Семена страха

– Так-то оно так, но идём осторожно, – они надели налобные фонари и влезли в чернеющую пасть прохода к станции, после чего задвинули за собой металлический лист, который неприятно скрипнул в тишине.

– Бензин. И… жареное мясо, – принюхавшись, сказал Мик.

Прыщ вдруг рванул вперёд, к люку. Парни не успели и слова сказать, а он уже поднимал крышку.

Внизу плясали оранжевые отблески.

– Станция горит, – со страхом прошептал Прыщ. Его голос дрожал. – Бабушка…

Из люка, глядя прямо на парней, появилась голова человека. Его лицо было покрыто сажей, в глазах стояло что-то… нечеловеческое.

– Уходим. Сейчас же, – он оттолкнул Прыща и вылез. – Они везде. В вентиляции, в тоннелях, вообще везде!

– Стой! Стрелять буду! – выкрикнул Шелест, выставив перед собой ружьё.

– Шелест? Ты чë? Это ж я! – замерев на месте, проговорил чумазый.

– Брокер?! – удивился Мик.

– Уносим ноги. На станции полный атас… – он подошёл ближе. – Надо добраться до следующего убежища. Тут никого не осталось.

– О чём ты говоришь, Брокер? – Шелест, холодея от гнева, схватил главу колонии за грудки. И плевать, что тот вдвое старше его.

– Уходим. Это приказ. Иначе все сдохнем здесь! – прошипел он. – Расскажу по дороге.

– А как же бабушка? – промямлил Прыщ.

– Прости, сынок, но там пожар. На станции всё в огне, кто-то ушëл на ту сторону, может, она там, я пытался сопротивляться, но эти, – он сплюнул под ноги, – мертвеходы… Они ворвались, полезли отовсюду, как крысы, закидали всё бутылками с бензином. Как бандиты, ей богу. Я бы и не понял, что они зомби, если б пулю прям в сердце одному не всадил. Я выстрелил, а он, сука, только пошатнулся, и хоть бы хны!

– Так ты уже пообщался с Королём? – поинтересовался Шелест.

– Я как посмотрю, вы тоже? – спросил в ответ Брокер. – Идём. Подробности потом. Оружие есть?

Шелест протянул ему пистолет.

– Спасибо. А то мою пушку зомбак из рук вырвал, чуть пальцы не отхватил, падла. Я только куртку с ботинками забрать и успел…

Шелест с недоверием глянул на главу колонии. Негоже руководителю станции бежать, когда все жители оказались под ударом. «И что теперь?» – спрашивал он себя.

Вернувшись назад, они выбрались на улицу. Стало холоднее. Пронизывающий ветер пел песню, а метель бросалась в лицо крупными хлопьями снега. Прыщ натянул капюшон и обмотался шарфом по самые глаза. Мик поднял меховой воротник и надвинул на глаза шапку. Шелест двигался вровень с Брокером, поглядывал на него, видя, что тот дрожит от холода, но делиться тёплой одеждой не хотел.

– Ты видел Короля лично? – спросил его Шелест.

– Да, – кивнул Брокер, сунув руки в карманы.

Он ëжился от холода, вжимал в плечи понурую голову, то и дело стуча зубами, и, наконец, Шелест сжалился.

– Ладно, погоди, – порывшись в рюкзаке, он протянул Брокеру тёплый шарф, – Вернёшь потом. Это подарок от мамы.

– Верну, братец, спасибо тебе, – ответил Брокер и, замотавшись в шарф по примеру Прыща, пошёл дальше. – Короче, слушай: этот Король мой старый знакомый. Вместе в «ИнвестКомГрупп» работали. Оттуда и прозвища. Только разошлись мы с ним не очень хорошо. Неужели мстит теперь? Где вы видели его?

– В ТРЦ, – отозвался Мик.

– Хм-м. Что с ним случилось? Его лицо… Вы видели? – Брокер поморщился.

– Видели, видели. А вот тебя таким ещё никогда, – тихо сказал Шелест. – Обгадился со страху, что ли? Ты ж глава станции. Чувствуешь, как это… Звучало?

– О чём вы там шепчетесь? – нагнал их любопытный Мик.

– Не лезь! – отстранил его Шелест и жестом приказал вернуться в хвост цепочки, но сразу понял, что перегнул, – Извини, Мик, просто нам поговорить надо.

Он снова посмотрел на старшего и сказал:

– Идём к станции, Брокер, а потом обсудим. Надо поторопиться, пока твари спят.

– Чë у них там? – поинтересовался Прыщ, поравнявшись с Миком.

– А мне откуда знать, – буркнул Мик. – Плакали теперь наши мечты о супчике Марии Ивановны.

– Не верю, – ответил Прыщ. – С бабушкой ничего плохого не случится.

– Хорошо, – кивнул Мик. – Надежда пусть и ведёт тебя. Давай, шевелись, внучок блин.

Прыщ не стал ничего отвечать, хотя так и хотелось поспорить, но место и время для этого было совсем не подходящее.

До станции дошли без проблем, хотя в соседнем доме послышался лай одичавших собак. Обычно свора нападала со всех сторон, окружая жертву, потому пришлось сделать небольшой крюк, чтоб лишний раз не ввязываться в неприятности. Впереди виднелось укрепление из «ежей» и сбитых в козлы брусьев. Пришли.

– Петрович вопросы задавать будет, – хрипло проговорил Шелест. – А Король тебе тоже о деньгах говорил?

– Да, – кивнул Брокер. – Это странно, я не понимаю, на кой ляд ему всё это сдалось. С катушек слетел, падаль, – Брокер вынул из внутреннего кармана рацию и настроился на частоту станции «Пушкинская».

Глава 3: Крюк

Петрович стоял у стола, будто врос в ржавый пол «Пушкинской». Высокий, жилистый, с лицом, изрезанным морщинами глубже, чем тоннели метро. Безмолвный, как циферблат без стрелок.

– Шлюз открыли, – заговорил Петрович, – Кричали. Звали на помощь. Ваши люди…

Эмалированный чайник скрипнул, выплеснув кипяток в кружку. Ложка звякнула о металл, помешивая прозрачную жидкость – не чай, а просто горячую воду. Прыщ следил за водоворотом так, будто в нём крутились все их шансы на выживание.

– Почему ты здесь, Брокер? – Петрович поднял глаза. Не усталые, скорее выгоревшие. – Твои люди ползли ко мне по шпалам. А ты? Сбежал?

Брокер улыбнулся. Криво, как трещина в бетоне.

– Стыдить будешь, Михаил Петрович?

Шелест не сел. Прыщ тоже. Только Мик развалился на стуле, вертя в пальцах складной нож. Лезвие ловило свет – короткие вспышки, как намёк на угрозу.

– Послушай, Мишка! – Петрович взрывается, но это не гнев, а усталость от всей этой игры в выживание. Сплюнув на пол, он продолжил, – Клички себе понавыдумывали… Толку?

– Бабушку не видели? – Прыщ сунул руку в карман и сжал в ладони пачку, ощущая твёрдые, как пули, семена.

– Мертвецы уйдут с твоей станции. Зачистите – и забирайте своих, – Петрович вздохнул – Лишние рты мне не нужны.

Брокер поджал губы. Неприятно? Нет. Страшно. Потому что Петрович прав.

– А бабушку не видели? – повторил Прыщ и покрепче сжал в ладони пачку семян. – Мы ж для наших старались, семена вот добывали.

– Не знаю, – буркнул Петрович.

Брокер сжался – ему явно был неприятен этот разговор.

– Извини, Петрович, – обратился к главе «Пушкинской» Шелест. – Мы все в одной лодке. И раз принял людей, то нефиг сейчас вешать всех собак на Брокера. Король со своей свитой мог бы заявиться и к тебе.

– Ты рот прикрой, молокосос! – глава резко поднялся из-за стола. – Много ты понимаешь!

– Не лечи мне тут, – Шелест сверлил Петровича взглядом. – Работали бы сообща – не случилось бы такое, как сегодня. Мы как-то приняли твоих раненых и ничего, не мявкали. Да и ты не особо расшаркивался, или гонору много стало? И не думай, что если ты мне в отцы годишься, то я должен перед тобой кланяться. Понял? Я тебе не болванчик. Пошли, парни, нечего тут делать.

Прыщ дёрнул его за рукав куртки. Не хотелось пацану уходить, и он надеялся, что Шелест блефует. Мик тем временем поднялся со стула, а в глазах Брокера появилась паника.

– Есть у меня нычка, – шепнул Мик главе «Маяковской», – до утра пересидим…

– Ладно, – глухо отозвался Петрович. – Что я вас, в ночь выгонять на мороз к мертвякам буду?

– А что, нет? – хмыкнул Мик. – Не тебе судить Брокера, мы ж не судим тебя. Чисто по-человечески людям обычно помогают. Мы же не враги. И инфа у нас есть об этой гниде полумёртвой, которая Королём себя величает. Верно Шелест говорит – лучше мы свалим. Не хочется ещё одним лишним ртом быть на твоей станции, – Мик сделал ударение на слове «твоей» и сплюнул под ноги.

Прыщ, переминаясь с ноги на ногу, тихо проговорил:

– Я не могу уйти. Бабушка единственная, кто остался у меня, и я должен узнать, жива она или нет.

– Да не знаю я, где она, нет еë на станции. Оставайся, если хочешь, можешь подождать, вдруг явится ещë, – отозвался Петрович, выпятив нижнюю губу и скрестив руки на груди.

К удивлению Шелеста, уверенного, что Прыщ останется, парень покачал головой.

– Подачки мне не нужны. Я тоже пойду… Все мы люди и должны быть на одной стороне, – ответил Прыщ.

Он повернулся к старшим и кивнул Брокеру:

– Идём, я с вами, парни.

Петрович молча проводил их взглядом но, как показалось ошарашенному Брокеру, ещё немного, и он бы согласился оставить этих дерзких соседей ночевать на своей станции. Глава «Маяковской» вдруг почувствовал себя гадко. Неужели и его подчинённые считали его трусом? Но ведь так сложилось. В момент нападения мертвяков он ближе всех оказался у выхода. Взрыв. Запах бензина. Инстинкт выкинул в тоннель. Побежал. За спиной хлопки. Опомнился в доли секунды, кинулся обратно. Спасительная дверь могла стать шансом и для других, но кто-то заблокировал её. Она захлопнулась и не открывалась, хотя Брокер стучал в неё до боли в костяшках. Толку нет объяснять сейчас своим парням, что он не сбежал. Это было бы похоже на оправдание своей безответственности. Хотят считать трусом – так тому и быть.

На поверхности наступила глубокая ночь. Шелест перелез через баррикады «Пушкинской» и поинтересовался у Мика:

– Реально есть какое-то убежище? Или набрехал?

– Есть, чего брехать-то, – отозвался тот. – Это недалеко. Есть погребок, там дед один живёт. Отказался в метро спускаться, сказал, что слишком стар, чтобы жить по чужим правилам.

– Дед, говоришь? – прищурился Брокер. – Любопытно.

– А чё любопытного, – усмехнулся Мик. – Там он сам в ответе за свою безопасность, тепло и еду. Крюк зовут, с «Адмиралтейской» он, и на Заливе жил, а потом решил в одиночки податься. Короче, пошли. Это вон за тем домом. Там ещё раньше, говорят, кафе было – «Советская пивная».

– Помню такое, – кивнул Шелест и прибавил шаг.

Ветер стих. Серое небо, низкое и тяжёлое, нависло над городом и, просунув пальцы сизого тумана между домами, наблюдало за бездомными бродягами. Прыщ, вздыхая, плёлся за Брокером. Тот, сунув голые руки в карманы, поднял воротник, а из-под шапки выбились седые волосы. Парень смотрел на главу «Маяковской» и размышлял, сколько же ему лет. «Наверняка много, хотя лицо молодое, может, поседел рано?»

В эти непростые времена все выглядели намного старше, чем в прошлые годы. Тогда жили в сытости и достатке. Не все, конечно, но даже нищим было легче, чем людям в общинах под землёй. «К счастью, есть метро» – рассуждал Прыщ, думая о бабушке – единственном родном человеке. «Господи, если ты есть, спаси её, пожалуйста. Пожалуйста-пожалуйста…»

– Да чтоб тебя, – проворчал Мик.

Прыщ очнулся от тычка в спину.

– Спишь что ли, пацан? – Голос Брокера вырвал его из мыслей. – Один хочешь остаться?

– Да нет. Всё хорошо, – отозвался парень. – Просто думаю о бабушке.

– И я… – ответил Брокер и шмыгнул носом. – Не просто хороший, а нужный человек.

– Пришли, – голос Мика заставил его спутников остановиться.

Он застыл у обледенелых ступеней, ведущих вниз.

– Блин, а что, скажем? – задумался Мик. – Наверное, спит дедок.

Он потёр затылок и, сняв рукавицы, подышал на озябшие руки.

– Как зовут его? – спросил Шелест.

– Сергей Иванович, – ответил Мик. – Но лучше Крюк.

– Ну, идём. Что зря снег греть. Сами скоро в сугробы превратимся, занесëт, – подгонял Брокер.

«Советская пивная» стояла перед ними как забытая могила. Обледенелые ступени блестели в свете фонаря, словно оскал мертвеца. Мик замер у входа, его дыхание превращалось в белёсые клубы – последние признаки жизни в этом окаменевшем от стужи мире.

– Спит, наверное… – пробормотал он, но тут же замолк.

Шелест первым ступил на ступеньку. Лёд хрустнул, как переломанные кости. Его «кошки» скребли по камню, высекая искры – крошечные вспышки жизни.

Внизу Мик светил фонарём на дверь. Металлические листы исцарапаны, и точно не людьми. Да и не инструментами.

Барабанная дробь кулаков по металлу разнеслась эхом. Шелест бил, словно пытался разбудить не деда, а сам город. Его сердце стучало в унисон – два заблудших существа, стучащихся в дверь мироздания.

За дверью, обшитой металлом, не было ни звука, ни стука, ни скрипа – лишь абсолютная тишина, которая, казалось, наблюдала за незваными гостями. Шелест обернулся, глядя на Мика, застывшего рядом. Стоящие наверху лестницы Брокер и Прыщ ждали.

– Ну и грохот, – шепнул Прыщ главе, когда Шелест забарабанил по двери снова. – Разбудим тварей, не дай боже.

– У деда есть тут какое-то окошко, и он наблюдает за теми, кто приходит к нему в укрытие, – пояснил Мик. – Стучи ещё. Авось присмотрится, да узнает меня.

Шелест снова застучал в дверь, а у самого сердце так и бухало. Страшно разбудить не деда – он-то лишь угостит свинцом, а вот те, кто бродит в ночи, разорвут живьём.

– Ядрёна вошь! – Мик мотнул головой вверх. Его голос разорвал тишину, будто ржавым ножом по ткани.

– Спускайся, – Брокер бросил взгляд на Прыща.

– Чёрт! – Прыщ поскользнулся и инстинктивно выбросил руку в сторону, будто пытаясь ухватиться за перила, которых не было.

Его ладонь скользнула по голому льду, оставив кровавые полосы. Его падение было почти изящным – как последний танец перед казнью. Тела на ступенях, смех, эхо… Всё слилось в абсурдный ритуал.

– Сергей Иваныч! – воскликнул Мик. – Открой, это Мик!

– Чего голосишь, как потерпевший? – шикнул на него Брокер и глянул на Прыща. – Поднимай свою задницу, а то стоим тут как проклятые. Давай.

Пацан суетливо двинулся вперёд и, понятное дело, снова поскользнулся, рухнув на пятую точку. Сбил с ног товарищей, вызвав новый взрыв хохота. Брокер, опробовав шипы на ботинках, смело шагнул по льду на каменных ступенях.

За железной дверью щёлкнуло. Она, скрипнув, отворилась. Из темноты появилось лицо взъерошенного старика. На лице морщины, как мрачные туннели метро, глаза как потухшие светильники. В руках ружьё наперевес. Он нахмурился и сплюнул под ноги.

– Охренели что ли? Вы своим гоготом всех мëртвых здесь соберёте!

Голос Крюка похож на скрежет поезда по ржавым рельсам. Его крюк тускло поблëскивал, будто памятник утраченному времени.

– Прости, Крюк, – извиняющимся тоном проговорил Мик. – У нас беда… Впусти переночевать, а завтра уйдём. Пусти, а? Ну мы ж свои ведь!

Старик окинул взглядом четверых путников и недовольно хмыкнул:

– Ну, заходите, свои. Шевелите булками, пока мертвяки не учуяли вас. Думаете, они спят?

– Вряд ли, – отозвался Шелест.

Прыщ поднялся, снова поскользнулся и первым ввалился в проход. Крюк отодвинулся в сторону и поцокал языком.

– И что за нелёгкая вас на ночь глядя принесла…

– Извини, – чувствуя неловкость, произнёс Мик. – На станцию напали, Крюк. Сейчас туда соваться опасно.

– Да я уж понял, что не просто так гуляете, – отмахнулся Крюк. – Оставайтесь, раз пришли. Я ж не нелюдь какой, чтоб гнать вас на мороз к трупакам. Но завтра валите.

– Хорошо, – ответил ему Брокер.

Внутри пахло порохом, старыми книгами и чем-то ещё… Чем-то, чей запах уже забывался в этом мире.

Старик глянул исподлобья на главу станции и качнул головой.

– Это тебя Брокером зовут?

– Ну, я, – кивнул ему мужчина.

– А что на станции случилось? – Крюк, впустив Мика последним, захлопнул металлическую дверь и повернул вентиль.

В коридоре вспыхнул свет тусклой лампы, и старик стал внимательно разглядывать нежданных гостей. Брокер начал рассказ, а хозяин убежища двинулся вперёд. Слушал и не задавал вопросов, только вздыхал и качал головой.

Он включил электрочайник. Электричество поступало со станции. Её восстановили, но свет шёл часто с перебоями, особенно днём. Ночью же, говорил старик, можно и холодильник не отключать и даже телевизор старый посмотреть.

– Остались у меня видеокассеты. К ним время более бережно, чем к дискам. Даже компьютер имеется, но пока никак не налажу связь, по типу Интернета, – пояснил он, когда заметил нескрываемое любопытство гостей ко внутреннему убранству своего убежища.

– Ну ты, дед, продвинутый! – воскликнул Мик и, получив от Крюка лëгкий подзатыльник, плюхнулся на диван.

– Вы одёжу-то уличную снимите, – проворчал он. – Тут вам не проходной двор, а дом, да и разуться не помешало бы, – дед сурово глянул на парней. – А то привыкли у себя на станции в чём ходили, в том и спать. Тут тепло и безопасно.

– Это хорошо, – ответил ему Брокер.

Шелест молча расстегнул куртку. Прыщ, глядя на товарищей, разулся и поставил обувь у входа. Снег с башмаков растаял, и под каждым образовалась лужа. В комнате повис запах казармы – пот, усталость и грязные портянки. Крюк промолчал. Смысла в упрёках не было, раз впустил ребят. Жалко их стало, но садиться на шею себе не позволит. Знал таких. Мик хоть и балабол, но никогда проблем не приносил, помогал даже, поэтому его товарищи и нашли приют в убежище старика.

– Значит, говорите, объявился какой-то ублюдок, которого мертвяки слушаются? Король, говорите… – бормотал старик, заваривая чай.

Его руки не дрожали. Он уже ничего не боялся.

Прыщ наблюдал, как над кружками вздымается пар. Он снова нащупал в кармане семена и бережно провëл пальцами по упаковкам.

– Да, всё так, – Мик с благодарностью кивнул деду, принимая из его рук кружку с кипятком.

Взгляд Прыща задержался на запястье деда. Вместо левой кисти у старика была металлическая скоба типа крюка. «Так вот откуда это прозвище» – подумал пацан.

– Странное дело, – проговорил Шелест. – Вирус не превратил Короля в ходячего, и что у него на уме одному чёрту известно.

– Это ясно, – ответил Крюк, – только как вы теперь на станцию вернётесь? Думаете, Король ушёл со своей армией мёртвых?

– Не знаю, – честно ответил Брокер. – Всё равно придётся проверить.

Старик усмехнулся.

– Есть у меня одна штука, – сказал он, и скрылся в темноте прохода.

Вспыхнул луч фонарика, и парни услышали шум открывающихся ящиков.

– Нашёл, – скрипуче рассмеялся дед и вернулся к гостям.

Те смаковали кипяток и закусывали сухарями. Прыщ раскраснелся и стянул с себя свитер. В убежище Крюка в самом деле оказалось тепло. Парню нравилось здесь, и он бы всё отдал за возможность никогда не покидать это место.

– Вот, – с гордостью проговорил хозяин дома. – Это средство отлично маскирует. Мертвецы и не заметят вас. Разработка старого НИИ, подогнал товарищ, – он грустно вздохнул. – Жаль, погиб. Сорвался с крыши. Нелепая и глупая реальность.

– Что это такое? – спросил Шелест, отставляя пустую кружку в сторону.

– Мазь, – буднично отозвался Крюк и совсем немного приоткрыл банку, а комнату тут же заполнил удушливый запах мертвечины.

– Гниль, ментол и… И что-то третье… Что-то, чего не должно быть в этом мире. Это маскирует, – сказал старик, но глаза его говорили другое, – Это напоминает.

Прыщ посмотрел на свои руки. Они уже не казались ему своими. Как и это место. Как и весь этот мир, который когда-то назывался жизнью.

– Жаль, не знаю её состава, но хватает надолго. У меня ещё есть пара баночек, поэтому не жалко. Смывать нужно сразу как попадëте в убежище. Вызывает галлюцинации если долго дышать этой дрянью. Запах, правда, мерзкий, но средство работает. Хватает намазать за ушами, на шею и виски. Это как бабы раньше духами пользовались, – он усмехнулся, – только эти воняют, что труп.

Крюк закрыл банку, но запах этой тошниловки стоял в помещении ещё долго.

– Ну и вонь, – проговорил Прыщ, заткнув нос рукой. – А ничего, если кто-то один намажется? Может, другим и не нужно?

– Это так не работает, пацан, – ответил старик. – Ничего, принюхаетесь, зато выживете.

– Твои носки после рейда хуже воняют, Прыщ, и ничего, не померли, – хохотнул Мик.

Крюк рассмеялся и окинул взглядом гостей.

– Ну ладно, устраивайтесь, спать уж пора, дайте пожилому человеку покоя. Поговорим утром. Дело у меня к вам есть. Тем более, мальчишка рассказал о семенах.

Прыщ инстинктивно схватился за карман, но куртка лежала рядом на диване.

Видя его настороженный взгляд, Крюк удивился:

– Да что ж ты так, парень? Не отберу я, ëлки-палки, чай не злодей какой! Не бойся, я знаю, что они для бабки. Мне много-то и не надо. Совсем чуть-чуть, ага?

Пацан выдохнул и глянул в сторону Шелеста. Тот, сжав губы, кивнул, мол, не из-за чего тревожиться. Мик разложил кресло-кровать и вытянулся на нём, закинув руки за голову. Шелест раскинул толстый спальник и устроился возле дивана, хотя Прыщ упрашивал поменяться с ним местами.

– Спи, пацан. Завтра рано вставать.

Брокер потоптался на месте. Все места заняты, и лишь в углу сложенный спальник, приготовленный Крюком. Старик скрылся в своей комнатке и вскоре из-за двери раздался храп. Глава станции вздохнул и расчехлил туристическое снаряжение для отдыха. Спальник добротный, тëплый.

– Ладно уж. Всё лучшее – детям, – проговорил Брокер, смирившись со своим положением.

Глава 4: Монета

Будильник зазвонил, как похоронный колокол над заваленной братской могилой. Каждый удар молоточка по окислившимся медным тарелкам вонзался в виски Брокера, будто тупой гвоздь в крышку его собственного гроба. Шелест приоткрыл веки – его глаза были сухими и красными, словно он не спал, а пролежал все эти часы с зенками нараспашку.

Прыщ свернулся калачиком на продавленном диване, его пальцы судорожно сжимали край прожжённого одеяла. Во сне он снова видел бабушку. Её голос звучал так чётко, будто она стояла рядом, а не осталась там, в адском чреве метро, среди полчища зомби…

– Бабушка! – вскрикнул он и резко поднялся, принимая сидячее положение.

– Чё орёшь, – отозвался испуганный Брокер. Его голос напоминал скрип ржавой двери в заброшенном склепе.

– Мария Ивановна… ругалась за куртку, – прошептал Прыщ.

Слова повисли в спёртом воздухе, смешавшись с едким запахом дешёвой лапши и вездесущей пылью распада. Брокер сидел за столом, его фонарик выхватывал из липкой темноты страницы записной книжки. Чернила расплывались, строки выглядели как старые, нагноившиеся шрамы на пожелтевшей бумаге – хроника умирающего мира.

Прыщ потянулся, кости затрещали от холода и неподвижности. Сон, сладкий и обманчивый, как воспоминание о солнце, не улетучился, а лишь отступил перед ледяным дыханием реальности, напоминаемой присутствием таких же брошенных судьбой товарищей.

– Ну, и чего там за сон? – поинтересовался Мик.

– Мне приснилась бабушка, – проговорил парень тихим, надтреснутым голосом. – Говорила, что с ней всё в порядке… и отругала за куртку. Всё ворчала, что я порвал её, да и кровью выпачкал. Её кровью…

– Мария Ивановна, она такая, – усмехнулся Мик, садясь в скрипящее кресло-кровать и зевая так, что казалось, вот-вот сломается челюсть.

Тусклая лампа, обвитая паутиной, еле-еле освещала помещение, отбрасывая дрожащие тени на стены, покрытые плесенью и копотью. Брокер сидел за столом, проснувшийся, видимо, до звонка будильника – или не спавший вовсе. Он что-то царапал пером в маленькую записную книжку, светя в неё фонариком, луч которого дрожал в его неуверенной руке. Его лицо в отблесках света казалось высеченным из серого камня, с глубокими тенями под глазами – печатью неотпускающей вины.

– Где Крюк? – поинтересовался Прыщ, глядя на Брокера и понимая, что глава станции, их бывший капитан, проснулся раньше них.

– Принёс разогретый чайник, ещё на каждого по пачке лапши. Я уже заварил в кружках, так что не будет горячо. Сам придёт скоро, сказал. – Голос Брокера был монотонным, лишённым жизни, как эхо в пустом туннеле.

– Какой же ты заботливый, Брокер, – с иронией произнёс Мик. – Спасибо, прям как отец родной. Разве что одеялко перед сном не подошёл поправить!

– Можно и без сарказма, – не глядя на него, проговорил мужчина. Он сжал перо так, что костяшки пальцев побелели. – Я облажался, это факт, что ж теперь, сволочить меня будете? Есть у меня кое-какие мысли… но об этом потом. Прыщ, глянь, что за семена у тебя. Старик спрашивал какие там есть.

Парни молча сложили мебель и вещи, расставили всё по местам в этом временном убежище-склепе и уселись за столом, покрытым линолеумом, стёртым до дыр.

– Вот же вкуснотища! – прокомментировал Прыщ запах рамена.

– В наше время эта лапша, считай, деликатес! – добавил Шелест. – Электричество тоже скоро станет манной небесной, – буркнул, обхватив кружку грубыми руками. – Как всего этого не станет – так и мы закончимся, наверно.

– А что же его не станет? – усмехнулся Мик, но усмешка получилась кривой, вымученной. – Ну, костёр разложим, не впервой. Жгли же книги, мебель…

– Найди дрова, когда вокруг лёд и снег вечные, а дерево сгнило или сожжено, – покачал головой Шелест, его взгляд был устремлён в пустоту. – Нет… пока хоть как-то работает станция Крюка, электричество будет. Пока не умрёт последний генератор. Пока не съедят последнюю крысу. Пока…