ПАДЧЕРИЦА

Андрей смотрел ему в глаза и не мог подавить в себе желания, покрепче влепить тому в морду! Он уже замахнулся, но Хилый задом, очень ловко перешагнул через костер и в свете, Андрей увидел блеснувший нож, с канавкой кровотока и усами на рукоятке.

– Не шали, сынок… Слышь? Не шали. – Он выплюнул догоревшую папиросу в костер и острием ножа указал туда, откуда только что пришел Андрей. – Пошли. Пока идем, остынешь.

Чтобы не показать испуга, Андрей расстегнул ширинку и принялся заливать и без него угасающий костер.

– А, теперь ты. – Почти требовательно, сказал он Хилому.

– Так… я ж, не пионэр. – Ухмыльнулся тот. – Да и не хочу. Сырость кругом – само погаснет.

Они перешли болотистую лесополосу, и вышли к реке. Там хлесткий ветер, вспенивал волны, насквозь пронизывая их рваные телогрейки.

– Гляди, сынок, сколько простору! Сколько свободы! Бери ее драгоценную, сливайся с людской толпой и доживай свой век, как твоей душе будет угодно!

Андрей, прикрывая уши от ветра, не слышал этого бреда. Незнакомая река, напоминала о малой родине, где будет стыдно показаться после содеянного «подвига». Эта самая капля стыда, затаившаяся у него в уголке души и не давала покоя. Потому он боялся надолго остаться один. Потому и не оторвался от этого рецидивиста, способного не только на любую подлость, но и, как сейчас выяснилось, на убийство. Ведь поведи себя напористей там, у костра и Бог знает, чем бы все это закончилось.

Прошагав в гору минут двадцать, они оказались на краю большого поселка, с почерневшими от времени двух этажными домами. Вдоль берега, что характерно для северных рек, хмуро возвышались штабеля сплавного леса. Среди штабелей, виднелась стрела портального крана, развернутая по ветру. Оглядев окрестности, доступные взору, Хилый сказал:

– Видишь, цистерны блестят? Наверное, с горючим… Кто-то должен же их охранять…

Они подошли к забору, с кое-как протянутой поверх его колючей проволокой. За металлическими воротами, чуть выше забора, возвышалась сторожка. На территории, почуяв чужих, залилась лаем собака. Темно еще не было, но набегавшие тучи, наводили тоскливые сумерки. Хилый, будто школьный хулиган, держа руки в карманах штанов, повертел головой по сторонам и резко пнул по металлической калитке. На них с бешеным лаем разбежался большой лохматый пес. У Андрея по спине пробежали мурашки. Он еще не забыл острых зубов Найды. До лестницы, что поднималась в сторожку, было шагов пять. Хилый, припав на одно колено, распахнул перед атакующим псом руки, словно встретил лучшего на свете друга.

– Пушо-о-о-к! Не узнал, дурашка?!

Видя дружеское поведение пришельца, пес растерянно замахал хвостом, тявкать продолжал, но уже не атаковал.

– Пушок, ну, что же ты? Иди ко мне. – Хилый хлопнул себя по ляжке и начал что-то нащупывать в кармане. Собака призадумалась, наблюдая за возней гостя и, когда тот вытащил руку из кармана, протягивая в его сторону обычный кукиш, тот подошел совсем близко и вытянул шею, чтобы разнюхать угощение.

– Ах ты, мой лохмач! – Ласково говорил Хилый и Андрею на мгновение показалось, что Хилый действительно вернулся домой, к своему любимому кобелю. И тот, потеряв собачью бдительность, по простоте своей северной души, приблизился вплотную и завилял хвостом. В этот момент, Хилый ловко схватил его обеими руками чуть пониже ушей и, держа его морду напротив своего носа, зарычав, рассмеялся и харкнул в раскрывшуюся пасть кобеля. Тот закашлялся и отбежал в сторону, освобождая путь к лестнице. Хилый словно эквилибрист взмыл вверх по ступенькам. Андрей, оглядываясь, поспешил за ним. В сторожке из-за стола поднялся молодой мужчина в камуфляже. Он интенсивно пережевывал пищу, а в его руке был направленный на нежданных гостей револьвер. На мгновение Хилый замешкался, но за тем рукавом вытер вспотевший лоб и решительно шагнул к сторожу.

– Ты чего, дурак? – засмеялся он и ловко, одной рукой, забрал у того оружие. Сторож молча, испуганно моргал, прекратив трапезу. Хилый тряхнул револьвер, откинул барабан, набитый газовыми патронами и, понюхав их, положил револьвер на стол перед сторожем. – Да присядь ты. Чего вскочил? – миролюбиво предложил он. Тот сел на свое привычное место. Андрей, чтобы не маячить в свете окна, тоже присел на покосившийся стул. Хилый взял из пачки, лежавшей на столе сигарету и, выдержав паузу, закурил. – Ты чего, испугался что ли? Мы не беглые. Хошь, справку покажу?

– Н- не надо…

Чувствуя свое превосходство не только над сторожем, но и над Андреем, Хилый глубоко затянулся и, выпустив дым кольцами, спросил:

– Скажи-ка мне, господин хороший, что же это за мегаполис? – кивнул он за окно.

– Н – не понял. – Заикаясь, улыбнулся сторож.

– Что за населенный пункт, спрашиваю…

– А – а, Ольховник.

– У тебя пожрать нет?

– Только что… вот… Но я могу принести. – С готовностью предложил сторож, положив руку на револьвер, желая его забрать. На его руку легла рука Хилого и тот быстро, будто обжегся, спрятал свою за спину. С реки слышались пароходные гудки. Хилый строго посмотрел на сторожа.

– Катер причаливает. – Пояснил тот.

– Ваш?

– Нет, проходящий. Может быть, высадить, кого хочет…

– Ну, ладно. Раз, пожрать у тебя нету, жуем и эту. Он, к каким мосткам причаливает?

– Одни у нас. Вон они. – Оправляясь от шока, охотно ответил сторож.

Глава 11

По шатким сходням, на мостки причала сошел солдат и, махнув кому-то на прощание, широко зашагал к берегу. Хилого с Андреем, по началу, принять на борт отказались, но по предъявлению справок об освобождении, капитан уступил. Хмурясь, он указал на железную дверь каюты. Андрей занес ногу за высокий порог и на мгновение задержавшись, резко отшатнулся назад, едва не сбив с ног попутчика, вплотную следовавшего за ним.

– Чего ты? – настороженно спросил тот.

– … Соляркой там воняет. У меня на нее аллергия.

– Хм…

– Схожу к «кэпу», может быть найдет чего поприличней.

– Ну, иди, энтиллигент. Я так и здесь перекантуюсь. – Подозрительно его, осматривая, проговорил Хилый.

Недовольно поворчав, капитан определил Андрея в каюту, где отдыхал помощник.

– «Может, померещилось? А, если нет, то почему он в офицерской форме? А-а, сыграло свою роль образование… Тогда, что же выходит? Я был там, а он, значит, верой правдой?.. И опять на коне! Ах ты, сучье племя! А, вдруг он меня разглядел? Нет, не должен, свет ему в глаза был… Черт! Сон, как рукой сняло». – Нервно размышлял под богатырский храп помощника капитана Андрей Терехин, неожиданно только что наткнувшийся на своего недруга. Он даже не догадывался, что судьба снова раскинула перед ним колоду крапленых карт.

К глубокой ночи, ветер начинал немного стихать, и уже не так бешено стучали волны в борт катера. По шуму машины, над которой располагалась каюта Григория с его новым попутчиком, было ясно, что скорость движения ничуть не увеличилась. Капитан не испытывал желания в кромешной тьме, наткнуться на какую-нибудь плавающую корягу. Григорий тоже не спал, щурясь на тусклый светильник. Он ломал голову, где и при каких обстоятельствах ему довелось встречаться с внезапно появившимся в каюте, странно одетым человеком. И вспомнил лишь, когда тот заговорил:

– У тебя служивый похавать случаем, не найдется?

Взволновавшийся Григорий позабыл, что чемоданчик с сухпайком, по его же приказу забрал с собой сержант, и вытащил из-под лежанки свой, машинально его раскрыв. И тут же спохватившись, его захлопнул.

– Нет, тут… одни бумаги.

Но, Хилый, своим молниеносным взглядом, уже «сфотографировал» содержимое чемоданчика и, поворачиваясь на другой бок, проворчал:

– Ну и не надо. На ночь наедаться вредно.

«Вроде не узнал. – Подумал Григорий, положив чемодан под голову, и нащупав оружие. – Этот гражданин, опасен, как никто другой!». Бороться со сном ему не пришлось – уж больно взбудоражила его эта внезапная встреча. Под утро, часа в четыре, в их каюту раскрылась дверь, и заглянул капитан.

– Не укачало в нашей лоханке? – бодро спросил он.

– Терпимо. – Ответил Григорий.

– Буди попутчика. Придется высадить вас в промпорту. Нам велено на другой берег, на плавбазу идти.

Хилый зевая, свесил ноги с лежанки.

– Уже приехали? – сонно спросил он.

– Приплыли. – Улыбнулся капитан. – К причалу подгребаем.

Андрей, отворачиваясь и пряча лицо, спустился по шаткому трапу первым и по мокрым доскам, заспешил на берег. Григорий специально долго прощался с капитаном, пропуская Хилого вперед себя. Когда тот прошел по мосткам шагов двадцать, он тоже покинул судно. Чемоданчик Григорий нес в левой руке, правая же в кармане шинели крепко сжимала холодную рукоятку пистолета. Катер, изрыгнув через трубу едкую копоть, неторопливо покачиваясь на волнах, поплыл к другому берегу, где сияло множество огней.

Дойдя до середины мостков, Хилый остановился.

– Лейтенант, огоньку не найдется? – спросил он, разминая папиросу.

Григорий вынул руку из кармана. Начищенный ствол зловеще блеснул на свету далекого прожектора.

– Иди вперед, Хилый! – Потребовал Григорий.

– Ишь, ты! Страна знает своих героев… – рассмеялся тот и послушно пошел к берегу.

По мосткам идти оставалось примерно четверть пути, как вдруг, Хилый заскользил подошвами, словно по льду и чуть не свалился в воду, на плавающие в ней сплавные бревна. Моментально среагировав на это, Григорий подскочил к нему и, не выпуская из руки пистолет, дернул того на себя. И вдруг почувствовал, как резким ударом, в живот вошло что-то острое и холодное. Он удивленно посмотрел на Хилого и, ощутив повторный удар, выронил оружие. Пистолет, отпружинил от доски и булькнулся в воду.

Уже с берега, услышав позади себя странную возню, Андрей оглянулся. Поначалу ему показалось, что Хилый стоит с его недругом в обнимку, но через секунду рассмотрел, как тот выхватил из руки лейтенанта чемоданчик и столкнул того в воду. Ненавистный доселе соперник, словно большой поплавок, помаячил на волнах и скрылся под плавающими бревнами. Оцепеневший от ужаса Андрей, стоял неподвижно. Хилый озираясь и размахивая чемоданом, быстро приближался к нему. До него оставалось шагов тридцать. Андрей растерянно огляделся. Повсюду возвышались штабели бревен. И он, не помня себя, оступаясь на мокрой коре, кинулся бежать туда, где ночное небо светилось от уличных фонарей.

– А-ну, стой! – Скомандовал ему Хилый, но Андрей уже завернул за штабель.

Скользя подошвами по мокрой земле, Хилый кинулся вдогонку.

– «Вломит, ведь, гаденыш! Надо бы догнать…». – Чертыхаясь, подумал он и, завернув за штабель никого, там не обнаружил…

…Андрей петлял по этим древесным лабиринтам, пока не ослабли ноги и, дышать стало невыносимо трудно. Он, как загнанный заяц, в отчаянии забрался в какую-то нишу в середине штабеля, стиснув ладонями голову, затаился, успокаивая дыхание.

Хилому, во что бы не стало, необходимо было догнать этого единственного свидетеля, со страху не пожелавшего стать его подельником. И он лисицей сновал между штабелями, разыскивая добычу. В какой-то момент, он заметил мелькнувшую спину Андрея и, стараясь не топать, на носочках, припустил за ним следом. Вскоре Хилый обнаружил притаившегося свидетеля. Он зашел с противоположной стороны, выбрал ядреную подтоварину и, сунув ее под верхний ряд бревен, сковырнул их. Бревна с грохотом скатились вниз.

– Спи спокойно, дорогой товарищ. – Шепотом сказал Хилый, отряхивая ладони. За тем он нашел укромное местечко, где не было ветра, расстегнул телогрейку, поставил чемоданчик на землю и несколько раз сильно топнул по нему ногой. Замки расстегнулись. Ежась от холода, он принялся укладывать добычу за рубаху…

…Немного отдышавшись, Андрей с оглядкой, быстро зашагал по другой линии штабелей в гору, где, в конце концов, должен же был закончиться этот проклятый древесный склад!.. Спустя минуту, он услышал за своей спиной грохот раскатившихся бревен.

– А-а… Во время, значит, я оттуда снялся. – Хрипло прошептал Андрей, догадавшись о намерениях Хилого и принялся штурмовать крутой подъем. Сердцу в груди было тесно, в голове стучала одна только мысль:

– «Скорей! К первому же попавшемуся милиционеру… Расскажу все… как было… Иначе…». – Он даже представить не мог, что могло бы случиться, поступи он иначе…

Наконец показалась тускло освещенная улочка, с почерневшими от времени домами, где не только милиционера, но даже бездомной кошки и то не встретишь. Он еще долго шел против ветра, пока не увидел подобие автобусной остановки. Войдя под навес, продуваемый со всех сторон, Андрей присел на грязную скамейку и, прислонившись к ее спинке, закрыл глаза. Кругом не было не души. Северный городок спал сладким предутренним сном. Он очнулся от шума проезжавших мимо машин. На остановке начал скапливаться народ. Дрожа от холода, Андрей направился к стоявшему в сторонке мужчине и спросил, как добраться до вокзала. Тот долго молча его, рассматривал, и кивнул на подъехавший автобус:

– Вот на этом. Три остановки, четвертая вокзал.

В переполненном автобусе стало тепло и спокойно. Но через пару остановок до него добралась билетерша:

– Молодой человек, давайте будем брать билет.

Стоя на нижней ступеньке, придавленный к изрядно потрепанной дверце, Андрей не реагировал на ее призыв. Тогда она протиснулась еще ближе и пальцем дотронулась до его головы.

– Молодой челове-е-ек!.. – Настойчиво требовала своего проводница.

Андрей упорно молчал, мысленно поторапливая общественное средство передвижения. От билетерши его спасла очередная остановка. В раскрывшуюся дверь, он вышел, как в райские врата, не вслушиваясь в слова пулеметной очередью выпущенные ему вслед. Он быстро зашагал по ходу автобуса туда, откуда доносились глухие гудки маневрового локомотива.

Отыскав отделение железнодорожной милиции, он с уверенностью открыл громоздкую дверь дежурки. В ней, за столом сидел офицер, а на стульях, придвинутых к радиатору отопительной системы, сержант и рядовой. Не обращая никакого внимания на вошедшего, они продолжали разгадывать кроссворд. Не решаясь их отвлечь от увлекательного занятия, Андрей молча стоял у порога. За эти десять минут ожидания, перед ним снова прокрутилась вся картина происшедшего. И, глядя на этих «притомившихся» господ милиционеров, он вспомнил своего отца, начальника зоны и почему-то повара, домогавшегося до него. Наконец он решил уйти из этого ментовского логова и повернулся к дверям, но тут офицер его окликнул:

– Вы что-то хотели, гражданин?

Андрей неохотно повернулся, хмуро глядя на милиционеров. Оторвавшись от любимого занятия, теперь все трое принялись гипнотизировать добровольно пришедшего гражданина. И Андрею показалось, что они насквозь, до каждого калового камня просвечивают взглядом его организм, а рядовой, с рацией в руках пытается распознать, чем этот доходяга питался последнюю неделю.

– Чего молчишь? – переспросил сержант, изъявив желание принять участие в несении службы. Андрей сглотнул застрявший в горле комок, и сипло произнес:

– Да, так… От поезда отстал.

– Документы имеются? – спокойным тоном спросил дежурный.

Андрей из потайного кармана достал справку об освобождении и положил на стол перед начальником. Тот даже не взглянув, прижал ее накрепко ладошкой к столешнице.

– Ну, ладно. Давай чистосердечно рассказывай все…

У Андрея холодок пробежал по спине.

– О чем?

– Деньги, наверное, еще в тундре закончились?

Тот растерянно развел руками. Мысленно он обозвал себя лохом и с жалостью к себе подумал:

– «Сейчас засунут в камеру и начнут вешать чужие дела»!

– Ну и, куда ехать? – все-таки прочитав справку, спросил дежурный.

– Да мне хотя бы до Вологды… А там – рукой подать.

– О-о, почти земляк. Тимофеев, посади его… – начальник сделал длинную паузу, – …на этот, до Вологды, пока не отправился. Счастливого пути, Андрей Лукич. – Он отдал обратно справку и артистично козырнул, как это делают американские военные. Андрей не поверил его словам и, заложив покорно руки за спину, пошел в сопровождении двух милиционеров к выходу. Но его и впрямь проводили до вагона. Сержант, что-то сказал проводнице и кивнул Андрею.

– Заходи. Но смотри, чтобы!.. – Погрозил он ему пальцем, словно маленькому. В вагоне Андрей забрался на третью полку и забылся в тревожном сне.

На следующее утро, измученный и исхудавший с тяжелой ношей на душе, Андрей Терехин по засыпанной грязными листьями тропинке, ведущей вдоль той самой злосчастной насыпи, подходил к родному поселку. У переезда он остановился, присел на холодный камень и долго беззвучно плакал, периодически с силой ударяя кулаком по худому колену: «Как теперь смотреть людям в глаза? А, Тоня? Она же ничего не знает!!»

С неопределенным чувством, он поднялся с камня и, осушив рукавом слезы, побрел к дому, будто школьник, получивший годовую двойку за поведение.

У Терехиных дом был частным, но ничем особенным от других не отличался и также привычно вписывался в архитектуру главной улицы. Андрей отворил калитку и вновь почувствовал, как к горлу подкатывается ком. Он тряхнул головой, прогоняя, привязавшуюся к нему слабость и вошел на веранду. Там стоял резкий запах свежей рыбы. Шагнув за порог, он увидел прижавшуюся спиной к печке, постаревшую мать. Она словно специально поджидала сына, но стояла не двигаясь, только повернув лицо к раскрывшейся двери.

– Здравствуй, мама… – тихо произнес сын.

– Здравствуй, сынок. А я вот так после каждого поезда стою тут… тебя ожидаю.

Андрей сглатывая, предательски накатывающиеся слезы, подошел и обнял мать.

– Исхудал-то как. – Грустно сказала она. – Сними, хоть скорей с себя эту дьявольскую одежку.

– Ага, мама… сейчас. – С готовностью принялся раздеваться Андрей, скидывая казенную одежду к порогу. – Баньку бы, ма?..

– От грязи-то отмоешься, успеешь. От позора на вряд ли. – Безо всякого укора сказала Нина Ивановна. – Поешь сперва, на тебе лица нет. – И только теперь в ее дрогнувшем голосе, угадывались слезы.

Когда пришел отец, Андрей уже насытился и помылся в бане.

– А-а, отпустили? – не здороваясь, сказал он, распространяя по жилищу острый запах сырости. Он брякнул на кухне тазом и вытряхнул из вещмешка несколько рыбин. Потом вышел в сени и снял с себя плащ – накидку.

– Мать, плесни-ка щец, что ли. Насточертела уже рыба-то.

Он мог бы и не напоминать. Нина Ивановна с готовностью опытной служанки, угадала желание хозяина и уже подносила миску с похлебкой к столу.

Терехин старший насыщал свою утробу, ни на кого не глядя, лишь единственный, раз спросил, обращаясь к Андрею:

– А ты, что же?

– Я уже поел. – И он осмелился обратиться к отцу с чисто мужским вопросом, хотя самому никак не хотелось. – Может граммов по сто? За встречу…

На его предложение Лука Михайлович ничего не ответил а, лишь хмурясь, продолжал наворачивать похлебку. Сын же ему очень хотел поведать обо всем случившемся но, глядя на него такого, желание иссякало с каждой минутой. Опустошив миску, отец сел к окну и закурил, так же молча, рассматривая улицу. Глядя на него, Андрей не выдержал такой натянутости.

– Да не молчи ты, батя. Не могу я вот так!

– Он не может. А мы с матерью можем?! Обосрал на всю оставшуюся жизнь!

– Да-а, стоило мне по половинке выходить, чтобы вот так…

– Вишь, ты… «По половинке». Совсем блатным стал… Да ты, хоть знаешь, сколько за ту «половинку» ввалено?!

Мать вышла из кухни, заслышав нарастающий скандал.

– Вот, что. – Положил ладонь на стол Лука Михайлович. – Забирай свои шмотки и… шагай к жене!

Андрею показалось, что отец свихнулся. У пожилых людей это бывает на нервной почве.

– К какой жене?

– К такой! Раз есть от тебя ребенок, значит, и жена должна быть!

Сын недоумевая, посмотрел на мать. Та стояла, прижавшись спиной к печке, и теребила концы наброшенного на плечи платка.

– Ребеночек у Иры. По всем приметам твой… Я захожу иногда… Квартира ей выделена, как одиночке. На краю поселка, в новом фонде. Такой парнишечка крепенький…

– Так что, вот мой сказ! – Прихлопнул ладонью по столу Лука Михайлович.

– А иначе нельзя было? Надо именно вот так: проваливай, мол! Э-эх, батя! – Сорвался с места Андрей и кинулся в сени.

– Погоди! – Вскрикнула мать. Это его немного задержало и что-то радостное и в то же время горькое, влилось в его сознание.

– Накось, на первое время, ведь нету, поди. – Мать ловко сунула в карман денег. – Ступай с Богом. Она тебя гораздо ждет. Как встречу только про тебя и расспрашивает. Позже, вместе придете. Пусть пока батько охолонет.

– Так который, говорите дом? – тяжко вздохнув, спросил Андрей.

– Крайний, от лесу. Крылечко на восток. – Не сдержав слез, последние слова Нина Ивановна проговорила навзрыд.

Андрей обнял ее за плечи.

– Все будет хорошо, мам. – Он размазал ей слезы по щекам и, едва сдерживаясь сам, быстро сбежал по ступенькам веранды.

– Шоколаду мальцу не бери. Нельзя ему. – Услышал вдогонку Андрей материнский наказ.

– «Пацан, значит! Сын!», – стучало в висках, – «Как же это? И никто ничего!.. Надо же!».

Глава 12

У Иришки в квартире было много света. Чувствовался запах сохнувших пеленок. Ступив за порог, Андрей стоял и не знал, что делать дальше. Увидев его, она от неожиданности присела на табурет, вглядываясь в исхудавшее лицо любимого мужчины.

– Не ждали… – хрипло проговорил Андрей.

– Ты к нам… навсегда? – еле выговорила хозяйка.

Андрей, играя желваками на скулах, уверенно кивнул. И Иришка, сорвавшись с места, ласточкой подлетела к нему, обвила его шею теплыми мягкими руками и, припав к груди, на мгновение замерла.

– Так, стало быть, принимаете? – для большей уверенности спросил Андрей.

– Стало быть! – Она снова обвила его шею, на глазах блеснули слезы, но теперь это были слезы радости. – Хоть бы строчечку написал, хоть бы словечко. – С упреком, но без злости, прошептала она. Из спальни слышалось сопение малыша. – Славка проснулся. Раздевайся. Посмотри, какой у нас сын!