Уолл-стрит: от платана на Манхэттене до высокочастотной торговли

Виталий Гурьев

Уолл-стрит: от платана на Манхэттене до высокочастотной торговли

Глава 1. Как голландская стена дала имя главной финансовой улице мира

Представьте себе вечер самого обычного вторника. Ольга, тридцатидвухлетний логист из Екатеринбурга, листает ленту новостей в мессенджере Max и натыкается на короткую строчку о том, что «Уолл-стрит закрылась в минусе». Она давно откладывает деньги на брокерский счёт, покупает облигации и паи фондов, но эта строчка вызывает у неё лёгкое беспокойство. Почему падение где-то в Нью-Йорке должно волновать человека, который живёт за десять тысяч километров и никогда не держал в руках ни одной американской акции? Почему вообще название одной улицы стало синонимом целой финансовой системы?

Похожий вопрос задаёт себе Тимур, двадцатитрёхлетний студент-экономист из Казани. Он открыл брокерский счёт полгода назад и уже заметил, что утренние новости о российском рынке часто начинаются с пересказа того, что произошло ночью в Америке. Тимур слышит слова «индекс S&P 500», «решение ФРС», «сезон отчётности» и понимает их примерно так же, как турист понимает объявления на иностранном вокзале. Он чувствует, что за этими словами скрыта какая-то логика, но не знает, с какого конца к ней подступиться. Если вы узнали себя в Ольге или Тимуре, эта книга написана для вас.

Мы пройдём вместе путь длиной более трёхсот лет. Начнём с деревянного частокола на краю крошечного торгового посёлка и закончим серверами, которые совершают сделки быстрее, чем вы успеваете моргнуть. По дороге вы увидите паники и депрессии, жадность и изобретательность, обманщиков и реформаторов. Главное, что вы вынесете из этого путешествия, — умение понимать язык мировых финансовых новостей и отличать по-настоящему важные сигналы от информационного шума.

Любая история улицы начинается с географии, поэтому давайте мысленно перенесёмся на южную оконечность острова Манхэттен в первой половине XVII века. Здесь нет небоскрёбов, асфальта и жёлтых такси. Есть болотистые берега, леса, индейские тропы и широкая гавань, в которую впадают две реки. Одна из них позже получит имя Гудзона, в честь английского капитана Генри Гудзона, который исследовал её в 1609 году по заказу голландской Ост-Индской компании.

Голландия в ту эпоху была самой коммерческой страной Европы. Её купцы торговали пряностями с Индонезией, зерном с Балтикой, мехами с Северной Америкой. Для освоения Атлантики в 1621 году была учреждена Голландская Вест-Индская компания, которая получила монополию на торговлю с Америкой и Западной Африкой. Компания была частным предприятием с акционерами, директорами и обязанностью приносить прибыль. Именно её агенты и основали на южной оконечности Манхэттена торговую факторию, которую назвали Новым Амстердамом.

Обратите внимание на важную деталь. Новый Амстердам возник не как город мечты, не как убежище религиозных беглецов и не как военная крепость государства. Он возник как торговый пункт коммерческой компании, у которой были бухгалтерские книги, акционеры и план по выручке. Деловая природа будущего Нью-Йорка была заложена в него с первых дней. Когда вы читаете о том, что Нью-Йорк — город денег, полезно помнить, что он и родился как филиал корпорации.

Первые поселенцы появились здесь около 1624–1625 годов. В 1626 году директор колонии Петер Минёйт, по известному преданию, приобрёл остров у местных индейцев за товары стоимостью шестьдесят гульденов. В XIX веке американские историки пересчитали эту сумму в двадцать четыре доллара, и с тех пор «покупка Манхэттена за двадцать четыре доллара» стала любимым анекдотом финансовых лекторов. Сама цифра условна, а представления индейцев о сделке, скорее всего, сильно отличались от европейского понятия частной собственности на землю. Тем не менее анекдот прижился потому, что идеально иллюстрирует, как со временем меняется стоимость активов.

Главным товаром колонии были меха, прежде всего шкурки бобров. В Европе из них делали фетровые шляпы, которые были в большой моде. Индейцы приносили меха, голландцы отдавали взамен ткани, металлические изделия, оружие и вампум — нити из раковин, которые в регионе служили средством расчёта. Фактория быстро обросла складами, мастерскими, тавернами и домами торговцев. К середине XVII века здесь жили около полутора тысяч человек, говоривших на полутора десятках языков.

Пестрота населения тоже стала частью характера будущего финансового центра. Голландцы были терпимы к чужим верам и обычаям, потому что их интересовала торговля, а не единомыслие. В Новый Амстердам приезжали французские протестанты, немцы, скандинавы, англичане, португальские евреи, бежавшие из Бразилии. Каждый приносил свои связи и свои торговые привычки. Эта многоязычная деловая среда в будущем сделает Нью-Йорк естественной точкой встречи капиталов со всего мира.

В 1647 году управлять колонией прибыл Питер Стёйвесант, суровый ветеран с деревянной ногой, который потерял настоящую в бою на Карибах. Он был жёстким администратором, не любил вольностей горожан и постоянно спорил с ними из-за налогов. При нём Новый Амстердам получил городское самоуправление, мощёные улицы и первые правила торговли. Именно при Стёйвесанте появилось сооружение, которое дало имя главной финансовой улице планеты.

В 1652 году между Англией и Голландией началась война за господство на морях. Английские колонии Новой Англии лежали совсем рядом, к северу от голландских владений, и жители Нового Амстердама опасались нападения с суши. Весной 1653 года городские власти решили построить оборонительную линию поперёк острова. Она шла от одной реки до другой по северной границе тогдашнего города.

Стена была скромной по европейским меркам. Её сделали из заострённых деревянных брёвен высотой около трёх-четырёх метров, а с внешней стороны выкопали ров и насыпали земляной вал. Длина частокола составляла примерно семьсот метров, в нём было двое ворот. Вдоль стены с городской стороны протоптали дорогу, по которой можно было быстро перебросить защитников к любому участку. Голландцы называли её улицей у стены, по-голландски de Waal Straat, а позже англичане превратили это название в Wall Street.

Существует и другая версия происхождения названия, которая иногда встречается в путеводителях. По ней улица названа в честь валлонов, франкоязычных протестантов из южных Нидерландов, которые были среди первых поселенцев колонии. Большинство историков считает эту версию маловероятной, потому что городские документы прямо связывают дорогу с оборонительной линией. Сама эта путаница хорошо показывает, как легко красивые легенды прирастают к известным местам. Позже в книге вы увидите немало подобных легенд и о самой финансовой Уолл-стрит.

Ирония истории в том, что стена так и не выполнила своё военное предназначение. Англичане не пошли на штурм с суши. Вместо этого в 1664 году к Манхэттену подошли английские военные корабли, и Стёйвесант, не имея ни пороха, ни поддержки горожан, сдал колонию без единого выстрела. Город получил новое имя в честь герцога Йоркского, брата английского короля, и стал называться Нью-Йорком.

Голландцы ненадолго вернули себе город в 1673 году, но уже через год по мирному договору окончательно уступили его Англии. Для жителей смена флага почти ничего не изменила в повседневной жизни. Купцы продолжали торговать, корабли продолжали приходить, а деревянная стена постепенно ветшала. Горожане растаскивали брёвна на дрова и строительство, а город перешагивал старую границу и рос на север.

В 1699 году английские власти официально разобрали остатки частокола. Улица, проходившая вдоль него, осталась и сохранила название. С этого момента Уолл-стрит перестала быть границей города и превратилась в одну из его центральных улиц. Ширина её была скромной, около десяти метров, а длина — меньше километра, и она до сих пор остаётся короткой улочкой, которую можно пройти пешком за десять минут.

Здесь стоит остановиться и подумать, почему эта история полезна вам как инвестору. Финансовые центры не возникают по указу и не планируются заранее. Они вырастают там, где сходятся торговые пути, где есть удобная гавань, разнообразное население и власти, которые не слишком мешают торговле. Когда вы будете читать о попытках разных стран создать «новый мировой финансовый центр» с нуля, вспоминайте, что сам Нью-Йорк вырос из фактории, а не из правительственной программы.

После сноса стены Уолл-стрит начала застраиваться самыми заметными зданиями колониального города. В 1699 году на ней возвели новую ратушу, двухэтажное каменное здание, где заседали городские власти, суд и колониальное собрание. Чуть раньше, в 1698 году, у западного конца улицы, на пересечении с Бродвеем, была построена англиканская церковь Троицы. Её шпиль на века станет главным ориентиром района, а сама улица словно упиралась в церковь, как в торжественную точку.

Нынешнее здание церкви Троицы построено уже в 1846 году, и оно третье по счёту на этом месте. Когда-то оно было самым высоким сооружением Нью-Йорка, а сегодня кажется крошечным среди окружающих башен. Рядом с церковью сохранилось старое кладбище, где похоронены многие люди, о которых пойдёт речь в этой главе. Посетители финансового квартала нередко удивляются, что в двух шагах от торговых офисов лежат надгробия XVIII века.

У Уолл-стрит есть и тёмная страница, о которой долго предпочитали не вспоминать. В 1711 году городской совет устроил на углу Уолл-стрит и набережной Ист-Ривер официальный рынок для найма и продажи рабов. Он действовал до 1762 года. Через этот рынок прошли тысячи порабощённых африканцев и коренных американцев, и доходы от этой торговли тоже были частью коммерческой жизни колониального Нью-Йорка.

Сегодня на месте рынка установлена памятная табличка, и о нём рассказывают в экскурсиях по финансовому району. Для нашей истории этот факт важен не только в нравственном смысле. Он показывает, что на улице, которая станет символом финансовой свободы, долго торговали людьми как имуществом. Экономическая история всегда переплетена с историей морали, и рынок отражает ценности общества, в котором существует.

К середине XVIII века Нью-Йорк стал одним из крупнейших портов британских колоний в Северной Америке, хотя по численности населения всё ещё уступал Филадельфии. Через его гавань шли мука, зерно, древесина, сахар и ром. Купцы вели дела с Лондоном, Карибскими островами и Африкой. Для этого им требовались кредит, страхование грузов и надёжная информация о ценах в далёких портах.

Вот здесь на сцену выходит учреждение, которое сыграло огромную роль в становлении финансовой жизни города, — кофейня. Сегодня вы заходите в кофейню, чтобы выпить капучино и поработать с ноутбуком. В XVIII веке кофейня была одновременно клубом, биржей, почтовым отделением и информационным агентством. Туда приходили капитаны кораблей с новостями из-за океана, туда приносили газеты, там вывешивали объявления о продажах и прибытии судов.

Одним из самых известных заведений стала Купеческая кофейня, которая работала с 1730-х годов на углу Уолл-стрит и Уотер-стрит, у самой гавани. Её завсегдатаями были торговцы, страховщики, судовладельцы и аукционисты. Здесь заключали сделки по продаже товаров, договаривались о фрахте кораблей и страховали грузы. Хозяин кофейни зарабатывал не только на напитках, но и на том, что его заведение было местом, где все важные люди города могли найти друг друга.

Представьте себе, как выглядел рабочий день купца в такой кофейне. Утром он узнаёт, что в гавань пришёл корабль из Лондона с известиями о ценах на табак. Днём он встречает знакомого страховщика и договаривается о страховке груза муки, отправляемого на Ямайку. Вечером на аукционе в соседнем зале он покупает партию сукна, которую надеется перепродать в глубинке. Вся эта деятельность держится на личных знакомствах, слове и репутации, потому что никаких официальных правил ещё нет.

Важно понять, что в колониальную эпоху акций и облигаций в современном понимании в Нью-Йорке почти не было. Купцы торговали товарами, векселями и долями в кораблях. Ценные бумаги, которые можно свободно перепродавать, появятся позже, и появятся они благодаря войне. Именно война за независимость создала тот самый товар, ради торговли которым у стены собрались первые брокеры.

В 1775 году тринадцать британских колоний начали вооружённую борьбу против метрополии, а в 1776 году провозгласили независимость. Война длилась до 1783 года и стоила огромных денег. У молодой республики не было ни налоговой системы, ни центрального банка, ни кредитной истории. Правительство, которое тогда называлось Континентальным конгрессом, не имело права вводить налоги и могло только просить деньги у штатов.

Конгресс выбрал самый простой способ финансирования войны и начал печатать бумажные деньги. Эти бумажки называли континентальными долларами. За годы войны было выпущено бумажных денег номинально более чем на двести сорок миллионов долларов. Результат был предсказуем: к 1780–1781 годам континентальный доллар обесценился в десятки раз, а в обиходе появилось выражение «не стоит и континентального», означавшее полную никчёмность.

Помимо бумажных денег, Конгресс и штаты расплачивались за поставки и службу долговыми расписками. Солдаты получали вместо жалованья сертификаты, фермеры получали расписки за реквизированный скот и зерно, поставщики — обязательства на будущую оплату. Кроме того, страна занимала деньги за границей, прежде всего у Франции и голландских банкиров. К концу войны долги федерального правительства составляли около пятидесяти четырёх миллионов долларов, а долги отдельных штатов — ещё примерно двадцать пять миллионов.

Чтобы вы почувствовали масштаб этих цифр, вспомните, что вся экономика молодых Соединённых Штатов была аграрной и небогатой. Население страны по первой переписи 1790 года составляло около четырёх миллионов человек. Долг почти в восемьдесят миллионов долларов означал примерно двадцать долларов на каждого жителя, включая детей и рабов. Для фермерской страны это была очень серьёзная нагрузка, а доходов, чтобы её обслуживать, у правительства просто не было.

После войны долговые сертификаты превратились в бумажки сомнительной ценности. Правительство не платило по ним проценты, будущее страны было туманным, а многие держатели нуждались в деньгах прямо сейчас. Солдаты, вернувшиеся домой, продавали свои сертификаты за бесценок, иногда за пятнадцать-двадцать центов за доллар номинала. Покупали их торговцы и спекулянты, которые надеялись, что когда-нибудь государство всё же расплатится.

Здесь вы впервые видите механизм, который будет повторяться на страницах этой книги снова и снова. Когда будущее неясно, бумага торгуется с огромной скидкой, и тот, кто готов взять на себя риск, может потом заработать многократно. Одновременно тот, кому деньги нужны срочно, вынужден продавать дёшево и теряет потенциальную прибыль. Рынок перераспределяет богатство от нетерпеливых и нуждающихся к терпеливым и состоятельным, и это одна из его самых жёстких закономерностей.

Некоторое время американская федерация жила по Статьям конфедерации, которые оставляли центральному правительству очень мало власти. Штаты вводили собственные пошлины, спорили друг с другом, печатали свои деньги. В 1786–1787 годах в Массачусетсе вспыхнуло восстание Шейса, когда разорённые фермеры с оружием выступили против взыскания долгов и налогов. Это событие напугало элиту страны и подтолкнуло её к созданию более сильного федерального государства.

В 1787 году в Филадельфии была написана новая Конституция, которая дала федеральному правительству право вводить налоги и пошлины, чеканить монету и регулировать торговлю между штатами. В 1788 году её ратифицировало необходимое число штатов. Новое правительство должно было начать работу в 1789 году, и местом его пребывания был выбран Нью-Йорк, который уже с 1785 года служил временной столицей при Статьях конфедерации.

Для заседаний Конгресса старую городскую ратушу на Уолл-стрит перестроили и расширили. Работами руководил французский инженер Пьер Ланфан, который позже спланирует город Вашингтон. Здание получило название Федерал-холл и стало одним из самых нарядных сооружений Америки того времени. Уолл-стрит в одночасье превратилась из улицы городской ратуши в политический центр целой страны.

Тридцатого апреля 1789 года на балконе Федерал-холла Джордж Вашингтон принёс присягу как первый президент Соединённых Штатов. Улица внизу была заполнена народом, люди стояли на крышах и в окнах соседних домов. Вашингтон положил руку на Библию, произнёс клятву, и толпа приветствовала его криками и артиллерийскими залпами. Сегодня на месте того здания стоит другое, построенное в 1842 году для таможни, а перед ним возвышается бронзовая статуя Вашингтона.

В том же Федерал-холле первый Конгресс разработал поправки к Конституции, которые позже стали Биллем о правах. Там же были созданы первые федеральные министерства, включая министерство финансов. На пост первого министра финансов Вашингтон назначил своего бывшего адъютанта, тридцатичетырёхлетнего нью-йоркского юриста Александра Гамильтона. Этот выбор определил финансовую судьбу страны и во многом судьбу Уолл-стрит.

Гамильтон был человеком необычной биографии. Он родился на маленьком карибском острове Невис, рано осиротел и подростком работал клерком в торговой конторе, где научился вести счета и разбираться в векселях. Местные купцы, впечатлённые его способностями, собрали деньги и отправили юношу учиться в Нью-Йорк. Во время войны он стал доверенным помощником Вашингтона, а после войны открыл юридическую практику и поселился в районе Уолл-стрит.

Ещё до того как стать министром, Гамильтон участвовал в создании первого банка Нью-Йорка. Банк Нью-Йорка был основан в 1784 году группой купцов, и Гамильтон написал для него устав. Банк принимал вклады, выдавал краткосрочные кредиты купцам и выпускал собственные банкноты. Его акции продавались по пятьсот долларов и стали одними из первых акций, которые можно было купить и перепродать в городе.

Акции банка были важной новинкой. До этого купцы вкладывали деньги в конкретные корабли, товары или партнёрства с конкретными людьми. Акция банка давала право на долю в прибыли учреждения, которым управляли избранные директора, и эту долю можно было продать другому человеку. Позже банк переехал в собственное здание на углу Уолл-стрит и Уильям-стрит и десятилетиями оставался одной из опор местной финансовой жизни.

Вернёмся к проблеме долга, которую новому министру предстояло решить. В январе 1790 года Гамильтон представил Конгрессу доклад о государственном кредите. Его главная мысль звучала так: страна, которая не платит по долгам, не сможет занимать в будущем, а значит, окажется беззащитной в случае новой войны или кризиса. Гамильтон предложил полностью признать все долги федерального правительства по номиналу и вдобавок взять на себя долги штатов.

Вокруг этого предложения разгорелись жаркие споры. Противники во главе с Джеймсом Мэдисоном указывали, что многие сертификаты давно скуплены спекулянтами за копейки. Получалось, что государство заплатит полную цену не солдатам, которые проливали кровь, а торговцам, которые воспользовались их нуждой. Мэдисон предлагал делить выплату между первоначальными и нынешними держателями, но Гамильтон возражал, что такой подход подорвёт главный принцип: бумага должна стоить одинаково в любых руках.

Гамильтон был прав в одном очень важном для инвесторов смысле. Если покупатель облигации не уверен, что государство заплатит ему так же, как заплатило бы первому владельцу, он никогда не купит облигацию по справедливой цене. Свободная перепродажа долговых бумаг возможна только тогда, когда права держателя не зависят от его биографии. Этот принцип лежит в основе любого современного рынка облигаций, включая те облигации, которые вы, возможно, покупаете сегодня.

Ещё больше споров вызвал вопрос о принятии на себя долгов штатов. Южные штаты, такие как Виргиния, уже успели расплатиться с большей частью своих долгов и не хотели оплачивать чужие. Северные штаты, особенно Массачусетс, были должны много и мечтали переложить бремя на федерацию. Законопроект застрял в Конгрессе, и казалось, что план Гамильтона провалится.

Выход нашёлся за обеденным столом. Летом 1790 года Томас Джефферсон пригласил Гамильтона и Мэдисона на ужин, где был заключён знаменитый компромисс. Южане согласились поддержать принятие долгов штатов, а взамен северяне согласились перенести постоянную столицу страны на юг, на берега реки Потомак. Временной столицей на десять лет становилась Филадельфия, и Нью-Йорк терял политический статус.

Этот компромисс показывает удивительную вещь. Нью-Йорк обменял статус политической столицы на здоровую финансовую систему страны, сам того не планируя. Уже через несколько месяцев правительство уехало с Уолл-стрит в Филадельфию, но на улице остались банк, купцы и новая порция государственных бумаг. Политика ушла, а деньги остались, и это разделение власти и финансов между разными городами сохраняется в Америке до сих пор.

В августе 1790 года Конгресс принял закон о финансировании долга. Старые сертификаты обменивались на новые федеральные облигации трёх видов. Первые приносили шесть процентов годовых сразу, вторые — три процента, а третьи были отложенными шестипроцентными бумагами, проценты по которым начинали выплачиваться только с 1801 года. Торговцы быстро придумали им короткие прозвища, называя их «шестёрками», «тройками» и «отложенными».

Чтобы платить проценты, правительство нуждалось в стабильных доходах. Гамильтон добился введения таможенных пошлин на импортные товары, которые стали главным источником федерального бюджета. В 1791 году был введён акциз на виски, который вызвал недовольство фермеров западной Пенсильвании и в 1794 году вылился в вооружённое «виски-восстание». Вашингтон лично повёл войска против бунтовщиков, и восстание быстро распалось, показав, что новое правительство готово защищать свои доходы.

Здесь полезно увидеть связь, которую часто не замечают начинающие инвесторы. Облигация стоит ровно столько, сколько стоит уверенность в доходах того, кто её выпустил. Американские облигации стали надёжными не потому, что на них были красивые подписи, а потому, что за ними стояли реальные налоговые поступления и правительство, готовое их собирать. Когда вы оцениваете любую облигацию, сначала смотрите на источник денег, которыми эмитент будет с вами расплачиваться.

Реформа сработала быстрее, чем ожидали даже её сторонники. Новые облигации начали дорожать, потому что люди поверили в способность правительства платить. Бумаги, которые недавно продавались за пятнадцать-двадцать центов за доллар, теперь шли почти по номиналу. Те, кто скупил сертификаты у солдат, заработали состояния, и в обществе надолго осталось ощущение несправедливости, связанной с этой историей.

Среди выигравших были и люди из окружения самого Гамильтона, которые заранее знали о его планах и скупали бумаги в отдалённых штатах. Подобная информация о готовящихся решениях правительства тогда никак не регулировалась. Понятие инсайдерской торговли появится гораздо позже, а в конце XVIII века знакомство с министром считалось естественным деловым преимуществом. Позже вы увидите, сколько времени и сил понадобилось обществу, чтобы признать такое поведение недопустимым.

Второй частью плана Гамильтона стал национальный банк. В феврале 1791 года Конгресс учредил Банк Соединённых Штатов с капиталом десять миллионов долларов, разделённым на двадцать пять тысяч акций по четыреста долларов. Правительство вносило пятую часть капитала, а остальные акции продавались частным инвесторам. Покупатели могли платить за акции частично золотом и серебром, а частично новыми федеральными облигациями.

Последнее условие было по-настоящему остроумным. Оно создавало дополнительный спрос на государственные облигации, ведь тот, кто хотел стать акционером банка, должен был сначала купить облигации. Так Гамильтон связал между собой два новых рынка и заставил их поддерживать друг друга. Банк Соединённых Штатов разместил главный офис в Филадельфии, а одно из отделений открыл в Нью-Йорке.

Подписка на акции банка открылась четвёртого июля 1791 года и превратилась в настоящую лихорадку. Сначала покупатели получали не сами акции, а подписные квитанции, которые давали право внести остаток платежа позже. Вся подписка была распродана примерно за час. Квитанции немедленно начали перепродавать с прибылью, и к августу их цена выросла в несколько раз по сравнению с первоначальным взносом.

Газеты того времени назвали это явление «квитанционной манией». Люди, которые никогда раньше не держали в руках ценных бумаг, бросились покупать квитанции в надежде быстро разбогатеть. Цены росли с каждым днём, а потом в середине августа резко упали, когда часть покупателей решила зафиксировать прибыль. Министерство финансов вмешалось и выкупило часть государственных облигаций, чтобы успокоить рынок, и на некоторое время лихорадка утихла.