ПАДЧЕРИЦА

– Гриша!.. – прошептала она, заливаясь внезапно накатившимися слезами. Она не сразу поняла, что такого роста людей вообще не бывает, и это ей попросту показалось, но к чему?! Промокнув слезы концом платка, Антонина увидела пустой берег. Ветер снова с шумом налетал на сосны, и слышались всплески воды. Прижимая к груди тоже почему-то расстроившуюся Аленку, она, со страхом оглядываясь на сосны, где только что потягивался военный, быстрым шагом направилась в поселок. Недоброе предчувствие сжимало травмированную грудь. На краю перелеска она остановилась и, чмокнув плачущую дочурку в носик, прижалась спиной к молодой пожелтевшей березке. Дышалось трудно. Одной рукой поймала в кармане таблетки, с которыми теперь не расставалась и, приняв лекарство, медленно присела под деревцем.

– Сейчас маленькая, сейчас дочушка, пойдем…

К вечеру погода ухудшилась. Сердитый северо-западный ветер гудел в проводах, скрипел калиткой палисадника, стучался в окно уже оголившимися ветками черемухи, еще больше усугубляя поселившееся в сердце Антонины недоброе предчувствие.

Во всю готовящегося к «дембелю» Григория, неожиданно вызвал к себе начфин.

– Ну, как настроение? Обдумал наше предложение? – сходу спросил начальник, дружески тиская руку Григория.

– Какое, товарищ подполковник? – не понял тот.

– Насчет продолжения службы в нашем отделе…

– А-а, вы об этом. – Григорий, улыбнувшись, посмотрел на командира. – Я думал… Только у меня дома жена, доча… ждут… и работа тоже есть.

– Ну, уж, эту работу с той не сравнишь. Согласись. И с зарплатой теперь вроде все отладили. Все во время…

– Давайте я домой съезжу, с женой посоветуюсь, а там видно будет.

– И комнату, скажи ей, сразу выделим… Со всеми удобствами.

Григорий снова улыбнулся.

– Разрешите идти?

– Погоди. Я тебя по другому вопросу вызывал. Приказ Министра обороны уже был, так что это прозвучит, как просьба. – Осторожно, вполголоса продолжил подполковник. – Короче: предлагаю что-то вроде дембельской работы. И, потом, сразу домой!

Григорий смотрел на начальника серьезно и вопросительно.

– Тут такая штуковина получилась. Как бы тебе это объяснить? В общем, мы с комполка, продали геологам списанный вездеход, а они рассчитались наличкой. Так, вот эти деньги надо бы срочно в банк отвезти. Не дай Бог, какая проверка – загремим! А у тебя опыт есть. Сделаешь?

– Каким транспортом?

– Так на «вертушке» туда и обратно.

– Если на вертушке, тогда согласен.

– Вот и договорились. Дам тебе бойца из разведчиков, для охраны, но и сам вооружись, сумма не маленькая. Утром после завтрака и отправляйтесь. Ну, спасибо, выручил! – Подполковник еще раз потискал руку казначея.

– Не за что, товарищ подполковник. Разрешите идти?

– Иди, отдыхай.

К утру следующего дня погода совсем испортилась. Порывистый ветер с мокрым снегом, не позволял вертолету вылететь с базы.

После завтрака, Григорий, как и подобает, прибыл в финчасть, на место службы. Он только успел поздороваться с сослуживцами, как тут же вошел начальник.

– Ну что, готов? – спросил он Григория, даже на него не взглянув.

– Я готов, но погода-то нелетная…

– В виду сложившихся не в нашу пользу обстоятельств, придется на катере. Буксир порожняком пойдет, как раз туда.

– Так это же долго това…

– Долго – отрежь, коротко – брось. – Улыбнулся подполковник. – Отступать некуда, лейтенант. Получай чумодан. – Начфин, раскрутив все колесики на дверях сейфа, достал из него небольшой чемоданчик и шлепнул его на стол перед Григорием. – Пересчитывать будешь?

– Буду. – Обиженно ответил Григорий.

– Правильно. Молодец! За что тебя и ценим. К тому времени и разведка подскочит.

Пришвартованный к деревянной пристани буксир, швыряло, словно пенопластовый поплавок. Выйдя из машины трое военных, едва удерживали фуражки на головах, настолько сильным был ветер. Начфин, приставив ладони рупором к губам, позвал капитана, хотя мог бы и не хлопотать – на них из рубки смотрели четыре глаза. На палубе появился, одетый в новый военный бушлат капитан, похожий на циркового медведя.

– Подтяни канат! – Донеслось до ушей военных.

– Ну, мужики, разберетесь. – Пожал руки командированных подполковник и шустро юркнул в машину. Григорий на это даже улыбнулся, хотя настроение было паршивое.

Подтянув к причалу бултыхавшуюся на волнах посудину, Григорий с сопровождавшим его бойцом, по шатким сходням поднялись на палубу. Их определили в пропахшую соляркой, тускло освещенную каюту, с двумя широкими лежанками и откидным столиком.

По тихой воде для этого катера, ходу до Котласа было часов десять, не больше. Только вот разгулявшийся ветер, нагонявший встречную волну, затормаживал движение почти вдвое. От непривычной болтанки Григория поташнивало, хотя как старший по званию, он не показывал вида и сглатывал обильно копившуюся слюну, отвлекая очередной приступ разговором с сопровождавшим его бойцом.

– Вас как звать, коллега? – попробовал Григорий шутливым тоном расположить к себе не по годам сурового младшего сержанта.

– Младший сержант Залесов. – Поднялся тот с места, лихо козырнув.

– Да вольно, вольно. – Махнул на него со вздохом лейтенант. – У тебя имя есть?

– Так точно, Сергей…

– А я Григорий. – Протянул он руку сопровождающему. – Вот и познакомились. А ты, Серега, чего такой хмурый?

– Будешь хмурым. Мне из-за вас отпуск отменили.

– Прямо уж из-за меня. Отпуск – не велика беда… Мне «дембель» отменили, и то не плачу.

– Как это – дембель?

– Да так. – Григорий посмотрел на забрызганный водой иллюминатор. – Срочник я.

Просто с высшим образованием.

–А-а, понял… То-то я гляжу, лейтенант какой-то свойский. Больше на артиста похож, чем на военного.

– Да я, казначеем в финчасти служу. Вернее дослуживаю. Вот это сдадим, – Григорий взглядом показал на чемоданчик под его лежанкой, – и кто куда! Ты в отпуск, а я к своим девчонкам…

– У вас, их много?

– Трое: мама, жена и дочка. Правда, мама в другом регионе живет, на юге. Летом мы все втроем к ним и нагрянем.

– А у меня дом – совсем рядом. Часа за два до Котласа, поселок на берегу стоит.

Мимо поплывем, покажу.

– Да, что ты!? – удивленно и радостно воскликнул Григорий.

– Видать судьба надо мной смеется. Собирался в отпуск, а пришлось мимо дома…

– Ничего. – Мечтательно улыбнулся лейтенант. – Сделаем дело и гульнем смело.

– Не-а… Ротный мне его отменил. Я возмутился, когда он меня командировкой отметил… Так до хрена же желающих! Почему именно меня? За пререкание со старшим по званию, мол…

– Ничего, отойдет твой ротный…

– Не-а. Не отойдет. У него сейчас дисциплина во главе угла. Он в Академию поступать хочет.

– Не повезло, конечно. Но, не печалься – это не смертельно. Вон ребятам в горячих точках…

– Да, ладно. – Как-то неожиданно перебил его сержант. – Что я не понимаю? Все равно обидно, блин!

Они замолчали, слушая, как волны бьют в корпус судна, и Григорий представил себя на месте этого младшего сержанта из показательной разведроты. Ему стало жаль бойца, по глупости лишившегося отпуска домой. Он даже почувствовал перед ним долю своей вины, потому что отслужил всего один год, а не как все. Он снова посмотрел на пригорюнившегося сержанта.

– Да не убивайся ты! Смотреть тошно. У вашего поселка пристань какая-нибудь есть?

– Да. Летом «Ракета» пристает.

– Слушай сюда. Я поговорю с капитаном, если причалит, отпущу тебя на побывку. Терять мне нечего. Я почти гражданский… Но ты меня догонишь в Котласе, чтобы в часть вместе прибыть. Так, когда примерно твой поселок покажется на горизонте?

– Н-ну, если таким ходом, наверное, поздно вечером. А, может быть и ночью.

– Короче: дома побудешь, а завтра к вечеру, на речном вокзале, в комнате отдыха. Там спросишь…

– Товарищ лейтенант!..

– Ну.., ладушки. И чемодан с сухпайком с собой забирай, а то неловко как-то без гостинцев-то…

Глава 10

Отбыв половину назначенного судом срока, Андрей Терехин возвращался домой. Он долго ошивался на вокзале северной станции Урлома, в ожидании своего поезда. От томительного ожидания, нагонявшего тоску, он с радостью разговорился с подсевшим к нему на холодный деревянный диван, подвыпившим молодым человеком. По разговору и по одежде, тот был явно из местных. Простецки предложив Андрею бахнуть по стакану, для знакомства, он достал горсть помятых купюр и принялся их расправлять.

– Да, ладно. – Андрей зажал его кулак с деньгами в свою шершавую ладонь. – Не парься.

– А-а… Тогда пошли?

Небольшой буфет, находился с другой стороны вокзала, где Андрею с утра довелось поглотить холодную и ужасно дорогущую курицу, запив ее чаем почти без заварки.

– На «зоне» и то чаек покрепче был. – Высказал он свое недовольство буфетчице, не обратившей на его реплику никакого внимания.

Отведав с аборигеном душу согревающего напитка, он с больной головой, очнулся на холодной пожухлой траве рядом с вокзалом. Его растормошила проходившая мимо сердобольная старушка.

– Вставай милой. Простынешь весь. Земля сейчас такая холонная.

Андрей, плохо соображая, кое-как поднялся и, спотыкаясь, побрел в зал ожидания. Он оглядел малочисленных ожидающих и проверил свои карманы. В них не было и ломаного гроша. Он снова оглядел зал ожидания, надеясь увидеть того самого аборигена, и впился взглядом в знакомое лицо. Долго и упорно морщил лоб, вспоминая, кто это, и в похмельном сознании мелькнуло: « Хилый?!»

Хилый поняв, что его, как бы то ни было, признали, держа руки в карманах штанов, неторопливо подошел к Андрею. Тому же эта встреча была никак не в тему. Ему не хотелось разговаривать не с кем, тем более с этим. Инстинкт самосохранения, заставил внутренне напрячься.

– Что, и тебе довелось баланды похлебать? – спросил Хилый, но руки не подал, так как Андрей был сыном мента. – Я думал они своих сынков не сажают. Ну и красноперые! – Оскалился он. – Сколько парился?

Андрей не знал, куда себя деть. Его глаза бегали, не желая смотреть на развеселившегося рецидивиста, и он подошел к пустому дивану, присев на его округлость. Хилый присел рядом, по-дружески толкнув Андрея локтем в бок:

– Ну, что ты, как не родной? Похавать нету? Вчера тут с одним выпили, очухался – не копья в кармане! – Ничуть не жалея о случившемся, высказал Хилый.

– Лехой зовут? – встрепенулся Андрей.

– Да какая разница? Леха, Тимоха… Что, тоже вытряхнули?! Во, бля, попали! Не за чтобы не подумал, что в этой дыре ловкачи пасутся! Пожрать, значит, нет?

– Откуда?

– Ладно, не привыкать. В поезде чего-нибудь раздобудем.

– А, когда поезд-то?

– Смотря какой.

– Так… Питерский…

– И мне он же. По расписанию должен быть… через пару часов, а связи с бардаком, не знаю. И никто не скажет. Потому, что народишко тут… хреновый.

Ожидавшие своих поездов пассажиры, бросали на них быстрые косые взгляды, и придвигали багаж поближе к себе. Слышались негромкие разговоры, кашель, позвякивание чайных ложек о стаканы. В этой обстановке Андрей чувствовал себя не уютно. Он скрипнул плотно сжатыми зубами.

– «Когда же все это кончится, черт возьми!» – Сердито подумал он и посмотрел на Хилого.

– А ты разговаривай, – угадав его мысль, посоветовал тот, – время быстрей пройдет.

– Так вроде… не о чем.

– На какой «зоне» был?

– Тут… неподалеку.

– Их тут много.

Андрей назвал номер почтового ящика.

– На общаке, значит. А, по какой статейке?..

– «Вот приклеился! И свалить-то от него здесь некуда!» – Снова сердито подумал Андрей. Хилый на сей раз, оглядел его внимательней.

– Ты случаем не «стеклорез»? Больно мордаха у тебя смазливая. Такие девкам нравятся…

– Нет, не стеклорез. – Андрей нервно сунул ладонь за полу телогрейки. – Паровоз под откос пустил… на спор.

– Ух, ты! И много выспорил?

– Трешник. Правда, скостили малехо.

– В активе был?

– Не был я не в каких активах. Елки пилил в ускоренном темпе, чтобы не задубеть. Чего прицепился, как следователь?

– Да, ладно, не бузи. Я так, для знакомства спросил. На пару, все-таки ехать.

Андрей нехотя разговаривал с Хилым о всякой всячине до самого прихода поезда.

Наконец-то народ засуетился, навьючивая на спины вещмешки, спортивные сумки и заспешил на перрон. Андрей и Хилый тоже вышли к поезду.

– Ну, что? Будем проситься в «СВ»? – спросил Андрей, направляясь к общему вагону.

– Ты на самом деле «лох», или прикидываешься? – остановил его Хилый. – Кто тебе там будет рад? Тем более в этаком прикиде… Иди за мной.

Они обошли состав и очутились на другой его стороне.

– Вот это наш перрон. Чувствуешь, какая тут свобода?

Хилый, подпрыгивая, дергал за каждую дверную ручку, отыскивая не запертую на «секретку» дверь. На шестом вагоне ему повезло. Андрей все это время шел рядом, оглядываясь по сторонам.

– А, вот и наш вагон. – Проговорил Хилый, быстро влезая в тамбур. Андрей последовал за ним. Тихонько притворив дверь, они присели на корточки.

– Закуривай. Если пойдет проводник, то мы просто перекуриваем. – Объяснил ситуацию Хилый. Андрея пробирала мелкая нервная дрожь.

– Боишься – не делай, делаешь – не бойся. – Заметив у попутчика колотун, усмехнулся Хилый.

– Да я… просто замерз. – Сказал в свое оправдание Андрей. – Железо кругом.

Курить пришлось минут двадцать. Когда поезд тронулся, Андрей увидел довольное выражение лица Хилого и почувствовал облегчение.

– Вот теперь, снимаем телаги, и идем искать «СВ». – Не выпуская из губ папиросы, он снял с себя телогрейку и сунул себе под руку. – Пошли.

Они миновали несколько вагонов и, наконец, оказались в общем, лишь на половину заполненном пассажирами. Подсев в сумрачное отделение, где скучала особа средних лет, «зайцы» переглянулись. Женщина сиюминутно встала и, разметав рыжие волосы по плечам, покинула насиженное место. Те же вполне удовлетворенные ее решением, расселись по углам, у самого окна. Но через некоторое время от этого удобства пришлось отказаться. Сквозь невидимые щели сифонил холодный воздух. Хилый присел на краю нижней полки и, подперев кулаком подбородок, стал присматриваться к пассажирам, попавшим в поле его зрения. Он увидел приближающуюся к ним тучную проводницу и, когда она поравнялась с их отделением, будто был законным пассажиром, тихонько спросил:

– А, нельзя ли, мать, чайку горяченького… организовать? Прохладно здесь, у нас. – Последнее предложение прозвучало с явным укором.

– В общем вагоне чай подавать не положено. – Сухо отмахнулась проводница и проследовала дальше.

– Вот, ведь, как! На воле и даже чаю не попить. – С усмешкой подмигнул Хилый Андрею. – Ладненько. Сиди тут, я сейчас…

Он небрежно бросил кепку на место, с которого поднялся и с обнаженной стриженой головой, пошел в противоположную от проводницы сторону.

Миновав три вагона, Хилый остановился перед стеклянной дверью вагона-ресторана. Клиентов в нем, как и пассажиров в вагонах, было не густо. Он присмотрелся к официанту, с припухшим серьезным лицом, одиноко курившим за служебным столиком, глядя в окно, и сделал вывод:

– «Этот, похоже, сидел. Надо прощупать…» – Он решительно открыл сверкающую полировкой дверь и подошел к официанту. – Здорово, брат!

– Нет братьев у меня. – Напевно ответил тот, отворачиваясь от новоявленного брательника.

– Ну, вот. Я в нем человека разглядел, а он волчарой этаким… – Хилый выпрямился, погладил щетину на лице, и быстрым взглядом, окинул посетителей. – Придется помирать голодной смертию, не повидавшись с родною мамою. Не воровать же!.. – Разочарованно воскликнул Хилый, повернувшись, и сделал шаг к выходу.

– Чего хотел-то? – спросил его в спину официант.

– Так друган у меня, в общем вагоне, совсем плохой. Боюсь, до дому не дотянет. Жалко. Вместе в лесах горбатили.

– Так погоди… Тебе пожрать что ли? А я подумал… Постой там. – Официант кивнул головой на двери тамбура.

Минут через пять Хилый держал в левой руке пакет килограмма на полтора, а правой тряс Мишину «мозолистую» руку.

– Ну, спасибо тебе Михаил… Не Сергеич, часом?

– Сергеич.

– А… не Горбачев?

– Пугачев! – Рассмеялся официант, заражая смехом и Хилого. – Погоди. – Официант вернулся к буфету. Прикрывая бутылку «Портвейна» полотенцем, вынес ее в тамбур и сунул в пакет, сразу заметно потяжелевший. – Ну, все. Давай.

– Оклемаюсь, рассчитаюсь. Зуб даю! – Пообещал Хилый, ковырнув ногтем по одному из своих верхних зубов.

Бодро шагая по проходу купейного вагона, он заметил за приоткрытой дверью одного из купе, прислонившегося головой к стенке спящего пижона. На столике в изобилии лежала закуска, и стояли полторы бутылки дорогой водки.

– «Ух, как ты вспотел!» – Про себя отметил Хилый. – «Ведь этак и помереть недолго». – Покрутив головой по сторонам, он мышкой юркнул в богатое купе. – «Не какого чувства меры. Нельзя же так». – Осуждающе подумал он прямо в лицо спящего и, пополнив свои запасы нераспечатанной бутылкой водки, направился в свой вагон. Миновав тамбур, в котором шумно беседовали трое, бритых наголо молодых бугаев, Хилый прибавил ходу.

Андрей ничуть не удивился, явившемуся с добычей в руках попутчику – такие пустыми не приходят.

– Об чем, сынок, задумался? Сейчас прогоним вашу грусть. – Сказал добытчик, выкладывая на стол содержимое пакета. Андрей поежился. – Чего сидишь? Дуй к проводнице за мензурой.

К проводнице обратиться Андрей не рискнул, а похитил стакан из ниши питьевого бачка. Хилый налил водки чуть больше половины стакана и подвинул Андрею.

– Держи. За волю!

– Опасное дело. – Кивнул тот на бутылку.

– Думаешь, сбондил? – рассудил по своему Хилый. – Это я в ресторане, у братишки Мишки разжился. В долг…

– Дорогая, наверное? – понюхал Андрей водку в стакане. – Даже запаха нет.

– Ты, просто, отвык. Держи, не нюхай.

Выпив водку, Андрей молча, уминал копченую колбасу, чувствуя, как тепло расходится по его телу. Рожа Хилого уже не казалась такой неприятной, как прежде.

Стараясь показаться Андрею не какой-нибудь уголовной шушерой, а вполне благородным вором, Хилый отломил еще шмат колбасы и подсунул попутчику под руку.

– Рубай, знай. – Словно гостеприимный хозяин, сказал он, снова звякнув горлышком о стакан. – Держи. За удачу.

– Как раз удачи-то у меня и нет. – Грустно улыбнулся Андрей.

– Будет еще. Куда ей деться? Ее каждому отмеряно поровну. Только она не поспевает ко всем во время.

Опрокинув в рот вторую дозу, Андрей откинулся спиной на стенку и мечтательно произнес:

– Эх, сейчас бы еще покурить!..

– Так есть же. Я забыл вынуть. Во! две пачки.

Одну он подал Андрею, другую распечатал и сунул в свой карман.

– Пойдем, покурим? – предложил Андрей.

– Брось, на хрен. Кури здесь!

Они молча, жадно затягивались, пока дым не унюхала проводница. Та будто всю жизнь ждала этого момента чтобы, наконец, показать всю данную ей государством власть.

– Еще чего выдумали! – Завопила проводница на весь вагон. – А, ну-ка быстро в тамбур! У меня тут женщины и дети, а они…

– Да в эти, ваши щели, в три секунды все вынесет! – Проворчал Андрей, поднимаясь с места.

Они накинули телогрейки, и вышли в тамбур, где было совсем холодно. Хилый плюнул на пол и, закурив другую папиросу, злобно выразил свое недовольство:

– Весь кайф поломала, старая падла!

Накурившись, попутчики уже собирались вернуться на места, как вдруг в тамбур вошли трое молодцев, бритых наголо.

– Это не вы у нас водяру сперли? – напористо спросил один из них. Ответа не последовало.

– Да, вот этот, мелькнул с пакетом! Я заметил.

Толстый схватил Хилого за кадык.

– Урка поганая! Ты ж моего шефа без пойла оставил!

Хилый захрипел под мощной пятерней, давившей горло.

– Мужики, вы чего?! – Полез разнимать Андрей.

– Мужики в колхозе, к-козел!

Его толкнули пятерней в лицо. Ударившись затылком о дверь, Андрей упал. Чтобы подняться, он ухватился за ручку, но она подалась вниз, открывая ту самую дверь, через которую они сюда проникли. Вагон мотало на стрелке, и дверь на половину распахнулась. Шум колес и холодный ветер ворвались в тамбур. Разъяренные парни, приподняли Андрея с пола и словно котенка вышвырнули из тамбура

Очнувшись, лежащим в кустах, Андрей приподнял голову и профессиональным взглядом определил, что этот участок дороги был сильно запущенным, потому он и остался жив. Приземлись он на более чистом месте, костей бы не собрать. Молодые гибкие ивовые ветви смягчили удар, лишь поцарапав лицо и, порвав одежду. Боль в теле была не от приземления, а от пинков тех беспредельщиков, оставшихся в поезде. Стиснув зубы от боли, Андрей продрался сквозь ивняк и выкарабкался на насыпь. Он присел на крупный холодный щебень и достал помявшиеся папиросы. Выбрав одну, что поцелее, привычно дунул в мундштук. Вылетевший из папиросы табак разнесло ветром. Тогда он поднялся и пьяно шатаясь, побрел, хмуро глядя на убегающие вдаль рельсы. Впереди виднелся мост. Добравшись до него, Андрей немного постоял, прислушиваясь к осеннему шуму леса, и сполз с насыпи к журчащей по камням воде. Вода была темная, осенняя. Он умылся, смочил царапины, какие смог достать и, разогнувшись, увидел лежащего под самой насыпью Хилого! Андрей, спотыкаясь и падая, подобрался к нему и перевернул того лицом вверх. У Хилого на лбу напряженно пульсировала жилка, значит жив! Надергав из порванной телогрейки ваты, Андрей пошамкал ее в воде и вернулся к попутчику. Тот протяжно стонал, приоткрыв мутные глаза.

– Где болит? – спросил Андрей чуть слышно.

– Ве-е-з-де-е…

– Ну-ка, пошевели конечностями. Ты не ссы, болит, значит жив.

Хилый превозмогая боль, начал самостоятельно расшевеливать свои органы движения, охая и матерясь. Внезапно, словно по голове, по железке прогромыхал груженый пиловником состав и, снова послышался шум осеннего дикого леса. Неуемный ветер задувал за воротник и в рукава. День уходил, начинало смеркаться.

– Вот, черт! И спичек нет. – Ругнулся Андрей.

Хилый со стоном, перевернулся на бок. Стал шарить у себя на груди и достал самодельную зажигалку. Выбрав более, менее пригодную папиросу, Андрей закурил. Дал затянуться Хилому. Курнув, тот закашлялся.

– Легкие целы. – Произнес Хилый.

– Да ты просто зашибся. Если бы чего серьезное, взвыл бы благим матом, когда я тебя переворачивал. Я так на куст, как на перину приземлился. Повезло, бля… Дует тут. Надо бы в лес перебраться. Отдохнем, малость у костерка, да и двинем дальше.

– Надо бы… – согласился Хилый, морщась от боли.

Лес шумел рядом. Необходимо было только преодолеть сырую канаву. Андрей приподнял Хилого под руки и поразился его весу.

– Да в тебе, кажись, говна-то вообще нет.

– А с чего? Жратва этим хмырям досталась. Ну, погодите, козлы беспредельные!..

Казалось злость придавала Хилому силы, и он все уверенней опирался ногами о землю.

Имея опыт лесоруба, Андрей наломал сушняка, развел огонь. За тем принес елового лапника, и приготовил лежанки для себя и товарища. Все это время Хилый лежал на боку, с полузакрытыми глазами и словно раненый волк, сквозь заросли пожухлого папоротника, наблюдал за действиями ментовского отпрыска. Наконец Андрей присел к костру, достал папиросы и принялся приводить их в порядок: из поломанных вытряхивал табак на ладонь, и удлинял оставшиеся целыми.

– Практичный ты мужик. – Проговорил хрипловато Хилый. – Накось и мои так же обработай, коли не в падлу.

Андрей молча взял из его рук помятую пачку и занялся папиросами, отключившись на некоторое время от печальной реальности.

– Слышь? – Хилый, приложив руку к уху, настороженно что-то выслушивал из-за деревьев. – Вроде тарахтит там. На машину не похоже. Может вертолет?

Андрей тоже прислушался. Действительно, между порывами ветра, периодически доносился рокот какого-то двигателя.

– А может автономка тарахтит? Похоже на дизель…

– Сходил бы, разнюхал, пока не совсем стемнело. – Предложил Андрею Хилый. Теперь они отчетливо слышали работу дизеля, и Андрей беспрекословно пошел на звук. Спустя полчаса, он вернулся.

– Река там. Буксир надрывается против ветра, от него и шум. Дальше по берегу, за холмом, труба торчит… Может поселок, какой…

– Труба дымит?

– Не разглядел…

Хилый, как не в чем не бывало, поднялся на ноги, зябко передернул плечами, присел на корточках к костру и, запалив сушинку, от нее прикурил.

– Ну, стало быть, пойдем. Может там, невест найдем. – Бодро продекламировал он и дружески хлопнул Андрея по плечу. Его глаза в свете костра, светились, как у волка и он, оскалившись, пояснил:

– Думаешь, ты один на перину падать можешь? Я, как увидел, что живой топаешь, дай думаю, проверю… Закошу и узнаю, правильный ты, или с гнильцой ментовской. Теперь вижу – правильный, раз не бросил.