В плену кавказского отшельника

Трусики летят следом. И снова этот тяжелый взгляд, но теперь на моей промежности. Я плотнее сжимаю ноги, чтобы было видно по минимуму.

Кадык мужика снова дергается, и он берет со стола мужские боксеры.

- Другой одежды нет, так что давай, - грубовато произносит он, как будто я предъявляла какие-то претензии. - Все чистое.

Он быстро одевает меня в свои боксеры, футболку, в которой я тону, спортивные штаны, которые он на треть вынужден закатить, чтобы оттуда показались мои ноги. Натягивает вязаные носки и дополняет все это теплой толстовкой, пахнущей им.

В этот момент меня удивляет, что от этого дикаря не воняет потом. Наоборот, кофта пахнет свежестью и совсем немного мужским парфюмом. Да, легкий запах чужого тела присутствует, но не выедает глаза своей интенсивностью. Хотя мне ли в моем положении жаловаться?

Мужик поднимает меня на руки и усаживает с ногами на диван. Берет одеяло из овчины и заворачивает в него.

- По-хорошему тебе бы сейчас в баню, но она будет позже.

- Мне в баню пока нельзя, - возражаю. - У меня, кажется, сотрясение.

- Блевать тянет? - спрашивает, а я кривлюсь от его грубости.

- Немного подташнивает, но не настолько, чтобы…

- У тебя кровь на затылке. Дай посмотрю.

Он аккуратно наклоняет мою голову вперед, нависая надо мной, и я практически упираюсь лицом в его пах. Пытаюсь отшатнуться, но он возвращает меня на место.

- Кровища. Зашить надо, - говорит он.

- Дайте мне чем и два зеркала, я сама зашью. Я же врач.

Мужик вздыхает, потом приносит какую-то коробку и, подтянув табуретку, садится на нее.

- Давай зашью.

- Вы не так сделаете! - восклицаю и кривлюсь от головной боли. - Я врач, вы не слышали?

- Слышал, - просто отвечает он и ставит коробку на мои колени, а сам отходит. - Зеркал нет, если что. Ни одного.

- Как это?

- Повторить? - спрашивает, не оборачиваясь.

Он и правда огромный, я не ошиблась. В доме достаточно высокие потолки, но он, не напрягаясь, достанет их. Может, даже сможет упереться в них локтями, если встать на носочки.

Вздыхаю и щупаю свой затылок. Шиплю, натыкаясь пальцами на рану. Открытая. Трогать нельзя. Надо шить. Но как я сделаю это без зеркал? Наощупь я, конечно, могу, но еще и могу такого нашить, что потом надо будет резать и переделывать.

- А вы раны сшивать умеете? - спрашиваю.

- Доводилось, - отвечает мужик, бросая собаке кусок мяса.

Я уже и забыла про это чудовище. А оно оказалось вполне себе нормальным ротвейлером, но и этих я боюсь. Что говорить, если на меня наводят ужас безобидные чау-чау и лабрадоры?

Что ж, вариантов у меня нет.

- Зашейте, пожалуйста, мою рану. Только я… буду руководить процессом.

- Женщина? Руководить?

Мужик оборачивается и вопросительно приподнимает бровь. Проходит мимо меня, и я слышу откуда-то шум воды. Возвращается уже без куртки, в одной только черной футболке. Он вытирает руки на удивление чистым полотенцем и устраивается на табуретке напротив.

Я совсем невпопад отмечаю, какие огромные у него бицепсы, и как красиво они перекатываются, когда он переставляет коробку на свои колени.

- Ну давай, - произносит с вызовом. - Руководи.

С моими подсказками мужчина медленно, но уверенно шьет мою рану. Ему пришлось вырезать часть моих волос. Совсем маленький локон, но я держу его в руках и почему-то мне так горько от этого.

Думаю, меня накрывает совсем не от потери сотой доли своих волос, а от всего произошедшего.

- Готово, - произносит мужик и отстраняется. Я тянусь к повязке, чтобы потрогать ее, но мужчина аккуратно отводит мою руку. - Не трогай, руки грязные. Сейчас поешь, дам обезболивающее. Поспишь, и станет легче.

- Спасибо… как ваше имя?

- Начнем с тебя. - Я оборачиваюсь. Коробки на его коленях уже нет, и он уперся в них огромными ладонями. Смотрит на меня хмуро. - Кто ты такая? Имя?

Глава 6

Я пытаюсь быстро сообразить, что ему ответить, но голова так медленно соображает, что я даже не могу придумать ничего лучше, чем…

- Аиша, - называю имя своей матери. - Туристка. Отбилась от группы.

- Ну да, - хмыкает мужик. - На собственной машине высоко в горах. У вас тут автопробег на старых кончедрыгах? Так высоко забираются не те, кто сюда едет, а те, кто от чего-то бежит.

Он впивается в меня своими черными омутами, а я сглатываю.

- А от чего бежишь ты? - задаю ему встречный вопрос и вижу, как черты его лица заостряются.

Я не жду, что этот отшельник ответит. И он оправдывает мои ожидания. Молча разворачивается и уходит к кухонной зоне. Ну как зоне? Небольшой стол, на котором стоит маленькая одноконфорочная газовая печка, рядом с которой крохотная рабочая поверхность. Над столом нависает шкафчик с дверцами, а под столом - тумбочка.

Хозяин хижины наливает из ведра воду в чайник и ставит тот на огонь.

Пока он крутится там, выглядя словно медведь в посудной лавке, я осматриваю домик.

Здесь чисто и уютно. Вроде как холостяцкая берлога, но в то же время слишком опрятная для такого определения.

В камине весело потрескивают дрова, наполняя дом приятным запахом древесины и каким-то особенным теплом, которое не может дать ни городское отопление, ни любой искусственный камин.

Деревянный пол без единого покрытия, поэтому мужик ходит по нему в грубых зимних ботинках.

Рядом с кухонной зоной круглый обеденный стул с четырьмя стульями. Слева платяной шкаф и комод, на котором лежит только связка ключей. Диван, на котором сижу я, справа от него кресло, слева - невысокий журнальный столик. За креслом проход, а дальше книжный шкаф до потолка, забитый книгами. Слева от него обычная настенная вешалка с одеждой. Вот и вся обстановка.

Скудненько, но аккуратненько.

- Ты давно здесь живешь? - спрашиваю, глядя на спину мужика.

Он разворачивается с чашкой чая. Подходит ближе и ставит ее на столик, а рядом - блюдце с печеньем.

- Голова кружится? - задает вопрос мужик, игнорируя мой.

- Почти нет.

- Идем, покажу тебе, где помыться.

Он ставит передо мной кроксы такого размера, что мои ноги утопают. Потом помогает мне подняться. Ждет, пока я выпрямлюсь, и ведет в проход перед книжным шкафом. Там маленький коридорчик. Просто крохотный. Справа и прямо двери. Открывает ту, что справа, и отходит в сторону, пропуская меня.

- Воды горячей нет, как и нормального душа. - Я окидываю взглядом небольшую комнатушку. Здесь стоит унитаз, прямо маленький умывальник, а слева столик, на котором стоит таз. Чуть правее от него нечто, похожее на баллон. - Это… резервуар с водой, назовем его так, - мужик указывает на баллон. - Там теплая вода. Он держит ее как термос. Можно помыться. Сильно не разгуляешься, но мне хватает, а гостей я не ждал. В ведре, - он показывает на стоящее на столике слева ведро с водой, - холодная. Можно разбавить и хватит на подольше. Кроме мыла, ничего нет. Так что придется обойтись этим пока. Точно голова не кружится?

- Точно, - киваю.

Меня немного мутит, и голова еще слегка пульсирует, но помыться я точно смогу.

- Я выйду, чтобы оттащить обломки машины. Если почувствуешь себя плохо, сразу возвращайся на диван. Или остаться с тобой?

- Нет, иди, все будет нормально.

Пару секунд поколебавшись, мужик выходит, закрывая за собой дверь. Через несколько мгновений стучит и, приоткрыв, протягивает полотенце. Я благодарю и слышу тяжелые шаги за закрытой дверью.

Пока моюсь, чувствую, как меня покидают силы. Начинает трясти, да так сильно, что зуб на зуб не попадает. Беру с маленькой полочки пасту и пальцем чищу зубы. Смываю мыло с волос. Они скрипят, но я чувствую, как они задубели. Завтра не расчешу их. Если у этого дикаря, конечно, есть, чем расчесать.

Когда уже одеваюсь, меня трясет так сильно, что я едва могу попасть ногой в штанину.

Голова снова кружится, и зрение плывет.

Это плохо. Очень-очень плохо. Хоть бы добраться до дивана и не упасть тут. Приложиться головой о кафельный пол будет совсем нехорошо. Так я только усугублю свое состояние.

Наматываю полотенце на голову и по стеночке добираюсь до дивана.

В животе урчит при виде обычного овсяного печенья. Но меня тошнит, так что я ничего не смогу сейчас съесть.

Заворачиваюсь в одеяло из овчины и сижу так некоторое время, глядя на огонь в камине. Кладу голову на спинку дивана и медленно моргаю. Адски хочется спать, но я боюсь. Даже сама не знаю почему. Может, потому что я в отдаленной хижине какого-то мужика, имени которого я даже не знаю.

Сознание прорезает мысль о том, что он собрался спрятать обломки моей машины. Это ж сколько силищи в этом медведе?

Снова слышу гром, но он уже не пугает так сильно, как пугал, когда я была на улице. Сейчас, наоборот, это придает уюта, когда рядом со мной трещат поленья в камине, и мне так тепло, что я все же не удерживаюсь. Закрываю глаза и балансирую на грани сна и реальности. Слышу все происходящее вокруг, но вроде как и сплю в то же самое время.

Вздрагиваю, когда слышу, как открывается и закрывается дверь. Открываю глаза и с ужасом смотрю на то, как ко мне торопится мокрая псина. Испуганно подтягиваю ноги. Ротвейлер останавливается напротив и шумно дышит, рассматривая меня.

- Патрон, - хмуро зовет собаку хозяин дома. - Не бойся его. Пока ты не пытаешься напасть на меня или убить, он тебя не тронет.

- Это утешает, - выдаю хриплым голосом.

Хозяин подходит к обеденному столу. Бросает на него клеенку, а сверху - две заячьи туши.

- Ты не поела, - кивает на мою тарелку с печеньем.

- Аппетита нет. Подташнивает.

- Поспать тебе надо. Чай хоть выпей. Он на травах, должно полегчать. Давно ела?

- Гм… не помню.

- Значит, и поесть надо. Я дам тебе обезбол. Но сначала еда.

Мужик моет руки в тазике на кухне, а потом сбрасывает свою куртку. Уходит в ванную, прихватив с собой какие-то штаны. Возвращается уже без своих карго, только в черной футболке и спортивных штанах. Поверх футболки я вижу цепочку на его шее. Без медальонов и кулонов. Просто цепь. Она выглядит как нечто инородное в таких условиях.

Пока я пью чай и медленно жую печенье, хозяин дома ставит передо мной стакан воды и кладет пластину обезболивающих. Сам же начинает разделывать заячьи туши.

- Как тебя зовут? - спрашиваю, возвращая пустую чашку из-под чая на столик.

Мужик поднимает голову и смеряет меня нечитаемым взглядом.

- Максуд, - коротко отвечает он и возвращается к своему занятию.

Максуд… Красивое имя. Мужественное. Не знаю, что оно означает, но мужчине идет.

Выпив таблетку, снова прижимаюсь головой к спинке.

Постепенно пульсация в висках стихает, и я медленно моргаю, глядя на то, как Максуд продолжает ловко расправляться с тушами.

Когда я уже почти засыпаю, слышу его вопрос:

- Мирон прислал тебя?

- Кто? - спрашиваю вяло.

- Мирон, - повторяет Максуд это имя.

- Я такого не знаю.

Он хмыкает, но смотрит на меня как-то странно, а потом возвращается к своему занятию.

Глава 7

- Откуда ты, Аиша?

- Из столицы республики. Работала в больнице. В первой городской. Врач-хирург.

Максуд кивает, проворно освежовывая вторую тушку. Его собака сидит рядом со столом в ожидании, когда и ей перепадет кусок с хозяйского стола.

- Замужем? - новый вопрос.

- Давно уже в разводе.

- Нельзя нашим женщинам быть одним, - вдруг выдает он. - Защита нужна. Или есть защита? Семья? Отец? Братья?

- Нет никого, - качаю головой. - И защиты нет, - вздыхаю. - Но я сама способна себя защитить.

- И поэтому ты здесь? - спрашивает вроде как с усмешкой, но суровое выражение его лица не меняется.

- Как добраться до ближайшего города?

- Впереди только аулы. До ближайшего километров сто пятьдесят. До города в обратном направлении триста двадцать. Добраться можно на машине или пешком. Если, конечно, тебе повезет, и тебя не сожрут дикие животные. Как ты вообще забралась настолько высоко? - Он прошивает меня взглядом. - И не надо рассказывать мне про туристическую группу или о том, что ты решила побывать в горах. А то я могу подумать, что ты прямо с работы, в медицинской форме приехала сюда, поддавшись порыву. Так как оказалась?

- Я… - Пытаюсь решить, что сказать, чтобы было недалеко от правды, но не выкладывать все свои злоключения. - Мне пришлось срочно уехать. И я… в общем, собиралась в соседний город, но заблудилась и оказалась в горах. Ехала долго, после суток дежурства и двух сложных операций. А тут еще гроза началась. Машину занесло. Мне было безопаснее выпрыгнуть из нее, чем болтаться в этой консервной банке, слетая с обрыва.

- Ты в рубашке родилась. Шансы выжить после такого падения почти равны нулю. Но вот она ты. Как голова?

- Уже не болит, но очень тяжелая и немного кружится.

- Отлежаться надо. Отоспаться. Через пару дней должно быть в норме. Спи, Аиша.

Он включает тусклый свет над кухней, а большой выключает, щелкнув по нему локтем. Хижина погружается в полумрак, отчего становится еще уютнее.

Максуд возвращается к столу и продолжает разделывать туши.

Я ложусь на большую подушку, которая пахнет этим мужчиной. Впервые за долгое время этот аромат меня не отворачивает, а, наоборот, расслабляет. Дает какое-то чувство защищенности и осознание того, что я теперь не одна. И пусть это краткосрочное явление, и, возможно, уже завтра я уеду. Но мне хочется хотя бы ненадолго расслабиться, снять броню или хотя бы расстегнуть ее, чтобы дышалось легче.

Максуд был прав, когда сказал, что нашим женщинам нельзя жить в одиночестве. Это всегда чревато проблемами. Некому защитить и подставить плечо.

Наверное, поэтому большую часть своей жизни я пропадала в больнице. Только бы не сталкиваться с реальностью. Не ощущать своего одиночества. Не чувствовать беззащитности перед суровым, беспощадным миром мужчин.

Я могу работать и жить в столице республики, где светские законы работают наравне с нашими традициями. Но это не обеспечивает моей безопасности и автоматически не становится моим щитом.

- А как ты попал сюда? - спрашиваю Максуда сонным голосом.

- На машине приехал, - отвечает он сухо.

- Это понятно. Но почему ты живешь один? Ты не женат? А дети есть?

Максуд крепче сжимает челюсти и игнорирует мои вопросы.

Видимо, я задела какую-то больную тему, но он, конечно же, не поделится со мной сокровенным.

И не надо.

Завтра, как только станет легче, я попрошу его отвезти меня в ближайший городок. В маленьких затеряться несложно. Если, конечно, тебя не ищут.

Я назовусь другим именем. Скрою, что я врач. Устроюсь на работу какой-нибудь швеей. Шить-то я умею отменно. Давно не делала этого с одеждой. Я как-то чаще людей штопаю. Но, думаю, руки все помнят.

В общем, укроюсь в горах и буду ждать, пока Зубаир не подаст мне знак, что можно возвращаться в город.

В какой-то момент моего сна меня пронизывает мысль, что можно было поехать к Мураду Хамидову. Он тоже из этих криминальных кланов. Но я могла бы попросить его о помощи, и, возможно, он бы не отказал.

Да что уж теперь?

А, может, правда вернуться в столицу и поехать к Хамидову?

Засыпаю я тяжело. Долгое время балансирую на грани сна и реальности.

Мне хорошо и спокойно, когда я слышу тяжелое дыхание Патрона, возню Максуда на кухне, треск поленьев в камине. Правда впервые за много лет внутри нет вибрации, страха, напряжения и постоянной готовности защищаться.

Только вот рановато я расслабляюсь.

Наконец мне удается выключиться, а просыпаюсь я от того, что мне нечем дышать. Распахиваю глаза и понимаю, что Максуд держит меня за шею, впившись бешеным взглядом в мое лицо. Вцепляюсь в его предплечья, оставляя на них борозды от ногтей.

- Зачем Мирон прислал тебя? - рычит он. - Убить меня?! Отвечай!

Глава 8

- Я не знаю никакого Мирона! - выкрикиваю так громко, как только получается, учитывая, что отшельник перекрыл мне кислород практически полностью.

- Если я узнаю, что ты врешь мне, за секунду сверну твою тонкую шейку, - цедит он.

Мне становится так страшно, как не было даже в первые минуты, когда я увидела его.

Горло сковывает спазмом, а внутренности холодеют.

Он ведь и правда может свернуть мне шею. Ему это не будет стоить ни малейших усилий. Чуть придавить, хрясь - и я осяду на его диван безжизненной тушей. Он может потом даже освежевать меня так же, как кролика. Или скормить своей устрашающей псине. Та наверняка не побрезгует человечиной.

Богатое воображение подкидывает такие картинки, от которых внутренности скручивает в узел.

- Я не вру! Отпусти меня, - хриплю, чувствуя, что количества поступающего в меня кислорода становится критически мало. Еще немного, и закружится голова, потом перед глазами поплывут круги. - Пусти, - добавляю.

Он еще пару секунд пялится на меня так, словно предупреждает своим темным, мрачным взглядом. А потом наконец отпускает, и я оседаю на диван.

Смотрю на то, как Максуд отрывается от дивана и встает.

Хватаюсь за горло и кашляю, боясь даже моргать. Что, если я сейчас на мгновение закрою глаза, а открыть их мне уже не позволят?

Окидываю взглядом хижину. На полу постелен какой-то матрас, накрытый только клетчатым шерстяным пледом. Там же лежит маленькая диванная подушка. Похоже, на этом собрался спать хозяин дома.

Он сам отходит к кухне. Там чашкой зачерпывает из ведра воду и залпом осушает ее. Тыльной стороной ладони вытирает свою бороду, а потом идет на выход. Хватает свою куртку и останавливается. На меня не смотрит, но поворачивает голову так, что я вижу его профиль.

- Здесь тебе ничто не угрожает, - негромко говорит он. - Если, конечно, ты не соврала. Ложись спи. Тебе надо набираться сил.

Он выходит, а я ложусь на подушку. Аккуратно, чтобы не задеть повязку на голове. Переворачиваюсь на бок и смотрю на псину. Он развалился на своей лежанке и глазеет на меня, не моргая.

“Спи” - сказал Максуд.

Спи.

Как, блин?

Я теперь правда буду бояться моргнуть, чтобы случайно не оказаться мертвой и даже не заметить этого.

Максуда нет минут пять. Когда я слышу, как он трет свои ботинки о коврик перед дверью, закрываю глаза и притворяюсь спящей.

У меня гипервентиляция и тахикардия. Ни один человек, знающий, как выглядит спящий, ни за что бы не поверил, что я вижу сны.

Я дышу часто, хватая спасительный кислород. Наполняю им легкие и жду, когда он доберется до мозга, чтобы пульсация в ушах наконец стихла.

Но сердце… оно вряд ли так быстро успокоится.

Слышу, как Максуд заходит в дом. Он старается не шуметь, но как может быть тихим огромный медведь?

Передвигается по дому, а потом приближается к дивану. Я непроизвольно вздрагиваю, когда он касается моего плеча.

- Я вижу, что ты не спишь. Выпей еще одну таблетку обезболивающего, - говорит он слишком мягко для человека, который несколько минут назад чуть не удавил меня. - Аиша, давай. Наверняка голова опять разболелась. Поверь мне, я знаю, что это за травма.

- Я врач, - цежу резко. - И сама прекрасно знаю, что это за травма.

- Пей давай, - чуть грубее отзывается Максуд и, развернувшись, садится на матрас в метре от дивана. Сбрасывает свои ботинки и заваливается на матрас с тяжелым вздохом.

Он прав, конечно. Будь я в больнице, в меня бы заливали капельницы с лекарствами, физраствором, витаминами и обезболом. А еще сделали бы МРТ, чтобы установить, что нет серьезных повреждений.

Но я не в больнице, а в хижине какого-то дикаря где-то на вершине кавказских гор. И выбор у меня совсем невелик.

Выпиваю еще таблетку обезбола и ложусь на кровать.

Уснуть не могу. Пялюсь на огромного мужика, развалившегося на куцем матрасе. Он недолго бодрствует. Уже через пару минут его грудь начинает вздыматься медленнее и размереннее. Тело расслабляется.

Я бы с радостью сбежала отсюда. Только куда? И если даже идти по дороге до ближайшего города, есть риск нарваться на диких животных. Кто тут может водиться? Медведи, волки, какие-нибудь дикие представители семейства кошачьих. Да и обычных диких кабанов хватит, чтобы я не дошла до пункта назначения.

Тяжело вздыхаю, потому что у меня пока только один вариант выжить - остаться в этой хижине до полного выздоровления и молиться, чтобы ее хозяин не убил меня до того, как я отсюда выберусь. А еще лучше чтобы вывез меня в ближайший город.

Почти до самого утра я не сплю. Но по мере того, как усталость берет верх, и я отмечаю, что голова больше не болит, веки становятся все тяжелее, и я наконец засыпаю.

Просыпаюсь резко, как от удара.

- Прости, не хотел тебя разбудить, - говорит Максуд.

Я перевожу взгляд на дверь, возле которой он стоит… в одних спортивных штанах.

Мой рот сам приоткрывается, когда я вижу его торс.

Этот мужик реально огромный. Каждая мышца на своем месте. По нему можно изучать в институтах мышечный каркас, настолько все четко прорисовано. Причем, что интересно, они не надуты, как у анаболиковых качков, они именно прокачаны и доведены до совершенства тяжелым физическим трудом.

- Выпустил собаку погулять. Дверь сквозняком захлопнуло, - поясняет он.

Нормальным таким, обыденным тоном. Как будто ночью не пытался выдавить из меня жизнь.

Воспоминания пробуждают во мне злость. И страх. Но больше злость, которая уже клокочет в горле.

- Что это было ночью? - спрашиваю резким тоном.

Максуд подходит к обеденному столу, на котором стоит тарелка с кашей и чашка с напитком. Судя по разливающемуся в домике запаху, это кофе с какими-то специями. Садится за стол и бросает на меня взгляд.

- Во сне человек наиболее уязвим. У него не работает критическое мышление, так что обычно он выдает правду.

- И для этого надо было меня душить?! Я же и так сказала правду!

- Я должен был убедиться, - он коротко пожимает плечом. Я фыркаю, а Максуд начинает есть. - А теперь скажи мне, Аиша, свое настоящее имя.

Я сглатываю, глазея на него.

Но потом понимаю, что если он моя единственная защита, то выхода у меня нет. С ним и правда надо быть до конца честной.

- Диляра.

- Диляра, - он как будто катает мое имя на языке. В его исполнении выходит как-то рокочуще. - Ну, Диляра? Нам ждать непрошенных гостей в связи с твоим визитом?

Глава 9

Что будет, если я расскажу ему правду? Не могу же я начать доверять мужику, который меня душил. И который вот так запросто разделывает туши. Да, зайцев, но, уверена, он с такой же легкостью расправится и с человеком. Я вижу это в его глазах.

Взгляд человека, который видел смерть, меняется. Становится острым, пронзительным. С каждым разом, когда он сталкивается с неизбежным, что-то внутри его умирает, я знаю это не по наслышке.

Максуд смерть видел. И что-то подсказывает мне, что в некоторых случаях он даже сам был ее причиной.

И насколько после такой догадки я могу доверять ему?

Сглотнув, стараюсь сделать свой голос твердым и смотрю прямо в глаза отшельника.

- Нет, никого ждать не нужно. Я же сказала, что заблудилась.

Максуд прищуривается и смеряет меня таким взглядом, от которого волоски на теле встают дыбом. Ощущение такое, будто он читает мои мысли. Видит, что я вру. Чувствует это.

Легонько качает головой, а потом возвращается к своему завтраку.

- Если ты соврала, то должна понимать, что я могу быть не готов ко встрече гостей. И если они все же явятся, ты должна отдавать себе отчет, что ради спасения своей жизни я могу отдать тебя им. Потому что мне нет резона защищать женщину, которой не хватает смелости выдать правду.

Он резко поднимает взгляд, и мне кажется, будто я ощущаю его физически. Меня встряхивает, и я чувствую, как от страха немеет лицо.

Губы склеились. Во рту пересохло.

Я не стану рассказывать ему правду, потому что пока еще не понимаю, чем для меня обернется моя откровенность.

Максуд несколько секунд сверлит меня взглядом, а потом, словно разочаровавшись, смотрит на свою тарелку.

- Тебе надо умыться и позавтракать, чтобы выпить лекарства. Я положил там для тебя новую зубную щетку.

Он залпом допивает свой кофе, а потом встает и моет в тазике посуду, выполаскивает ее и, вытерев, убирает в шкафчик, а воду из таза выливает в туалет.

После того, как хозяин дома выходит на улицу, я аккуратно встаю и иду приводить себя в порядок. Поражаюсь тому, что унитаз Максуд тут установил, а нормальной мойки на кухне не сделал. Если туалет есть, значит, есть водопровод. В конце концов, как-то же вода в бачок набирается.

В кастрюле меня ждет овсянка. Рядом в тарелочке нарезанное на кубики яблоко, чернослив и орехи с семенами льна. Эстет чертов. В турке все еще горячий кофе. Положив кашу и налив кофе, открываю холодильник, достаю оттуда молоко и добавляю в напиток.