Семена страха

– Проводи её до «Пушкинской», – внезапно, резко сказал Брокер, кивая на детей. – Там Росток, он примет детей.

– Лучше к Сухому, на Парнас, – поморщился Прыщ. – Росток… он странный.

– Или в Пятую линию, к Тётке, – предложил Мик.

Монета уселась в скрипучее кресло у буржуйки, её лицо в отсветах пламени казалось решительным.

– А где «Гостиный двор», – негромко заговорила Монета, – говорят, стоит поезд. В заброшенном тоннеле. Исправный.

Брокер вздрогнул, будто она произнесла запретное заклинание или ударила током.

– Поезд? – переспросил он, и в его голосе впервые за долгое время прозвучало что-то, кроме апатии – изумление, смешанное с недоверием. – Но он не ходит к «Маяковской». Не по тем путям.

– Зато он везёт… за город, – Монета прищурилась, её глаза блестели в полумраке странным огоньком. – Говорят, далеко на юге… зима не вечная. В деревнях… тихо. Ни мёртвых, ни банд.

Её голос звучал как сказка, сладкая и опасная.

– Мечтательница, – Брокер хрипло рассмеялся, но смех был похож на кашель. – Тут теперь Король правит балом. И он не выпустит тебя. Никого не выпустит.

– Я не одна, – девчонка упрямо глянула на Прыща. – Мы найдём способ.

Мик фыркнул. Шелест зажмурился, будто от боли.

– Ребята… – голос Прыща вдруг дрогнул, стал неуверенным. Он отступил на шаг. – Я… я не сказал вам тогда… в убежище…

Все, как по команде, обернулись к нему. Даже дети на диване замерли.

– Мне не страшны укусы. Я… иммунный.

Тишина. Густая, давящая, как вода в затопленном туннеле. Даже треск буржуйки на мгновение стих в ушах.

– Когда тебя укусили?! – Мик резко шагнул вперёд, его лицо исказилось от гнева и непонимания. – Охренел, пацан?!

– Полгода назад, – прошептал Прыщ, не глядя ни на кого. – В том рейде за медикаментами. На Тверской.

– Зачем молчал? – Шелест сжал кулаки, его лицо стало каменным. В глазах – не гнев, а холодный ужас и разочарование. – Всё это время?!

– Бабушка приказала, – Прыщ нервно закатал рукав ватника, потом свитера. Кожа на левой руке от запястья до локтя была испещрена чёрными, извилистыми прожилками, будто под кожу влили тушь или вросли корни какого-то тёмного дерева. Они слабо пульсировали, будто жили своей жизнью. – Она сказала: «Откроешь рот – пристрелят как собаку».

Его голос дрожал.

– Ты ставил под удар всех, – прошипел Шелест, а в его голосе слышалось отвращение врача к болезни. – Каждый день. Каждый раз, когда мы рядом спали, ели… Ты мог… превратиться и порвать нас.

– Брокер велел пристреливать укушенных сразу. Даже если не превращаются сразу… А я… – Прыщ поднял глаза, в них стояли слёзы. – Я не превратился. Я живой. Свой!

Глава 5: Снегоуборщик

Дверь захлопнулась, отозвавшись эхом на пустой лестничной клетке. Прыщ замер, прислушиваясь к звукам за спиной: скрежет тумбочки по полу, щелчок цепочки. «Забаррикадировалась – это правильно» – подумал он.

Холодный воздух с улицы тут же впился в лицо.

Товарищи ждали у подъезда, их фигуры на фоне руин казались хрупкими и обречёнными. Взгляды, брошенные на Прыща, были красноречивее слов: «Опаздываешь на последний поезд в Ад».

Брокер, засунув руки в карманы потрёпанной куртки, уже шагал вперёд по обледенелой тропе, разбитой колёсами и ботинками. Его походка быстрая, деловая, лишь лёгкий наклон головы выдавал напряжение. Шелест шёл следом, его мысли метались в предчувствии подземных ловушек: «Затопленные тоннели. Ледяная вода. Не гидрокостюмы же искать…»

Жёлтое пятно солнца под низкими, свинцовыми тучами, напоминало гаснущий фонарь умирающего мира. Тусклый свет лишь подчёркивал серость разрухи, выдавая иссиня-чёрные тени во тьме окон и трещинах стен.

Внезапно тишину разорвал знакомый, ненавистный гул. Сначала он слышался далёким, как гром, но звук быстро нарастал, превращаясь в рёв. Из-за угла рухнувшего дома выполз снегоуборщик. Его огромный отвал, покрытый ледяной коркой и бурыми подтёками, кромсал асфальт, выплёвывая глыбы мёрзлого снега и щебня.

За ним, как стая голодных псов, вынырнули снегоходы – с десяток грохочущих машин, верхом на которых сидели мертвецы.

Стоя на боковом пороге внедорожника, как на трибуне, возвышался Король. Его мутировавшее лицо, искажённое оскалом, было обращено к Брокеру. По мановению руки хозяина вся армия остановилась – дисциплинированная, жуткая, бездыханная орда.

– Должок, дружище! – прохрипел Король. Его голос, словно скрежет металла по льду, прорезал воздух.

Прыщ почувствовал, как в груди что-то дрогнуло, забилось в такт этому скрежету. «Я такой же… Почему они меня не слышат? Почему не подчиняются? Я пытался? Нет… Нахер такие помощники!» Отчаяние смешалось с яростью, направленной на предводителя. Конкуренция? Ненависть? Чувство было первобытным и острым.

– Чё те надо, урод?! – заорал он, перекрикивая рёв моторов. Его голос сорвался, но страха в нëм не было, только вызов.

Брокер резко обернулся, глаза сузились до щёлочек. «Самоубийца?» – мелькнуло в его взгляде.

Шелест молча сглотнул, пальцы добела сжали ружьё.

Он быстро оценил ситуацию: снегоуборщик – смерть под гусеницами; зомби на снегоходах – смерть в кольце; Король – смерть избранная. А патронов не хватит, наверное, и на четверть армады мертвяков. Может, хотя бы на главаря?