно к плугу?!»

Громм мгновенно сориентировался, вытащил из-за пазухи сломанные счёты и начал судорожно подсчитывать, сколько бочек пива можно купить на четыре миллиона. Узнав цифру, он попытался обнять меня и назвать «своим лучшим премиальным братом».

Эланиэль высокомерно заявила, что у эльфов эльфийские скакуны выдаются только по паспорту и только лицам с высшим происхождением, так что «эти грязные финансовые махинации её не касаются».

Брат Бенедикт объявил, что долги предков - это высший грех гордыни, и начал самозабвенно лупить себя щитом по филейной части, крича: «Искупим дедовский покер! Искупим!»

Самое прелестное во всём этом то, что Тёмный Властелин Малакор... тоже не может начать войну. Оказывается, его Цитадель Страха построена на земле, которая находится в залоге у того же самого Древнего Духа Катакомб. И Малакор сейчас сидит в своей башне, злой как чёрт, потому что судебные приставы заблокировали ему поставки орочьего провианта до погашения задолженности за водопровод.

- В общем, парни, - Селестия поднялась с трона и поправила плащ. - Спасение мира отменяется, пока Людвиг не разберётся с налогами. Я иду с вами, потому что мне в этих катакомбах ловить больше нечего, отопление так и не включили, а у вас, граф, духи приятные.

Итак, наша миссия по спасению вселенной лёгким движением руки превратилась в арбитражный суд и разборки с коллекторами. Вместо штурма Цитадели Страха мы, кажется, направляемся в Главное Налоговое Управление Срединных Земель.

Если я выживу в этой налоговой декларации, я напишу об этом оперу. Оперу в фиолетовых тонах.

19-й день месяца Увядания Роз (хотя впору переименовать его в Месяц Крупного Мошенничества)

Если бы великие стратеги прошлого узнали, что судьба вселенной зависит от ограбления Главного Сберегательного Сундука Гномов, они бы добровольно сдались силам тьмы. Но у нас не было выбора. Четыре миллиона дукатов дедовского долга сами себя не выплатят, а Тёмный Властелин, по слухам, уже подал апелляцию в Высший Суд Арбитража, чтобы ему разблокировали штурмовые башни.

Я взял инициативу в свои руки. Как человек с безупречным вкусом, я не мог допустить банального разбоя. Нам нужен был План. Гениальный, выверенный до секунды, элегантный налёт, где у каждого своя уникальная роль. Команда профессионалов.

Правда, вместо профессионалов у меня был набор антропоморфных катастроф, но я составил диспозицию на клочке пергамента:

Торвальд - «Мускулы и Отвлечение». Его задача была проста до гениальности: войти через главный вход, ослепить охрану своей лучезарной улыбкой Избранного и завести пафосный монолог о судьбах родины. Пока клерки будут рыдать от скуки или жалости, мы проникнем в хранилище.

Эланиэль - «Акробат-Взломщик». Эльфийская грация должна была помочь ей преодолеть систему защиты - лазерные растяжки из концентрированного лунного света.

Громм - «Технический Специалист». Кому, как не гному, знать секретные шифры сейфов своих сородичей?

Брат Бенедикт - «Связист и Прикрытие». Он должен был стоять на шухере у чёрного хода и сигнализировать о приближении стражи, имитируя крик раненой совы.

Селестия - «Глаза в засаде». Ей поручили держать лошадей (и вовремя вытирать нос).

Сам я, разумеется, выступал в роли Мозга и Координатора операции, руководя процессом из ближайшего приличного кафе за чашечкой цикория.

Ограбление века началось ровно в полдень. И закончилось примерно в двенадцать часов и три минуты.

Торвальд вошёл в банк, встал в позу героя и закричал: «Узрите, слуги злата! Я пришёл забрать то, что...» Но Меч Судьбы снова застрял в ножнах. Парень начал судорожно дёргать рукоять, споткнулся о коврик, влетел головой в конторку главного кассира и потерял сознание, так и не договорив речь. Клерки даже не поняли, что это налёт, и просто вызвали санитаров.

В это время на заднем дворе Эланиэль попыталась грациозно перелезть через забор. Однако её шёлковое платье зацепилось за ржавый гвоздь. Принцесса наотрез отказалась двигаться дальше, чтобы «не демонстрировать плебеям свои эльфийские панталоны», и зависла на заборе, громко проклиная меня, гномов и всю мировую банковскую систему.

Громм, добравшись до кодового замка хранилища, внезапно вспомнил, что гномы кодируют сейфы древними рунами, обозначающими сорта пива. От нахлынувшей ностальгии он сел прямо перед дверью сейфа, достал заначку эля и зарыдал, вспоминая «ту самую неповторимую горчинку урожая 1312 года». Шифр он, естественно, забыл.

Вишенкой на этом торте позора стал Брат Бенедикт. Когда к банку приблизился патруль городской стражи, Бенедикт честно попытался издать крик раненой совы. Но поскольку сову он видел только на картинках, из его горла вырвался истошный, утробный крик рожающей химеры. Стражники так испугались, что бросились бежать в противоположную сторону, но по пути наткнулись на висящую на заборе Эланиэль.

Мне пришлось спешно покинуть кафе, на ходу допивая цикорий. Применив заклинание «Иллюзия массовой распродажи», я создал видимость того, что в соседнем квартале бесплатно раздают пуховые перины. Охрана и клерки мгновенно убежали туда, что позволило мне буквально за шиворот вытащить Торвальда из-под конторки, снять эльфийку с гвоздя и забрать рыдающего гнома.

Наш улов за это «гениальное ограбление» составил: три серебряных ложки, которые Громм умудрился стащить из буфета, чужие шерстяные носки и полная корзина разбитых иллюзий Торвальда. Долг в четыре миллиона по-прежнему на мне.

Мы сидим в сточной канаве за банком. Селестия чихает, Громм допивает эль, Торвальд прикладывает к шишке на лбу серебряную ложку. Если мы - лучшие друзья Оушена, то Оушен, должно быть, горько плачет на том свете.

20-й день месяца Увядания Роз (хотя впору назвать его Днём Абсолютного Политического Сюрреализма)

Жизнь - на редкость неизысканная штука. Когда твоя команда «профессиональных взломщиков» не способна ограбить даже сельское отделение сберегательного сундука, у тебя остаётся только один выход. Пойти на слияние активов с конкурентом. Проще говоря - объявить совместное банкротство с силами Тьмы.

Мы бросили бесплодные попытки разбоя и направились прямиком к Цитадели Страха. К моему глубокому эстетическому разочарованию, Цитадель оказалась не величественным замком из чёрного обсидиана, а унылым серым недостроем. Вокруг летали летучие мыши, но как-то вяло, без огонька, а на главных воротах висел огромный ржавый замок и фанерная табличка: «Опечатано Федеральной Службой Судебных Приставов за долги по ипотеке. Не влезай - опишут».

Просочившись внутрь через дыру в заборе (которую Торвальд пафосно нарёк «Тайным проходом Света»), мы застали Тёмного Властелина Малакора Ужасного в Тронном Зале.

Выглядел он паршиво. Огромные чёрные доспехи с шипами сидели на нём как-то мешковато - видимо, бедолага сильно похудел на нервной почве. Он сидел на табуретке (трон тоже заложили) и под светом тусклой сальной свечки судорожно заполнял налоговую декларацию для Древнего Духа Катакомб. Руки его в латных рукавицах дрожали, расплёскивая чернила.

Заметив нас, он вяло потянулся к огромному двуручному Топору Рока, но тот был привязан к полу бечёвкой с биркой «Имущество под арестом».

Торвальд тут же выставил вперёд ногу, эффектно взмахнул плащом (и снова задел гнома по носу) и набрал в грудь воздуха для финального монолога о победе добра над злом. Но я вежливо, но твёрдо отодвинул Избранного в сторону своей тростью с набалдашником из слоновой кости.

Я сделал элегантный шаг вперёд, поправил манжеты, изящно поклонился и произнёс:

- Властелин, я пришел договориться.

Малакор замер, медленно поднял на меня взгляд, полный экзистенциальной тоски, и хрипло спросил:

- Ты от Древнего Духа? Я же говорил, у меня нет четырёх миллионов! Орки объявили забастовку из-за задержки суточных, гоблины ушли в декрет, а замок вообще построили на земле с обременением!

- Нет, мой мрачный друг, - сочувственно улыбнулся я, присаживаясь на край его рабочего стола (предварительно смахнув пыль носовым платком). - Я - Людвиг Фридрих Эрдманну фон Вестфален цу Шварценштайн Третий. И Древний Дух Катакомб трясёт с меня точно такую же сумму за покерный долг моего дедушки. Мы с вами, так сказать, братья по несчастью и товарищи по заблокированным счетам.

Ситуация накалилась до предела, но совсем не так, как пишут в хрониках:

Малакор Ужасный вдруг уронил голову на руки и всхлипнул. Сквозь прорези шлема полились самые настоящие слёзы. «Три века! - запричитал он. - Три века я разрабатывал План Порабощения! Купил чёрных драконов в кредит под дикий процент! И теперь судебный исполнитель Селестия говорит, что драконы конфискованы в счёт уплаты пени за водопровод!»

Селестия тут же громко чихнула и заметила: «А не надо было бассейн с лавой без счётчиков регистрировать, Малакорушка. Закон один для всех».

Торвальд стоял с таким лицом, будто у него на глазах разрушили все детские сказки. «Подождите... - пролепетал Избранный. - А как же финальная битва? А как же пророчество?! Мы не будем драться насмерть на краю бушующего вулкана?»

Громм, почуяв запах административного кризиса, уже подсел к Малакору и деловито объяснял ему, как через подставные гномьи фирмы можно списать часть долгов по процедуре банкротства физических лиц.

Эланиэль копалась в конфискованных вещах Властелина, выискивая, нет ли там брендовых эльфийских вещей, а Брат Бенедикт усердно молился за спасение души Тёмного Повелителя, параллельно выпрашивая у него рецепт столь качественной чёрной кожи для садомазохистских плёток.

В общем, Тёмный Властелин оказался вполне вменяемым налогоплательщиком, попавшим в кабалу к бюрократам. Мы просидели в его Цитадели до глубокой ночи, разрабатывая план. Не план захвата мира, разумеется, а схему реструктуризации долга и фиктивного слияния Корпорации Зла с моим фамильным фондом.

Кажется, завтра мы всей толпой, включая Главного Злодея Континента, идём подавать заявление на коллективный дефолт Срединных Земель. Если Древний Дух Катакомб думал, что четыре миллиона дукатов - это его победа, то он ещё просто не общался с моим адвокатом.

21-й день месяца Увядания Роз (хотя впору переименовать его в Месяц Бешеных Собак и Дешёвой Контрабанды)

Если вы думаете, что объединение сил Света и Тьмы ради подачи заявления на коллективное банкротство - это финал нашей трагикомедии, то вы недооцениваете степень хаоса в Срединных Земельях.

Сегодня утром наш консорциум обнищавших спасителей и одного депрессивного Властелина Зла заседал в придорожном кабаке «Грязный Хряк». Мы с Малакором лениво потягивали паршивый эль (я предварительно продезинфицировал кружку заклинанием), пока гном Громм рисовал на грязной салфетке схему уклонения от налогов.