Уолл-стрит: от платана на Манхэттене до высокочастотной торговли

Эта история — первая репетиция тех массовых увлечений, которые вы встретите в следующих главах. Новинка, которую мало кто понимает, обещание быстрого обогащения, рост цен, который сам себя подпитывает, и затем внезапный разворот. Обратите внимание, что сам банк при этом был вполне здоровым предприятием и успешно работал двадцать лет. Проблема заключалась не в качестве актива, а в цене, которую люди были готовы за него платить на волне ажиотажа.

К началу 1790-х годов в Нью-Йорке образовался небольшой, но живой рынок ценных бумаг. На нём торговали тремя видами федеральных облигаций, акциями Банка Соединённых Штатов, акциями Банка Нью-Йорка и несколькими страховыми бумагами. Кроме того, в обращении оставались облигации отдельных штатов. Весь этот рынок умещался в несколько десятков названий и в руках нескольких десятков человек.

Кто же этими бумагами торговал? Профессиональных брокеров в современном смысле ещё не было. Торговлей занимались купцы, которые подрабатывали посредничеством, и аукционисты, которые продавали всё подряд, от мебели и тканей до кораблей и рабов. Они добавили к своему ассортименту ценные бумаги, потому что покупатели и продавцы уже привыкли приходить к ним за самыми разными товарами.

Аукционы ценных бумаг проходили обычно по вечерам или в определённые дни. Продавец приносил облигации или акции, аукционист выкрикивал лот, покупатели поднимали цену, и бумага уходила тому, кто предложит больше. Аукционист брал за свои услуги комиссию. Такая форма торговли была прозрачной, но медленной, и цена на аукционе сильно зависела от того, кто именно пришёл в этот вечер в зал.

Параллельно с аукционами существовала уличная торговля. Посредники стояли прямо на Уолл-стрит, у дверей кофеен и банков, и договаривались о сделках с глазу на глаз. Они предлагали клиентам купить или продать бумаги по договорной цене, без всякого аукциона. Такие посредники зарабатывали на комиссии или на разнице между ценой покупки и продажи, и между ними и аукционистами постепенно нарастало соперничество.

Представьте себе молодого торговца того времени, назовём его условным посредником, который хочет купить для клиента десять облигаций-«шестёрок». Он может пойти на вечерний аукцион и рискнуть, что цена там окажется слишком высокой. Он может обойти знакомых купцов в кофейне и поискать продавца напрямую. Он может также договориться с другим посредником, который знает человека, желающего продать облигации. Каждый путь требует времени, знакомств и доверия, а единых правил, по которым всё это происходит, нет.

Такое отсутствие правил порождало множество проблем. Сделки срывались, когда одна сторона передумывала. Посредники перехватывали друг у друга клиентов и сбивали комиссии. Никто точно не знал, по какой цене прошла вчерашняя сделка, а значит, каждый мог рассказывать клиенту свою версию рыночной цены. Именно эти неудобства вскоре заставят группу посредников договориться между собой о первых общих правилах, и об этом будет рассказано в следующей главе.

Прежде чем закончить разговор об эпохе, когда улица только становилась финансовой, стоит ответить на вопрос, который мы задали в самом начале. Почему именно Нью-Йорк, а не Филадельфия или Бостон, со временем стал главным финансовым городом Америки? В 1790-х годах ответ был вовсе не очевиден. Филадельфия была крупнее, богаче, в ней находились правительство и национальный банк, а Бостон славился своими купеческими династиями и морской торговлей.

Первое преимущество Нью-Йорка дала природа. Его гавань была одной из лучших на атлантическом побережье: глубокая, защищённая от штормов и почти никогда не замерзающая зимой. Филадельфия стояла на реке Делавэр далеко от моря, и зимой лёд мог перекрывать подход судам. Бостон имел хорошую гавань, но был удалён от внутренних районов страны и располагал небольшой сельскохозяйственной округой.

Второе преимущество давала река Гудзон, глубокая и судоходная на сотни километров вглубь континента. По ней в Нью-Йорк спускались зерно, мука, древесина и меха из долины реки и северных районов штата. Город становился естественными воротами, через которые внутренние районы общались с Европой. Позже этот путь продлят далеко на запад, и это решающее событие подробно разобрано в третьей главе.

Третье преимущество связано с характером города, о котором мы говорили выше. Нью-Йорк с голландских времён был открыт для приезжих, разнообразен по составу населения и сосредоточен на торговле. В нём не было той строгой религиозной и социальной иерархии, которая отличала пуританский Бостон. Новые люди с новыми идеями могли быстро пробиться наверх, если умели зарабатывать деньги.

Четвёртое преимущество проявилось как раз после отъезда правительства. Филадельфия сосредоточилась на политике и на обслуживании государственного банка, а Нью-Йорк — на коммерции. Финансы, тесно связанные с реальной торговлей, оказались более живучими и изобретательными, чем финансы, обслуживающие власть. Купцы, которым нужны кредит, страховка и возможность вложить свободные деньги, создают спрос на финансовые услуги каждый день, а не только тогда, когда правительству нужны деньги.

Важно подчеркнуть, что окончательное превосходство Нью-Йорка над Филадельфией установилось лишь через несколько десятилетий. В конце XVIII века эти города соперничали почти на равных, и многие современники ставили на Филадельфию. Исход соревнования решили события, которые произойдут уже в XIX веке, и вы узнаете о них в свой черёд. Сейчас достаточно понять, что у Нью-Йорка был набор стартовых условий, которые давали ему хорошие шансы.

Давайте вернёмся на мгновение к нашим героям, чтобы связать эту давнюю историю с их сегодняшними вопросами. Ольга, которую беспокоит фраза «Уолл-стрит закрылась в минусе», теперь знает, что за этими словами стоит улица длиной меньше километра. Улица получила имя от частокола, который так и не защитил город, стала политическим центром, а затем уступила политику Филадельфии и сосредоточилась на деньгах. Само слово «Уолл-стрит» давно превратилось в метафору, обозначающую не конкретный адрес, а всю финансовую систему Америки.

Тимур, изучающий экономику, может заметить в этой истории закономерности, которые ему пригодятся при чтении новостей. Государственный долг становится надёжным, когда за ним стоят налоги и воля их собирать. Ценная бумага получает справедливую цену, когда права держателя не зависят от того, кто её владелец. Новинки вызывают лихорадку, а лихорадка заканчивается падением цен, даже если сам актив вполне качественный.

Ещё одна закономерность касается связи между политикой и рынком. Решение о том, где будет столица, приняли за обеденным столом, но оно повлияло на судьбу финансовых центров на века вперёд. Сегодня вы видите то же самое, когда одна фраза министра или главы центрального банка меняет курсы валют и котировки акций. Рынок всегда слушает политиков, хотя не всегда верит им на слово.

Полезно также вынести урок о первых держателях военных сертификатов. Солдаты, продавшие свои бумаги за пятнадцать-двадцать центов за доллар, поступили так не от глупости, а от нужды. Им нужно было кормить семьи прямо сейчас, а государство не давало никаких гарантий. Каждый раз, когда вы держите вложения, которые могут понадобиться вам в любой момент, вы рискуете оказаться в положении этих солдат и продать актив в худший момент по худшей цене.

Отсюда следует простое правило, которое знает любой опытный инвестор. Деньги на ближайшие нужды должны лежать там, где их можно взять без потерь, а в рискованные бумаги стоит вкладывать только то, что вы готовы не трогать годами. Правило звучит банально, но тысячи людей нарушают его каждый год и продают свои вложения на дне падения, потому что им срочно понадобились деньги. История солдат Войны за независимость показывает, что этой ошибке больше двухсот лет.

Ещё одна ошибка, которую полезно разобрать на материале этой главы, связана с квитанционной манией 1791 года. Многие покупатели квитанций Банка Соединённых Штатов не интересовались тем, как банк будет зарабатывать, какие кредиты выдавать и какие дивиденды платить. Их интересовала только цена квитанции завтра. Когда ваш интерес к активу сводится к ожиданию, что завтра кто-то купит его дороже, вы участвуете не в инвестиции, а в игре на чужом энтузиазме, и такая игра рано или поздно заканчивается.

Противоположная ошибка тоже встречается часто. Человек, увидевший обвал цен после ажиотажа, делает вывод, что весь рынок — обман, и навсегда отказывается от инвестиций. Между тем Банк Соединённых Штатов исправно работал и приносил акционерам дивиденды, а облигации Гамильтона десятилетиями выплачивали проценты. Те, кто купил эти бумаги по разумной цене и держал их, заработали спокойно и без драмы, просто их история не попала в газеты.

Посмотрите, как много важных идей уже уместилось в рассказ о короткой улице на краю острова. Финансовый центр вырастает из торговли, а не из указа. Надёжный долг держится на налогах и доверии, а свободный рынок бумаг невозможен без равных прав всех держателей. Ажиотаж вокруг новинки заканчивается падением, а терпеливый инвестор, покупающий по разумной цене, обычно оказывается в выигрыше.

К 1792 году в Нью-Йорке уже существовало всё необходимое для настоящего фондового рынка. Был товар — государственные облигации и акции банков. Были покупатели и продавцы — купцы, спекулянты, иностранные инвесторы. Были посредники — аукционисты и уличные брокеры. Не хватало только одного элемента: общих правил, которые позволили бы торговать честно, быстро и предсказуемо.

Правила, как это часто бывает, появились не от хорошей жизни. Весной 1792 года город пережил свой первый финансовый крах, вызванный амбициями одного человека, тесно связанного с самим Гамильтоном. Паника разорила многих, напугала посредников и заставила их искать способ защитить себя от хаоса. Ответом на эту панику стала встреча двух десятков брокеров, которые договорились о порядке торговли, и именно с этой встречи принято отсчитывать историю Нью-Йоркской фондовой биржи.

Когда в следующий раз вы прочитаете в новостях слова «Уолл-стрит», попробуйте мысленно увидеть не стеклянные небоскрёбы, а деревянный частокол, церковь Троицы на холме и шумную кофейню у гавани, где капитаны пересказывают новости из Лондона. Финансовая система, которая сегодня влияет на настроения инвесторов по всему миру, начиналась с очень простых человеческих потребностей: торговать, занимать, страховать и узнавать новости раньше других. Эти потребности не изменились за триста с лишним лет, изменились только скорость и масштаб. В следующей главе мы увидим, как первые брокеры впервые попытались навести порядок в своём ремесле и какой урок дала им первая настоящая паника.