Сибирский червонец

– Ты же читал в газетах – утоп.

– Кто помог? – спросил он. Ада спокойно стала рассказывать:

– Ехала с ним на козлах вдоль канала, близко к перилам подъехали. Он качнулся, – Ада корпусом довольно сильно пихнула Сергея, – и в воду… И ко дну.

– И что потом?

– Домой побежала через полгорода. Улицы тёмные, страшно!

– И не жалко? – заметил Голышкин, будто в шутку.

Ада посмотрела со злостью, прорычала:

– Дур-р-рак! Выдал бы он. Знаю я их, чумазых.

Сергею стало стыдно – она из-за него пошла на убийство, а он, пусть в шутку, но укоряет. Тогда Сергей трясся как лист осиновый, поняв, что старьёвщик будет за молчание тянуть деньги, а потом выдаст. И прощай свобода, и мечты о независимой, сытой жизни. Он потянулся губами к её уху. Тонконогая, изящная лошадка, купленная Адой у конезаводчиков, остановилась. Сергей долго шептал Аде ласковые слова, она млела… Очнулись от забытья, он дёрнул вожжами. Резвой рысью лошадка бежала по грунтовой дороге. Он чувствовал спокойную усталость. Когда подъехали к двухэтажному особняку, Ада залюбовалась красивым фасадом; видя её изумление, он сказал:

– Если б не ты, всему этому пришёл бы конец.

Он смирился, что она убийца, и понял – она спокойно убьёт любого, кто посягнёт на её интересы… Сергей был ей нужен и как мужчина, и как деловой партнёр.

***

Отреставрированный дом с надстроенным вторым этажом, с изразцами на фасаде Аде понравился. Её комнату он сам расписывал красками. Внутри заканчивалась окончательная отделка, рабочие взяли на пару дней отгул, чтобы постираться и отоспаться. Обойдя комнаты, она заглянула в подвал, спросила:

– Зачем он такой огромный и зачем в стенах большие отверстия выше цоколя?

Глядя в глаза, он усадил её на шаткий стул, чудом сохранившийся, и по его взгляду, интонации она поняла – речь пойдёт о чём-то очень серьёзном. Он стал рассказывать о деятельности фальшивомонетчиков, и о том, какое за это может быть наказание, если раскроется преступление. Помянул, что в древние времена фальшивомонетчикам заливали в рот расплавленный металл из их же монет. Он подробно рассказал о Базановском – ювелире и убийце, но помогавшем ему в трудное время, о молчаливых и угрюмых курьерах, о страшных террористах-бомбистах, совершавших покушения на крупных государственных чиновников. И что Базановский, из опасения за свою жизнь, вынужден был сотрудничать, помогать революционной организации и сам чуть не погиб, и сейчас находится в какой-то специальной лечебнице, где изучают его раненый мозг и психическое состояние; и что Сергей сам задумал заняться этим опасным делом.

Она восприняла его сообщение спокойно, даже деловито, спросила, какова будет её роль в этом мероприятии и какие доходы сулит эта деятельность. Ей, как и Глашке, совсем уже было не по душе обслуживание богатых стариков, им нравилось только их обкрадывать. Через пару недель внутренние работы были завершены, рабочие получили расчёт. Ада и Сергей привезли Глафиру, с ней провели беседу. В основном говорила Ада. Глафира слушала, затаив дыхание. Когда разговор закончился, спросила:

– А Сонька знает? Она дура и болтушка.

– Мы поговорим с ней, – сказала Ада.

Была привезена закупленная ранее новая мебель, постельные принадлежности. Переночевав, Ада сказала, что и Сонька, и Машка обязаны быть в курсе дел и должны помогать. К вечеру она привезла девчонок; те ходили по комнатам и тоже изумлялись.

Утром ни свет ни заря Сергей взял две лопаты, и впятером в сарае по очереди они стали копать. Через полметра что-то звякнуло; стали копать осторожно, веником смахивая землю с закутанного в тряпки пресса. Тащить станок из ямы было не под силу. Пришлось со стороны, что ближе к выходу, под углом более сорока пяти градусов снять часть земли, потом волоком, подстелив гладкие доски, и, впрягшись, по команде Сергея, тащить. Наконец пресс стоял на краю ямы, его освободили от тряпок, увидели совсем небольшой металлический ящик-сейф, прикреплённый к станине пресса стальной цепью с висячим замком. К удивлению сестёр, Сергей из кармана достал два ключа на колечке. Большим ключом отомкнул замок на цепи, ящик-сейф поставил рядом, а потом унёс в свою комнату.

Пресс оставили от посторонних глаз в сарае, и только с наступлением темноты, отдохнув, девчонки с огромным трудом, также волоком, по смоченным доскам втащили его в дом; и с предосторожностями, чтобы не уронить, с помощью воротов, приготовленных Сергеем, опустили в подвал.

В комнате другим ключом открыл сейф: в нём под болтиками, шайбами, гайками и другими мелкими деталями нашёл две коробочки из-под монпансье. В одной был небольшой мешочек из красного бархата, завязанный туго тесьмой. Когда развязал его, в ладони высыпались прекрасные женские украшения – колье, серьги, перстни, все с драгоценными камнями, а некоторые с бриллиантами. В другой лежали, завёрнутые в чёрный бархат, три свёртка. Он развернул и ахнул: в каждом играя и переливаясь радужным светом, чистейшей воды бриллианты. В первом были бриллианты помельче, в другом средней величины – с высушенную горошину, в третьем лежали бриллианты величиной с боб, разной формы огранки. Они сияли словно звёзды на ночном небе. Налюбовавшись прекрасным зрелищем, он не выдержал, позвал Аду. Заворожённые, они не могли оторвать глаз и долго любовались сиянием.

Прошло совсем немного времени, в комнату вбежали чумазые Глафира, Соня и Маша. Ада дала им возможность вдоволь налюбоваться зрелищем

Сергей приносил книги по металловедению, рассказывал о процессах плавления, изготовлении чеканных форм. Ада и Глафира впитывали знания с интересом, понимая, что это поможет сёстрам избавиться от того, чем занималась их мать. Но металлургия мало занимала Машку и особенно Соньку. Они понимали выгоду, но воспринимать градусы плавления металлов, доли каждого металла в сплаве было тягомотно. Гораздо приятнее обворовывать старых сластолюбцев.

Сергей сам чувствовал пробелы в знаниях, ему не хватало практики. Полностью, до мелочей, деятельность фальшивомонетчика была пока недоступна. Несколько монет они всё же отчеканили. Но, даже только взглянув, сразу была видна подделка. Требовался мастер.

Идею подала Ада. Спросила:

– А как твой Иван Иванович?

Голышкин из полицейских источников знал: Базановского обследовали опытные специалисты зарождавшейся нейрохирургии, но как ни просило полицейское начальство о скорейшем излечении Базановского, что помогло бы в расследовании его преступлений, светила науки разводили руками: «Человеческий мозг, его деятельность пока не изучены и не доступны пониманию. Может быть, в будущем, двадцатом веке. А пока остаётся только изучать».

Ада сказала задумчиво:

– Он же не в «дурке» сидит, не буйный и не с уголовниками за решёткой. В Петропавловской больнице содержится.

Для Сергея это был единственный шанс: без знаний Базановского пришлось бы отказаться от идеи, и жаль было потраченных сил и средств. Пришлось бы девчонкам возвращаться к деятельности мамы Моти, приносящей более приличные доходы, чем честная торговля…

***

В Петропавловской больнице на Аптекарском острове Ада уже месяц мыла полы. В простом служебном платье она забиралась шваброй в самые дальние уголки под кровати, под тумбочки. Где шваброй не достать, тянулась руками. Смотритель больницы, отвечавший за хозяйственный персонал, и особенно старшая сестра были довольны: проходя с проверкой, они отмечали палаты, которые она убирала, как самые чистые.

Также в обязанности Ады входило собирать грязное бельё в тюки, грузить на повозку и отвозить в прачечную. Забор всё никак не могли перенести, чтобы прачечная оказалась на территории, — у администрации вечно не доходили руки. Ада по счёту сдавала грязное бельё и по счёту принимала чистое.

Больные Аду любили. Всем она улыбалась, говорила ласковые слова, ей дарили игрушки, куклы, цветы. Один богатенький расщедрился — подарил перстенёк с изумрудом. Когда она грузила тюки, выздоравливающие помогали ей закидывать их в повозку. Сестра-хозяйка, принимавшая бельё из прачечной, с усмешкой советовала не напрягаться самой, а нанимать «симулянтов» — так она называла всех ходячих без явных признаков болезни.

Добрых слов и улыбок Аде было не жалко, она расточала их и молодым врачам. В работе безотказная, стоило поручить ей мыть полы в неврологическом — она безропотно кивнула. Месяц назад устроилась санитаркой, сказалась бесквартирной, и в полуподвале ей выделили угол с кроватью. Тут хоть днём, хоть ночью можно попасть в любую палату, и она подгадывала мытьё к обходам врачей. У двух палат, отведённых под нейрохирургию, замирала за дверью, слушала. Третью, совсем маленькую комнату, по настоянию полиции выделили для Базановского. Пациент почти никогда не ложился, сидел на кровати смирно, покачиваясь, как китайский болванчик, и глядел в одну точку бессмысленным взглядом. После обхода дверь запирали на ключ, в окне темнела решётка.

— Попробуйте вернуть ему разум, — заявил жандармский полковник, определяя Базановского в эту комнату. — Пациент необходим для следствия.

Когда Аду позвали мыть пол под присмотром охранника, она мыла, приближаясь к старику, старалась поймать его взгляд, убрала платок, открывая волосы, — давала возможность себя рассмотреть. И в какой-то момент заметила, как у него дёрнулись зрачки, метнулись к ней и тотчас вернулись в прежнее положение. Сердце ёкнуло: «Узнал!» Протирая пол у его ног, когда охранник выглянул в коридор, она прошептала чуть слышно:

— От Серёжи Голышкина привет.

Он продолжал покачиваться, но посмотрел на неё осмысленно.

— Время придёт, мы вытащим вас отсюда, — шепнула она.

— Каким образом? — спросил он так же тихо, не прекращая качаться. Она не ответила — сама ещё не знала.

Больницу регулярно навещали жандармский полковник и следователь. Пожилой профессор объяснял им:

— Внешне пациент здоров, но абсолютно не реагирует на физические и эмоциональные раздражители. По нескольку дней не проявляет интереса к еде: дадут — съест, но не набрасывается, как голодный; не дадут — не попросит.

— Молчит, не ищет общения, — добавлял худощавый молодой врач. — Вряд ли он станет вам полезен в ближайшее время. Третий месяц наблюдаем.

При полицейских врачи спрашивали Базановского о самочувствии, может ли он отвечать на вопросы. Тот в ответ лишь кивал с неизменной улыбкой.

— Он уже четвёртые сутки ничего не ел, — сказал молодой врач. — Отказывается. Мы даём воду с мёдом, воду пьёт.

Полковник велел принести из пищеблока овсянку. Доктор стал кормить старика с ложечки. Потом полковник приказал врачам выйти. Едва за ними закрылась дверь, он заорал так, что отошедшие к концу коридора врачи обернулись. Молодой рванулся назад, но профессор удержал его, зашипел на ухо. Тот остановился. Из палаты доносились исступлённые крики:

— Ты скажешь, куда спрятал?! Будешь молчать?! Скажешь?! Скажешь?!!

Базановский в ответ только покачивался и кивал.

Следователь взглянул на полковника, тот кивнул. Со всего маха следователь ударил старика по голове. Старик упал на пол, затрясся, замычал.

— Заканчиваем, — сказал полковник. — Ничего не добьёмся. Так и доложу начальству.

— А с ним что? – спросил следователь.

— В жёлтый дом пусть отправляют, — сухо ответил полковник.

Они усадили Базановского на табурет, долго вглядывались в его глаза, но взгляд, устремлённый в одну точку, и мерное покачивание головы говорили сами за себя. Выглянув в коридор, следователь позвал врачей. Те поспешили в палату, принялись осматривать пациента.

— Ваш пациент в целости и сохранности, — улыбнулся полковник. — Вы правы, для нас интереса он не представляет.

— Роскошь — идиоту лежать в такой больнице, — сказал поручик. — Напишу рапорт о переводе в жёлтый дом.

— В вашей власти, господа, — склонил голову профессор. — Но если бы отдать его в семью, где особый уход, тёплое отношение…

— Исключено! Семьи у него нет, — оборвал полковник. — Готовьте к переводу.

— Мы хотели закончить эксперимент, нужен ещё месяц, — встрепенулся профессор.

— Что за эксперимент? — насторожился полковник.

— Мы думали подселить к нему женщину, чтобы окружила заботой, создала семейную обстановку, — заговорил профессор. — Обычно больные расслабляются от доброго отношения. Наша служащая фиксировала бы все изменения. Хотя это не совсем нейрохирургия, но мой молодой коллега, психиатр, настаивает.

— В чём же проблема? — спросил полковник.

— Подыскиваем подходящую женщину, — ответил молодой врач.

— Хорошо… Науке — месяц. Не больше.

Ада мыла пол в коридоре и слышала, как полковник, широко шагая, выговаривал подчинённому:

— Втравили вы меня в эту историю! Из-за ваших фантазий потеряли время и силы. Я, как мальчишка, поддался, начитавшись Стивенсона.

«Срок — месяц», — повторила про себя Ада. Вопросы замелькали в голове: «Что делать? Как помочь старику бежать? Окно с решёткой, дверь на замке, ключ у охранника и врача. Выкрасть? Как? Стоп! Они мужики — значит, кобели. Увидят голую ляжку, рядом я — доступная. А там Бог поможет». Она перебирала варианты: «А если не сработает? Врач верен долгу, да мало ли причин. Охранник — мужлан, только с начальством говорит. Прикинуться Базановскому мертвым? Он бьётся о стену, разобьёт голову. Кровь. Много крови... Его в морг, на вскрытие… Вскроют другого? А если другого мертвеца не будет? Сделать так, чтобы был…» Мысль застряла. «Потом провести через ворота. Обычно выздоровевшего сопровождает родственник или персонал. Могу я. У ворот его встретят Глашка, Сонька, Машуня, Сергей. Нет! — сморщилась Ада. — Сергея не надо, вдруг узнают. Три девки, будто дочери. Или женой прикинуться? Ха! Жена!» Она вспомнила, как он, старый хрыч, желал её, когда она была совсем юной. Мать не дала. А он другой девчонке двести рублей подарил. Ада тогда позавидовала — мать по праздникам по два целковых давала, в приданое копила. «А всё ж Базановского спасать надо, — решила она. — Упекут в дурку — оттуда не вытащишь».

Вечером, встретившись с Сергеем, она рассказала о своём плане. Он возразил: девчонок не надо, привлекут внимание. Что касается больницы — лучше самой попроситься ухаживать. Но это на её усмотрение. Лучший вариант: если какой-нибудь безродный умрёт, с ним на одной телеге, на кладбище для бродяг, можно отправить Базановского. По дороге покойник воскреснет, и похоронят пустой гроб. Сложность — заключение врача о смерти.

— Я постараюсь, — задумчиво сказала Ада.

Молодой худощавый врач сидел в ординаторской, писал в журнале. Ада мыла пол, подоткнув подол выше колен, сверкала белыми ляжками; когда наклонялась, расстёгнутый ворот падал, открывая грудь. Врач, хоть и видел обнажённых пациенток, но к молодым сёстрам относился скорее как к коллегам — застенчивый, одинокий, он жил при больнице и всё свободное время отдавал науке. Сейчас он почувствовал, как его неудержимо потянуло к этому юному телу.

Через день Ада явилась в лучшем платье, с глубоким вырезом, прошла мимо, оставляя шлейф дорогих духов. Врач, словно голодный пёс, потянул носом:

— Сударыня, не узнал вас. Неужели вы — вчерашняя санитарка? Что заставило вас больше месяца мыть полы в нашей больнице?

Она томно приподняла ресницы:

— Спор с подругами. Кто дольше проработает на самых грязных работах. Мне выпала ваша больница.

Она пожирала доктора глазами, чувствуя, как ему хочется обнять её, прижаться лицом к её тёплой груди. Она приблизилась, обвила рукой его длинную шею; он, теряя самообладание, задрожал и привлёк её к себе. Ада сунула свободную руку в широкий карман его халата…

— Погоди, — прошептала она. — Я должна подготовиться.

Чмокнула его в сухие губы. Он покорно вздохнул, отпуская.

— Жди, я скоро, — сказала Ада и поспешила в свой подвал — делать слепок ключа. Но по дороге её перехватила старшая сестра:

— Эк вырядилась! — и добавила приказным тоном: — Там у выхода тюки с бельём, отвези в прачечную, повозка ждёт.

— Они тяжёлые, — поморщилась Ада.

— Найми «симулянтов», — усмехнулась старшая сестра, ещё раз оглядывая Аду. Та покорно склонила голову.

Путь лежал мимо палаты Базановского. Внезапно её осенило: «Зачем слепок, если ключ уже в руках? Зачем искать „симулянтов“, просить кого-то грузить — есть Базановский!» Она сунула ключ в скважину, замок щёлкнул. Ада юркнула в палату. Услышав щелчок, Базановский мгновенно сел на край кровати, как прежде покачивая головой, уставился в одну точку.

— Хватит дурака валять! — прошептала Ада. – Это единственный шанс. Следуйте за мной!

Она быстро пошла по коридору, старик, шаркая шлёпанцами, засеменил следом. У выхода он помог погрузить тюки. Возница отошёл поправить упряжь, и Базановский незаметно залёг между тюками. Повозка миновала ворота. Охранник даже не взглянул на грязное бельё — дремал, сидя в будке. За воротами Базановский вылез.

– Жди на скамейке, — шепнула Ада.

Старик сел на скамейку, подставив лицо вечернему солнцу, и косил глазом вслед повозке.

Подъехав к прачечной, повозка остановилась. Мужик-возница, работник хозчасти, упёршись локтем о колено и подперев ладошкой щёку, хотел было подремать, но Ада властно приказала возчику сгружать тюки. Тот кряхтел, держась за поясницу, — спина болела. Она пересчитала грязное бельё, потом чистое. Возница загрузил тюки. Когда въехали на территорию больницы, охранник, закрыв ворота, зевнул — проверять тюки было скучно.

Аде стало жаль молодого доктора, он казался таким беспомощным. Взбежав на второй этаж, она заглянула в ординаторскую. Он всё ещё писал в журнале. Подошла со спины, нагнулась, шепнула:

— Заждался?

Доктор зажмурился от её прикосновения. Ада сунула ключ обратно в карман его халата. Проговорила ласково:

— Сегодня никак! — поцеловала его в губы. — Завтра.

И выпорхнула. Доктор долго сидел с блаженной улыбкой, вдыхая аромат её духов.

Полиция перетрясла больницу. Никто из больных и служащих не вспомнил, чтобы кто-то проходил мимо палаты Базановского. Охранник мямлил: «Да вроде никто за ворота не выходил. Только кастелянша бельё вывозила, она и заехала с чистым обратно.» Служащий-возница жаловался: «Новая кастелянша меня совсем заездила, я ей про спину говорил, а она другого помощника пожалела – на скамейке оставила». В полуподвале, в углу санитарки, на аккуратно заправленной кровати сидела кукла, на подушке лежал сложенный халат, а на нём поблёскивало золотое колечко с маленьким изумрудом.

Охранник у ворот лишился места. Молодого доктора, как ни доказывал, что ключ всё время был при нём, а сам он заполнял журнал в ординаторской, пока его не сменили, руководство попросило подать в отставку. Отправили его земским врачом в ссылку, куда-то в таёжную глушь. Выиграла от скандала только сестра-хозяйка: она приписала себе месячную работу Ады и получила деньги.

***

Девчонки готовили старику вкусную еду, водили в баню, растирали его старое тело маслами. Ещё раньше Сергей нанял рабочих, и за сараем возвели баню и бревенчатую пристройку, дышалось в ней вольно и было тепло. Когда старик набрался сил, Голышкин показал ему подвал с налаженным прессом и плавильней, посетовал на проблемы.

Иван Иванович дотошно расспрашивал: велики ли запасы металлов, кто будет сбывать монеты. Раньше эти функции брала на себя революционная организация, у него не было заморочек. Теперь перед Сергеем вставала куча проблем: золота, приносимого в скупку, не хватало. Он пробовал сплавы, но цвет отличался — чуть краснее или желтее. Переплавлять настоящие империалы с медью и серебром было накладно. За свои услуги — знания плавки и чеканки, восстановление связей со сбытчиками — Базановский запросил пятьдесят процентов.

— Иван Иванович, — взмолился Сергей, — мы тебя спасли. Ада, чтобы втереться в доверие, говно из-под больных выносила, рисковала. Я подготовил базу. Нужны твои знания, но половина — много.

— Должен же я поторговаться, — ухмыльнулся Базановский. — Ладно, тридцать процентов! Это последнее слово. А теперь о деле: добудь мне облачение священника, а Аду, Глашку, Соньку наряди монашками. Монашество внушает доверие. Будешь возить меня по местам, которые я укажу, девки пусть сопровождают, уму-разуму набираются. Но пролётка мала, нужен закрытый экипаж. Ты на козлах, чужих не надо.

Сергей возил Базановского по опасным петербургским углам. Встречали их приветливо — старика в криминальном мире знали и уважали. Однажды Базановский заехал в частный коммерческий банк. Долго говорил с хозяином, потом позвал Сергея и девушек. Они встали в ряд. Директор, поправив бакенбарды, всмотрелся в лица и сказал: «Свободны». Когда сели в экипаж, Базановский, с видом человека, завершившего дело, объявил:

— Это главный клиент. Без него и начинать бы не стоило. От нас требуется только качество.

Дело пошло. Базановский следил за выплавкой и чеканкой. Сергей не раз сравнивал монеты с настоящими — не мог отличить ни по звону, ни по блеску. Ада и Глафира с Сергеем на козлах ездили к клиентам. Большую партию оставляли в банке, получая настоящие ассигнации. Иван Иванович ездил на Урал, возобновил нелегальные поставки золота с приисков.

Через каждые пару месяцев очередную партию отвозили банкиру. Когда подсчитали прибыль, у всех загорелись глаза: несколько таких сделок — и они будут сказочно богаты. Базановский заметил их возбуждение и решил охладить пыл:

— Если завалим Петербург фальшивками, тайная полиция и министерство финансов быстро всё обнаружат. Тогда кранты. Поймают — не будет вам ни суда присяжных, ни дорогого адвоката. Кости переломают и повесят как государственных преступников. В прошлый раз жандармы охотились за революционерами, потому я и выжил. А что ты на меня не донёс, я знаю, мои люди сообщили. Рогова я твоей тростью пришил, потому что предупредили: он за тобой следил и мог сорвать спасение пресса. Я за этот пресс, списанный с монетного двора, половину состояния отвалил. Люди слабы, все покупаются, все хотят сытой жизни. Вот эти двое, полковник со следователем, тоже не о государевом деле пеклись, о своём кармане. Ну да бог с ними, сломят шеи. И вот ещё что…

Он замолчал, словно застыл на стуле, потом очнулся:

— В молодости у меня кошка была. Умная, как собака, тапки приносила. Бок у меня болел — ляжет, греет, и боль проходила. Долго жила. Перед смертью задние лапы отказали, а она приползла ночью к кровати, передними упиралась, голову вытянула, уставилась глазищами — смерть чуяла. Завыла и опустила голову на лапы. И я чую: ноги холодеют по ночам, днём еле хожу, сердце замирает. Помру — ваша лафа кончится. Фальшивомонетчиков власти не щадят. Так что стоит ли монету гнать? Закройте дело после моей смерти. Меня никто не заменит. Разве что Томилин с Глотовым. У них чутьё к металлу, я их много лет назад взял, научил, потом в монетный двор устроил.

Через месяц Базановский умер. Лёг вечером, а утром нашли его на полу у дверей — не хватило сил выползти. И как он предрекал, с чеканкой начались проблемы. Первую пробную партию Сергей и сёстры отвезли банкиру Меркурьеву. Тот осмотрел каждую монету, ссыпал обратно в мешочек и сказал, разгладив бакенбарды:

— Первый же лавочник, который хоть раз держал в руках червонец, заявит на вас. Вы год работали под руководством Ивана Ивановича, царствие ему небесное, и к чему пришли?! Пуговицы вам штамповать, а не деньги!

Он подозвал Аду, Глафиру, Сергея и, указывая на брак, тыкал их, словно котят, носом в монеты. Сергей молчал. Банкир добавил:

— Ещё раз сунетесь — сам сдам в полицию. У меня свои люди на высоких должностях.

Время шло. Ювелирная мастерская, открытая в доме Базановского, едва сводила концы с концами. Клиенты уходили к поставщикам императорского двора — Хлебникову, Овчинникову, Фаберже. Зачах и ювелирный отдел в магазине «Джентльмен». Хозяин, разведя руками, сказал: «Невысокий доход», — и дал понять, что прекращает отношения, когда Сергей в очередной раз пришёл за выручкой. Тайные поставщики с уральских приисков со смертью Базановского исчезли.

***

Ещё через год неожиданно заговорила о наследстве Соня. Ада резонно возражала: рано или поздно, как говорил Базановский, «лафа» кончится. Деньги, заработанные на первых сделках, и собранные матерью по рублику, можно спустить и остаться ни с чем. Ада настояла хранить общие средства в сейфе в её спальне — в банк нести опасались: банки лопались, люди теряли накопления.