В плену кавказского отшельника

Завтрак проходит в полной тишине.

В этом доме даже нет часов, которые бы тикали, разбавляя тяжелую, гнетущую тишину.

Обвожу взглядом хижину свежим взглядом.

Здесь и правда уютно и тепло. Но очень по-спартански. Все условия есть, но для человека, для которого комфорт не на первом месте.

Позавтракав, выпиваю обезболивающее и еще одну таблетку антибиотика на всякий случай. Голова сегодня совсем не кружится, но все еще болит.

Подойдя к книжной полке, изучаю корешки. Вздрагиваю, когда в дом возвращается хозяин со своей псиной. Патрон сразу ломится ко мне. Я испуганно отступаю, чувствуя, как холодеют внутренности.

- Дай ему себя нормально обнюхать, и он отстанет, - даже не бросив на меня взгляд, громыхает Максуд. - Просто встань и постой спокойно.

С каждым шагом ротвейлера по телу пробегают новые и новые волны дрожи.

Ужас сковывает горло. Я поднимаю руки повыше и обнимаю себя за плечи. А потом просто зажмуриваюсь и позволяю собаке обнюхать меня. Он громко сопит, обходя меня по кругу и тычась носом то в ноги, то в бедра, то в живот.

А я молюсь Всевышнему, чтобы это чудовище не сожрало меня.

Несколько секунд я умираю ста смертями, после чего Патрон наконец отходит от меня.

- Он не тронет без приказа, - твердо заявляет Максуд.

- Или если я на тебя не нападу.

- Если нападешь, он среагирует мгновенно, так что лучше не пытайся. Бери любую книгу и возвращайся в постель. Тебе надо лежать. Ты же врач, сама должна понимать. Или врач - это отже легенда?

- Нет, врач - это профессия, которой я занимаюсь далеко не первый год.

- Правда хирург?

- Да. И я счастлива, что после падения мои пальцы выжили. Видимо, инстинктивно, в первую очередь, защищала руки.

Максуд скупо кивает.

- Я пройдусь по территории, а ты ложись давай. Патрон, за мной.

Отшельник забирает свою адскую псину, и они выходят из дома. Я же выдыхаю, беру первую попавшуюся книгу и возвращаюсь на диван.

“Таинственный остров”.

Не люблю приключенческие книги, но, оказавшись на диване, понимаю, как сильно устала, пока завтракала и убирала после себя на кухне, что встать теперь будет очень тяжело.

После нескольких страниц засыпаю, свернувшись калачиком. Под треск поленьев в камине, который, судя по всему, является единственным источником тепла в этом доме. Под завывание ветра, который наводит ужас, если ты на улице. Но если скрыт в тепле маленького деревянного домика, ветер даже добавляет уюта.

Просыпаюсь от негромкого стука на кухне. Медленно разлепляю веки и вижу Максуда, который нарезает овощи на большой деревянной доске. На нем неизменные брюки карго, а сверху черная футболка, обтягивающая рельефное тело. И видно, что выбирал он ее не с целью демонстрировать свои мышцы, просто покупалась она до того, как он превратился в каменное изваяние с четко высеченными мышцами.

Я долго наблюдаю за хозяином хижины, и от уютной, спокойной картинки снова засыпаю.

Глава 10

Несколько дней проходят примерно одинаково. Я сплю и читаю. Теперь уже больше читаю, чем сплю. Максуд регулярно уходит куда-то. Иногда возвращается с добычей. Иногда с пустыми руками.

Вчера он натопил небольшую баньку и ходил туда мыться. А вернулся в одном только полотенце на бедрах, и от зрелища я чуть не проглотила ложку, которой ела сваренный отшельником суп.

Мне казалось, что даже время замерло, давая мне возможность рассмотреть мощный торс.

Когда думала, что по нему можно изучать анатомию, не ошиблась.

Профессиональным взглядом я за секунду проследила изгиб каждой мышцы. Уловила, где скопилось напряжение и поняла, что мужчина забивает свои мышцы физической нагрузкой, но не дает им расслабляться и восстанавливаться.

А еще я заметила несколько шрамов на животе. Похоже, его пытались зарезать. А на спине три отверстия от пуль, которые уже затянулись, превратившись в твердые шрамы.

И вот сейчас перед глазами всплывает все, что я успела запомнить. Чувствую, как вспыхивает лицо, а взгляд зависает в пространстве.

Заметив мой интерес, стоящий возле шкафа Максуд на мгновение притормаживает.

В его взгляде вспыхивает что-то очень мужское. Такое, от чего внизу живота странным образом сжимается. Странным - потому что я чувствую не только легкое возбуждение, но оно смешано со страхом, смущением и каким-то тягучим, томительным чувством, которое я пока не могу распознать.

Взгляд Максуда тяжелеет, и мужчина скользит им к моим губам, потом ниже - на грудь, спрятанную под его необъятной футболкой. Соски под этим взглядом напрягаются, и я судорожно хватаю воздух приоткрытыми губами.

Такое ощущение, что это мгновение длится всего секунду, но в то же время вечность, которой хватает, чтобы по коже побежали мурашки.

Все заканчивается так же внезапно, как и началось.

Хозяин дома отворачивается и берет из шкафа вещи. Но могу покляться, что я видела, как приподнялось его полотенце.

Совсем уже крыша съехала.

Опустив голову, сосредотачиваюсь на супе. Но мысли теперь совсем далеки от еды.

Когда у меня в последний раз был секс?

Года два, наверное, прошло. Я уже и забыла, как это ощущается. Да что там, я даже забыла, как ощущается возбуждение. И именно сейчас надо было вспомнить, да? Когда рядом со мной здоровенный пугающий незнакомец, который смотрит на меня как на кусок мяса.

Ох, давно мужчины смотрели на меня раздевающим взглядом.

В нашей культуре это не просто не принято, это категорически запрещено. И все мужчины, воспитанные в ней, стараются вообще не смотреть или делать это скрытно. Последний раз на меня так смотрел мужчина, с которым я встречалась. У нас вроде как были серьезные отношения, но потом я поняла, что он тоже не станет мириться с моим постоянным отсутствием.

Тогда я подумала, что, наверное, мне лучше будет одной.

А теперь вот осознаю, что мужчины мне не хватало. По крайней мере, для удовлетворения базовых нужд.

Но им точно не станет Максуд. Вот выберусь из этой глуши и снова возьмусь налаживать личную жизнь. Может, пересмотрю приоритеты и даже поставлю на первое место семью. К тому же, я бы хотела родить хотя бы одного ребенка. Испытать радость материнства, почувствовать любовь к своей кровиночке.

Переодевшись в ванной, Максуд возвращается в своей привычной одежде. Такие же штаны, как обычно, только на этот раз черного цвета. Как и футболка. Эта немного посвободнее, но я уже видела его мощную грудную клетку и кубики на животе, так что теперь эту картинку из памяти не стереть, даже если отшельник наденет одну из своих безразмерных толстовок.

- Спасибо за суп, - произношу, вставая.

На хозяина дома не смотрю, иначе сгорю от стыда. А молчать у меня больше нет сил. Я должна разрушить неловкость, вызванную нашими неприличными взглядами друг на друга.

- Пожалуйста, - отвечает хозяин дома. - Как ты себя чувствуешь?

- Уже полегче. Я бы хотела выйти на улицу подышать воздухом.

- Выходи. Только будь возле дома. Одна не уходи далеко. Можешь взять мои вторые ботинки и куртку в шкафу. Она полегче той, которую ношу я.

Кивнув, мою за собой посуду, а потом завариваю себе чай и, одевшись, выхожу на улицу.

Здесь зима уже вовсю разгулялась. Прошлой ночью была метель. Она завывала, деревья стонали, сгибаясь под порывами ветра. Здесь его почти не бывает, но если появляется, то колючий и ледяной.

На улице уже смеркается, и воздух окрашивается в сероватый. Я смотрю по сторонам на дикую, суровую природу. Она манит и пугает одновременно. Но это место великолепно. Склон горы, бурлящая речка, вокруг деревья, скалы, кусты. Сейчас уже почти не видно травы, которую с каждым днем все больше заносит снегом. Его пока совсем немного, но под конец года, уверена, все будет покрыто белым покрывалом.

- Давай проверим твою повязку, - спустя минут сорок из дома выглядывает Максуд.

Я киваю и возвращаюсь внутрь. Сейчас тепло от камина и уют, созданный хозяином этого дома, ощущаются особенно остро. Но не так остро, как прикосновение Максуда к моим волосам, когда он расплетает косу, чтобы добраться до моей раны.

Он медленно распутывает волосы, которые не видели кондиционера уже несколько дней. Плавно, аккуратно перебирает каждую прядь, а по моему затылку несутся мурашки. Совершенно неуместные и непрошенные! И ведь до сегодня их не было. Я просто спокойно сидела и ждала, пока отшельник закончит с перевязкой.

А сегодня я покрываюсь этими чертовыми мурашками и чувствую, что сердце начинает колотиться быстрее.

Раздвинув волосы в разные стороны, Максуд аккуратно снимает повязку.

- Уже практически затянулось. Сейчас обработаем и снова заклеим, но, думаю, через парочку дней повязку можно будет снимать.

Я лишь молча киваю, потому что не могу выдавить из себя ни звука. Боюсь, что единственным, который из меня вылетит, будет стон. Позорище!

Максуд обрабатывает рану. Я шиплю, когда он случайно жестче прикладывает ватный диск, и… Максуд дует на воспаленную кожу, а я перестаю дышать.

Глава 11

Максуд тоже замирает. Мне кажется, я даже могу чувствовать, как каменеют его мышцы.

Сглатываю. Веки тяжелеют, а сердце разгоняется еще сильнее.

Такое ощущение, что ни один секс в моей жизни не чувствовался так интимно, как то, что происходит сейчас.

Простая перевязка!

Медицинская процедура, Диляра!

Как можно относиться к этому как к чему-то интимному?

Все очень просто. Действия отлажены. Навыки отточены. Занимает пару минут, не больше.

Но мы продолжаем сидеть в тишине, которую разывает только громкий зевок Патрона. И даже он не ослабляет напряжения, которое искрит между мной и его хозяином.

- Уже не болит, - выдаю срывающимся шепотом.

Чувствую, как Максуд придвигается ближе. Его горячее дыхание в основании моей шеи. Обдает им, словно дракон пышет жаром на мою обнаженную кожу.

Шумно втягивает воздух, заставляя меня содрогаться.

Затылок покрывается мурашками и, уверена, от такого внимательного человека, как Максуд, не укрывается реакция моего тела.

Еще пара долгих, томительных секунд, и отшельник отстраняется, после чего проворно заканчивает процедуру. Встав, резко срывает с крючка свою куртку и выходит на улицу, закрыв дверь резче, чем требовалось.

Я хлопаю ресницами, глядя на деревянное полотно, за которым скрылся Максуд. И делаю первый вдох после того, как затаила дыхание во время перевязки.

Патрон тихонько поскуливает, и это вырывает меня из странной дымки, которая заволокла здравый рассудок.

Что это вообще было?

С шумным выдохом я подаюсь вперед и утыкаюсь лбом в свою подушку. Зажмуриваюсь и пытаюсь успокоить сбитое дыхание. А еще потушить пожар во всем теле. Если несколько дней назад я лишь чувствовала тепло внизу живота, то теперь горю вся. И это очень… очень-очень плохо.

Надо уходить отсюда. Только вот куда? Как я доберусь до ближайшего поселения?

Надо бы поскорее принять решение и действовать. Когда зима окончательно разгуляется, я и пяти километров не пройду. И это с моей-то выносливостью!

Слышу шаги Максуда возле домика, и резко выпрямляюсь. Начинаю быстро складывать лекарства в коробку. Он заходит в тот момент, когда я плету косу.

Бросает на меня взгляд и уже хочет отвести, но цепляется им на пару секунд, а потом все же отворачивается.

- Надо пройтись, - произносит своим глубоким, грудным голосом. Максуд приносит с собой запах свежести и сигарет. Курит он не часто, но случается. - Патрона я заберу с собой.

- Можно с вами? - спрашиваю, сама не понимая, зачем мне это.

- Нет, - отрезает он, пару секунд медлит, а потом смягчает тон. - У тебя нет подходящей одежды и обуви. Ты замерзнешь и можешь травмироваться. Я не только по земле хожу, но и по скалам поднимаюсь-спускаюсь. В неподходящей обуви ты можешь подвернуть или сломать ногу. Или того хуже, сорваться и разбиться. Так что оставайся дома. Можешь приготовить что-то на ужин. Я скоро вернусь.

- Ладно, - киваю и смотрю на то, как он собирается.

На футболку Максуд надевает теплый лонгслив, сверху - куртку. Завязывает шнурки на ботинках, надевает шапку и перчатки. Коротко присвистывает, и Патрон вскакивает со своей лежанки.

- Запри дверь, - командует Максуд. - Сегодня я сделаю долгий обход, который не делал несколько дней. У меня есть ключ, так что сам открою. А если… пожалуют непрошенные гости, спрячься в чулан. Он в том же коридоре, что и ванная, только дверь прямо. На улицу не выходи.

- Твои инструкции… немного пугают.

- Если ты была со мной честна, бояться нечего, - отрезает он, и мы оба знаем, что Максуд давно догадался, что я соврала по поводу того, как попала сюда.

Он выходит, а я щелкаю замком. Прижимаюсь спиной к двери и прикрываю глаза.

Максуд представляется мне огромным хищником. Но не медведем, совсем нет. Он больше похож на крупного представителя семейства кошачьих.

Подбирается на мягких лапах, слишком проницателен из-за своих инстинктов. Мне кажется, он безошибочно может определить, кто охотник, а кто жертва. И охотник в нашем случае точно не я.

Так, может, имеет смысл сдаться ему на милость и не испытывать его терпение? Кто знает, как он поведет себя, если сюда заявится Балоев?

И с чего я вообще взяла, что тот урод будет меня искать? Слишком много чести для фигуры такого масштаба. Если бы он хотел убить меня, убил бы еще в моем кабинете, и никто бы ничего ему не сделал.

Как вспоминаю его гнусное требование стать его подстилкой, так меня прямо передергивает.

А что, если действительно довериться Максуду? Он же правда может защитить меня. Наверняка у такого мужчины, как он, найдутся возможности.

Принявшись за ужин, я немного отвлекаюсь от гнетущих мыслей. Правда, при каждом стуке или скрипе за окном, вздрагиваю, и тело покрывает тонкий слой липкого, холодного пота.

Я не из пугливых. Как раз я из прагматиков. И понимаю, что рано или поздно все мы окажемся в могиле. Ну, кто в могиле, а кто, как я, завещал себя науке. Но все же.

Смерти я не боюсь. Наверное, больше меня страшит то, что могут сделать со мной при жизни такие уроды, как Балоев.

Закончив с готовкой, заворачиваю кастрюлю с жарким в полотенце, а сама сажусь на диван. Впервые мне хочется поесть за одним столом с Максудом. Это новое для меня чувство, и оно заставляет волноваться. Надо отвлечься на что-то привычное.

Беру маленькую коробочку со швейными принадлежностями, из холодильника достаю помидор и аккуратно надрезаю, в паре мест отделив кожицу от мякоти. Вставляю нить в игольное ушко и, сев за столом, начинаю медленно сшивать, сосредотачиваясь на каждом стежке. Я могла бы делать это с закрытыми глазами, но специально растягиваю удовольствие, потому что меня успокаивают привычные действия.

Час спустя, когда я уже сижу за книгой, в дом заходит Максуд. Правда, когда он громыхал своими ботинками по порогу, мое сердце чуть не улетело в пропасть.

Первым с радостной мордой в дом забегает Патрон. Он подскакивает к своей миске с водой и начинает шумно пить. Вторым заходит Максуд. Как всегда, мрачный и сосредоточенный.

- Все спокойно? - спрашиваю, когда он снимает куртку.

- Пока да, - отвечает и уходит мыть руки.

Я уже на кухне, разворачиваю кастрюлю со своей стряпней.

- Я тут жаркое приготовила.

Максуд останавливается возле стола и, нахмурившись, рассматривает филигранно заштопанный помидор.

- Ой, это я…

- Тренировалась, я понял. И как руки?

- Помнят, - отвечаю коротко.

- Завтра я буду ехать в город. Могу отвезти тебя.

Я замираю с большой ложкой, которую занесла над кастрюлей, и медленно поворачиваюсь лицом к Максуду.

- В смысле, отвезти и оставить?

- Да. У тебя только ночь на то, чтобы решить, остаешься ты или уезжаешь.

Глава 12

Максуд не требует ответа. Он вообще редко требует отвечать на его слова, если они прозвучали не в вопросительной форме. Как будто каждый раз дает время на размышление над тем, что он сказал.

“У тебя только ночь на то, чтобы решить, остаешься ты или уезжаешь”.

Еще несколько часов назад я бы с вечера сидела готовая выезжать.

А теперь, когда Максуд лег спать, погасив свет во всем доме, я лежу на диване и смотрю на то, как на потолке танцуют тени от горящего камина.

Меня не просто терзают сомнения, нет. Они разрывают меня на части.

С одной стороны, я, конечно, хочу вернуться в цивилизацию. Все же там больше возможностей укрыться.

Опять же, как Зубаир сообщит мне о том, что можно возвращаться, если со мной никакой связи в этой глуши?

С другой стороны, у меня никого нет. Только знакомые и коллеги. Ни одного близкого человека, который стал бы рисковать собой, чтобы помочь мне спастись от Балоева. Нет таких самоубийц.

В полицию я по понятным причинам не пойду. Уверена, у Балоева там такие связи, что меня перевяжут красным бантом и с полицейским кортежем и мигалками торжественно доставят прямо домой к этому уроду.

Повернув голову, смотрю на Максуда.

Единственный человек во всем мире, который может меня защитить. Если, конечно, он не какой-нибудь друг Балоева. Учитывая то, что у него в руках обычно совсем не охотничье ружье. Даже я - человек, далекий от оружия, - понимаю, что на ствол этой штуковины прикручен оптический прицел.

Кто же ты, Максуд?

И почему живешь один в глуши кавказских гор?

Не эти вопросы должны меня сейчас волновать. Не судьба здоровенного мужчины, мирно сопящего на тонком матрасе, лежащем на полу. А вопрос моего выживания.

Ненавижу, когда приходится делать подобный выбор. Когда он основывается только на том, чтобы выбрать одно из двух зол. А еще больше терпеть не могу, когда оба эти зла для меня неведомы, и мне приходится тыкаться, как слепому котенку, полагаясь на милость провидения.

В итоге у меня два простых, на первый взгляд, варианта: уехать или остаться.

И пока второй вариант кажется самым адекватным, потому что, хоть я и не знаю еще Максуда, но почему-то уверена, что он сможет меня защитить. При этом я стараюсь не думать о том, что сама побаиваюсь этого мужчину. А еще откинуть мысли о том, что все чаще стала думать о нем не как о незнакомце, а как… да, о мужчине. В смысле, о том, с кем я могла бы…

Я забываюсь тревожным сном, а просыпаюсь от того, что Патрон порыкивает. Потом он подскакивает с места и стучит когтями по полу, торопясь к окну. Встает на задние лапы, упершись передними в деревянный подоконник, и негромко рычит.

Максуд уже на ногах. Быстро натягивает ботинки, куртку. Хватает свое ружье и выглядывает во второе окно.

- У нас гости, - тихо говорит он, и мое сердце заходится.

Вскакиваю с дивана и прямо босиком по холодному полу тороплюсь к отшельнику. Он тут же хватает меня за талию и отодвигает себе за спину. Я аккуратно выглядываю, и в этот момент окна освещает свет фар. На поляне перед домом останавливаются три джипа и светят прямо в окна.

- Интересно, - тихо произносит Максуд. - Не хочешь рассказать, кто это к нам пожаловал?

Он отходит в сторону и тянет меня за собой. Берет за плечо стальной хваткой, а я чувствую, как сердце подскакивает к горлу, перекрывая доступ кислорода.

- Быстро, Диляра, - рычит Максуд. - Как ты здесь оказалась? У тебя несколько секунд на короткий рассказ. И ты должна быть убедительна, чтобы я тебе поверил.

Его голос звенит сталью. Он напряженный, и от этого кажется еще более низким и грубым.

- На моем операционном столе умер бандит, - тараторю я. - Он оказался другом Балоева. Есть у нас такой…

- Дальше, - перебивает меня Максуд.

Мы слышим, как хлопают дверцы джипов. Я вздрагиваю от этих звуков, хотя они приглушены из-за того, что мы находимся в доме за закрытой дверью.

- Он захотел, чтобы я… забрать меня в качестве… не знаю, своей рабыни. Сказал, я буду расплачиваться за смерть его друга. Я побежала к патологоанатому. К другу. Он помог сбежать. Я ехала…

- Достаточно, - прерывает он меня. - А теперь быстро принимай решение. Если ты остаешься, то автоматически признаешь себя моей женщиной. Делаешь все, что я скажу. Выполняешь все функции моей женщины. В противном случае мне нет резона защищать тебя.

- Ты будешь защищать только если я буду спать с тобой? - выдыхаю, не веря в то, что слышу.

Сияющие доспехи моего рыцаря со звоном крошатся, обнажая подлую натуру мужчины, стоящего передо мной.

Кому ты врешь, Диляра?

Если бы эти уроды сюда не заявились, ты бы рано или поздно переспала с Максудом. И скорее рано, чем поздно. Потому что сексуальное напряжение между нами можно спокойно резать ножом.

И как бы я сейчас ни хорохорилась, демонстрируя оскорбленную гордость, выбор у меня был невелик. И лучше уж спать с мужчиной, который привлекает сексуально, чем отдаться в руки урода, который явно не станет со мной нежничать.

На принятие решения оставалось не больше пары секунд. Они стремительно истекали, потому что я понимала, визитеры не станут ждать возле машины, пока мы выйдем встречать их с распростертыми объятиями.

- Я остаюсь с тобой, - наконец выдаю ответ и чувствую, как на мгновение пальцы Максуда на моем плече сжимаются, а потом отпускают, и мне вдруг становится очень холодно. - Ты защитишь меня?