Нефть и деньги: нефтедоллары, ОПЕК и ценовые шоки

Виталий Гурьев

Нефть и деньги: нефтедоллары, ОПЕК и ценовые шоки

Глава 1. Почему нефть двигает всю экономику

Утром вы открываете новостную ленту в телефоне и видите короткую строчку о том, что нефть марки Brent подешевела на четыре процента. Большинство людей пролистывает такие сообщения, не задерживаясь, потому что баррель кажется чем-то далеким, вроде погоды в Персидском заливе. Между тем эта строчка уже через несколько недель может отозваться в цене бензина на ближайшей заправке, в стоимости доставки продуктов, в курсе рубля и в том, сколько дивидендов получит владелец акций нефтяной компании. Нефть является единственным сырьем, новости о котором одновременно касаются водителя, пенсионера, бухгалтера и частного инвестора. Эта книга написана для того, чтобы вы научились видеть все эти связи и перестали воспринимать нефтяной рынок как чужую и непонятную стихию.

Давайте познакомимся с двумя людьми, которые будут сопровождать нас на протяжении всей книги. Марине тридцать четыре года, она работает бухгалтером в логистической компании в Тюмени, а ее муж Олег ездит вахтой на месторождение в Ханты-Мансийском округе. Для этой семьи нефть совсем не абстракция: от нее зависят премии мужа, расходы фирмы Марины на топливо и даже разговоры за ужином о том, не сократят ли буровые бригады. Денису двадцать шесть лет, он менеджер по продажам из Самары, много ездит на машине по области и два года назад открыл брокерский счет, на котором держит акции нефтяных компаний ради дивидендов. Возможно, вы узнаете себя в одном из них или в обоих сразу, и именно на их примерах мы будем разбирать сложные вещи простым языком.

Начнем с самого базового вопроса, который почему-то редко объясняют: в чем вообще измеряют нефть. Мировой рынок говорит на языке барреля, и цена, которую вы видите в новостях, всегда указывается в долларах за один баррель. Баррель равен сорока двум американским галлонам, то есть примерно ста пятидесяти девяти литрам. Происхождение этой странной цифры уходит в девятнадцатый век, к деревянным бочкам первых нефтяников, и мы вернемся к этой истории в следующей главе. Пока достаточно запомнить, что баррель представляет собой объем чуть меньше обычной ванны, наполненной до краев.

В России и в ряде других стран нефть исторически считают в тоннах, потому что так удобнее планировать перевозки по железной дороге и трубопроводам. Тонна представляет собой меру веса, а баррель меру объема, поэтому для пересчета нужно знать плотность конкретной нефти. Для российской экспортной смеси обычно используют коэффициент около 7,3 барреля в одной тонне, а для более легких сортов он может доходить до 7,6. Если баррель стоит 80 долларов, тонна российской нефти обойдется покупателю примерно в 584 доллара, что легко проверить простым умножением 80 на 7,3. Когда вы встречаете в отчете компании добычу в миллионах тонн, а в новостях цену в долларах за баррель, этот множитель поможет вам соединить две цифры.

Третья единица, которую иногда используют геологи и инженеры, это кубический метр. В одном кубометре помещается около 6,29 барреля, потому что тысяча литров, деленная на 159 литров, дает именно такое число. Кубометры чаще встречаются в описании запасов и в отраслевой статистике отдельных стран, например Канады и Норвегии. Для частного инвестора эта единица нужна редко, но полезно знать, что за ней не скрывается ничего загадочного. Все три меры описывают одно и то же вещество, просто разными способами.

Попробуем почувствовать, сколько стоит сама нефть в пересчете на привычный литр. Если баррель стоит 80 долларов, то литр сырой нефти обходится примерно в 50 центов, ведь 80 делим на 159. При курсе 90 рублей за доллар это около 45 рублей за литр сырья, еще не прошедшего переработку, не доставленного и не обложенного налогами. Вы видите, что на заправке литр бензина стоит дороже, и разница складывается из нескольких слоев, о которых мы поговорим чуть позже. Такой расчет полезен тем, что сразу показывает масштаб: сырье составляет лишь часть того, что вы платите у колонки.

Теперь посмотрим, что получается из одного барреля после того, как он попадает на нефтеперерабатывающий завод. Нефть представляет собой смесь тысяч углеводородов с разной длиной молекул, и завод разделяет ее при нагревании, потому что легкие фракции кипят и испаряются раньше тяжелых. Самые легкие части становятся газом и сырьем для химии, затем идут бензин и авиакеросин, потом дизельное топливо, а на дне колонны остаются мазут и гудрон для асфальта. Современные заводы не ограничиваются простой перегонкой и расщепляют тяжелые молекулы на легкие, чтобы выжать больше дорогих продуктов. Глубина переработки показывает, какую долю барреля завод превращает в ценные светлые нефтепродукты, а не в дешевый мазут.

На типичном американском заводе из сорока двух галлонов сырой нефти получается около девятнадцати галлонов бензина, примерно двенадцать галлонов дизеля и печного топлива и около четырех галлонов авиакеросина. Оставшееся приходится на сжиженные газы, сырье для химической промышленности, смазочные масла, кокс и асфальт. Любопытная деталь заключается в том, что на выходе продуктов по объему получается больше, чем было нефти на входе, примерно сорок пять галлонов вместо сорока двух. Причина в том, что многие продукты переработки менее плотные, чем исходное сырье, и занимают больше места при том же весе. Этот эффект называют приростом объема при переработке, и он немного улучшает экономику заводов.

Отдельного внимания заслуживает нафта, легкая фракция, которая уходит на нефтехимические комбинаты. Из нее получают этилен и пропилен, а из них уже производят полиэтилен для пакетов, пластик для бутылок, синтетические волокна для одежды и множество деталей автомобилей и бытовой техники. Когда вы держите в руках смартфон, сидите на офисном стуле или носите куртку из полиэстера, вы пользуетесь продуктами нефти, хотя и не сжигаете ее. Нефть присутствует в лекарствах, косметике, моющих средствах и упаковке почти каждого товара в супермаркете. Поэтому даже человек без автомобиля оказывается связан с нефтяным рынком сотнями невидимых нитей.

Если говорить о доле нефти в мировой энергетике, то она обеспечивает около трети всей первичной энергии, которую потребляет человечество. Уголь и природный газ занимают каждый примерно по четверти, а оставшуюся часть дают гидроэнергетика, атомные станции, ветер и солнце. Однако по-настоящему незаменимой нефть остается на транспорте, где на нефтепродукты приходится более девяти десятых всей потребляемой энергии. Грузовики, самолеты, морские суда, тракторы и большинство легковых машин работают на бензине, дизеле, керосине или мазуте. Мир сжигает и перерабатывает больше ста миллионов баррелей в сутки, и эта цифра растет почти каждый год, за исключением кризисных периодов.

Теперь мы подходим к свойству нефти, которое объясняет почти все драмы, описанные в этой книге. Экономисты называют его неэластичностью спроса в краткосрочном периоде, и за сложным термином скрывается очень житейская мысль. Если бензин внезапно подорожал на треть, Денис не может завтра же продать машину и пересесть на велосипед, потому что ему нужно объезжать клиентов по всей Самарской области. Логистическая компания Марины не может отменить рейсы своих грузовиков, ведь иначе магазины останутся без товара. Люди и бизнес продолжают покупать топливо почти в прежних объемах, даже когда оно резко дорожает.

Исследователи оценивают краткосрочную эластичность спроса на нефть очень скромными величинами, обычно в диапазоне от пяти до десяти сотых. Это означает, что при росте цены на десять процентов потребление в ближайшие месяцы снижается всего на половину процента или на один процент. Переверните эту логику, и вы увидите опасную сторону неэластичности. Предположим, что с рынка внезапно исчезло два процента предложения, а эластичность равна пяти сотым. Чтобы спрос сократился на те же два процента и рынок снова пришел в равновесие, цене придется вырасти примерно на сорок процентов, ведь два, деленное на пять сотых, дает именно сорок.

Вот почему небольшие, на первый взгляд, перебои в поставках вызывают огромные скачки цен. Танкер, задержанный в проливе, пожар на крупном терминале или забастовка рабочих в одной стране способны сдвинуть цену на десятки процентов. В учебниках экономики такую ситуацию описывают как почти вертикальную кривую спроса, которая не дает рынку плавно приспособиться. В долгосрочной перспективе картина меняется, потому что люди покупают экономичные машины, заводы переходят на другие источники энергии, а компании ищут новые месторождения. Однако на это уходят годы, и в промежутке рынок живет в состоянии нервного ожидания.

Неэластичность работает и в обратную сторону, что не менее важно для инвестора. Когда в мире появляется лишний миллион баррелей в сутки, а спрос не растет, цена может провалиться вдвое, прежде чем производители начнут сокращать добычу. Скважину нельзя выключить и включить как электрический чайник, ведь у нее есть давление, оборудование и обязательства перед покупателями. Производители продолжают качать даже при низких ценах, пока у них есть деньги на текущие расходы. Именно поэтому нефтяной рынок известен как один из самых волатильных среди всех крупных товарных рынков мира.

Давайте разберем, из чего складывается цена литра бензина, которую Денис видит на табло заправки каждое утро. Первый слой составляет стоимость сырой нефти, о которой мы уже говорили. Второй слой приходится на переработку: завод тратит энергию, платит персоналу, обслуживает оборудование и закладывает свою маржу. Третий слой включает транспортировку бензина по трубопроводам, железной дороге и бензовозами, хранение на нефтебазах и содержание самих заправок с их кафе и персоналом. Четвертый слой, часто самый толстый, состоит из налогов.

В Соединенных Штатах Управление энергетической информации регулярно публикует разбивку цены бензина, и она выглядит наглядно. Обычно около половины или чуть больше цены галлона приходится на сырую нефть, от пятнадцати до двадцати процентов на переработку, примерно столько же на сбыт и розничную торговлю, а налоги занимают около пятнадцати процентов. Поэтому американцы особенно остро чувствуют колебания нефти, ведь сырье там составляет основную часть цены. В странах Европейского союза картина другая, там налоги и акцизы забирают больше половины стоимости литра. Немец или итальянец платит за бензин гораздо больше американца, однако относительное изменение цены нефти отражается у него на табло слабее.

В России налоговая нагрузка на топливо тоже велика, и по оценкам отраслевых аналитиков на акцизы, налог на добавленную стоимость и налог на добычу, заложенный в цену сырья, приходится больше половины розничной цены. Устройство российских налогов и механизмы, которые сдерживают внутренние цены на бензин, мы подробно рассмотрим в главе, посвященной нефти и России. Сейчас важно уловить общий принцип: чем выше доля налогов в цене топлива, тем меньше конечная цена зависит от колебаний мирового рынка. Высокие фиксированные налоги работают как амортизатор, хотя и делают топливо дорогим всегда. Для водителя это означает, что новости о нефти не переносятся на табло один к одному.

Есть еще одна особенность, которую водители замечают интуитивно и о которой экономисты пишут научные статьи. Цены на заправках обычно растут быстро вслед за подорожанием нефти, а снижаются медленно и неохотно, когда нефть дешевеет. В англоязычной литературе это явление называют эффектом ракеты и перышка: вверх цена взлетает как ракета, а вниз опускается плавно, как перо. Отчасти это объясняется запасами, которые продавцы закупили по старым ценам, отчасти конкуренцией и осторожностью сетей. Денис не раз ворчал, что нефть подешевела, а бензин стоит по-прежнему, и теперь вы знаете, что его наблюдение имеет научное название.

Перейдем ко второму каналу влияния нефти на вашу жизнь, к инфляции. Когда дорожает топливо, первым делом растут цены на бензин и дизель, которые входят в потребительскую корзину напрямую. Статистики учитывают их при расчете индекса потребительских цен, и прямой вклад топлива может составлять несколько процентов от всей корзины. Однако прямой эффект является лишь началом цепочки, и гораздо важнее то, что происходит дальше. Нефть входит в себестоимость почти любого товара через транспорт, упаковку и энергию.

Представьте, что компания Марины возит продукты из распределительного центра в магазины Тюмени и области. Когда дизель дорожает, логисты пересматривают тарифы для клиентов, и сеть супермаркетов закладывает новые расходы в цены на полках. Фермер платит больше за топливо для тракторов, перевозчик зерна увеличивает ставки, авиакомпания поднимает стоимость билетов и вводит топливный сбор. Через несколько месяцев подорожание нефти растекается по тысячам товаров, которые сами по себе не имеют к ней прямого отношения. Экономисты называют это косвенным эффектом или эффектом второго круга.

Третий слой инфляционного воздействия связан с ожиданиями, и он самый коварный. Когда люди видят, что бензин дорожает, они начинают ожидать общего роста цен и требуют прибавки к зарплате, а предприниматели заранее повышают цены, опасаясь будущих издержек. Ожидания способны превратить разовый скачок нефти в устойчивую инфляцию, которая живет своей жизнью. Именно поэтому центральные банки внимательно следят за ценами на топливо, хотя и не могут на них прямо повлиять. Как резкое подорожание нефти в семидесятых годах запустило долгую инфляционную спираль в западных странах, мы подробно разберем в главе об эмбарго 1973 года.

Обратная связь тоже существует, и она порой приносит приятные сюрпризы. Когда нефть дешевеет, у домохозяйств в странах-импортерах остается больше денег после заправки, и они тратят их на другие товары и услуги. Для экономики Европы, Японии или Индии падение нефти работает как незапланированное снижение налогов, которое никто не утверждал в парламенте. Инфляция в таких странах замедляется, и центральные банки получают пространство для снижения ставок. Для стран-экспортеров нефти та же новость звучит совсем иначе, и это подводит нас к третьему каналу.

Третий канал связывает нефть с курсом национальной валюты, и для российского читателя он, пожалуй, самый ощутимый. Механизм объясняется через простую модель спроса и предложения на валютном рынке. Страна, которая продает нефть за рубеж, получает за нее доллары, евро или юани, а затем экспортеры продают значительную часть этой выручки, чтобы платить зарплаты, налоги и поставщикам внутри страны. Чем дороже нефть, тем больше иностранной валюты поступает на рынок и тем сильнее становится национальная валюта. Когда нефть дешевеет, валютный поток иссякает, и курс начинает слабеть.

Эту связь хорошо видно на примере Канады, которая экспортирует много нефти в Соединенные Штаты. Канадский доллар трейдеры даже прозвали петровалютой, потому что его курс десятилетиями двигался в такт с ценами на нефть. Похожим образом ведет себя норвежская крона, курсы валют Мексики, Колумбии и Казахстана. Связь не бывает идеальной, потому что на курс влияют процентные ставки, политика центрального банка, санкции и движение капитала. Однако нефтяной фон остается для таких валют одним из главных ориентиров.

Для семьи Марины связь между нефтью и курсом проявлялась вполне конкретно. Когда нефть дешевела и рубль слабел, отпуск за границей становился дороже, импортная техника дорожала, а сбережения в рублях теряли покупательную способность в пересчете на валюту. С другой стороны, нефтяные компании в такие периоды получали больше рублей за каждый проданный за границу баррель, и это частично смягчало удар по их выручке. Получается, что слабый рубль работает как встроенный стабилизатор для экспортеров, хотя и бьет по кошельку потребителей. Как конкретно российские власти пытались ослабить зависимость курса и бюджета от нефти, мы обсудим в восемнадцатой главе.

Теперь поговорим о том, почему одни страны и компании богатеют при цене в 60 долларов за баррель, а другие едва сводят концы с концами. Ответ кроется в себестоимости добычи, которая в разных частях мира различается в разы. На огромных месторождениях Персидского залива, где нефть залегает неглубоко и сама поднимается к поверхности под давлением пласта, текущие расходы на добычу одного барреля исчисляются несколькими долларами. Саудовская компания Aramco отчитывается о затратах на подъем нефти на уровне примерно трех долларов за баррель. Если добавить вложения в бурение и обустройство, полная себестоимость остается одной из самых низких в мире.

Совсем иначе обстоят дела в глубоководных проектах у берегов Бразилии или в Мексиканском заливе. Там платформы стоят на воде глубиной в километр и больше, бурение уходит еще на несколько километров под морское дно, а один проект требует десятков миллиардов долларов вложений. Чтобы такой проект окупился с учетом всех затрат, цена нефти должна держаться, по разным оценкам, на уровне от 40 до 60 долларов. Канадские нефтеносные пески, где тяжелую нефть добывают карьерным способом или разогревают паром прямо в пласте, тоже относятся к дорогим источникам. Американские сланцевые компании, по данным ежегодных опросов Федерального резервного банка Далласа, называют безубыточной для новых скважин цену в районе 60–65 долларов.

Важно различать два понятия, которые часто путают в новостях. Операционные затраты показывают, сколько стоит поднять баррель из уже пробуренной скважины, а полная себестоимость включает разведку, бурение, строительство инфраструктуры и возврат вложенного капитала. В момент кризиса компании ориентируются на операционные затраты и продолжают добычу, пока цена покрывает хотя бы их. Решение о новых проектах принимается уже с оглядкой на полную себестоимость и будущие цены. Поэтому при падении нефти добыча снижается не сразу, зато инвестиции в новые месторождения замирают быстро, и это закладывает основу для будущего дефицита.

Для Дениса как акционера эти цифры имеют прямой смысл. Компания с низкой себестоимостью остается прибыльной даже при глубоком падении цен и может продолжать выплачивать дивиденды, тогда как компания с дорогой добычей рискует уйти в убыток. Российские нефтяные компании работают в основном на зрелых месторождениях Западной Сибири и Волго-Уральского региона, где себестоимость средняя по мировым меркам. При этом на их финансовый результат сильно влияют налоги, курс рубля и скидки при продаже нефти. Как все эти факторы превращаются в дивиденды, мы подробно разберем в последней главе книги.

Посмотрим теперь на карту мировой нефти, чтобы понять, у кого ее больше всего. По данным, которые публикуют ОПЕК и отраслевые статистические обзоры, крупнейшими доказанными запасами обладает Венесуэла, где их оценивают примерно в 300 миллиардов баррелей. Немного уступает ей Саудовская Аравия с запасами около 267 миллиардов, далее идут Иран, Канада и Ирак. Россия по разным методикам входит в первую десятку, а ее запасы оценивают в диапазоне примерно от 80 до 110 миллиардов баррелей. Расхождение объясняется тем, что страны по-разному классифицируют запасы и по-разному учитывают трудноизвлекаемую нефть.

Здесь важно понять разницу между запасами и реальной добычей. Венесуэла сидит на крупнейших запасах планеты, однако добывает меньше одного миллиона баррелей в сутки, потому что ее нефть очень тяжелая, требует сложной переработки, а отрасль разрушена политическими и экономическими кризисами. Запасы похожи на деньги на заблокированном счете: они существуют, но пользоваться ими можно только при наличии технологий, инвестиций и стабильных институтов. Канадская нефть из песков тоже долго считалась экзотикой, пока технологии и высокие цены не сделали ее добычу выгодной. Само понятие доказанных запасов зависит от цены, ведь при дорогой нефти в эту категорию попадают месторождения, которые раньше были невыгодны.

Если смотреть на добычу, тройку лидеров последних лет составляют Соединенные Штаты, Саудовская Аравия и Россия. Американцы добывают больше тринадцати миллионов баррелей сырой нефти в сутки, а с учетом газового конденсата и других жидких углеводородов их общее производство превышает двадцать миллионов. Саудовская Аравия и Россия добывают примерно по девять–десять миллионов баррелей сырой нефти в сутки, причем их объемы во многом определяются договоренностями внутри альянса экспортеров, о котором мы будем подробно говорить позже. Следом идут Канада, Ирак, Китай, Объединенные Арабские Эмираты, Бразилия, Иран и Кувейт. Как Америка из крупнейшего импортера превратилась в крупнейшего производителя, расскажет отдельная глава о сланцевой революции.

Со стороны потребления картина выглядит иначе. Крупнейшим потребителем остаются Соединенные Штаты, которые сжигают около двадцати миллионов баррелей в сутки, то есть примерно пятую часть мирового спроса. На втором месте Китай с потреблением около шестнадцати миллионов баррелей, на третьем Индия, спрос которой быстро растет вместе с ее экономикой и населением. Европа в целом потребляет много, но постепенно сокращает спрос благодаря экономичным машинам и развитию электротранспорта. Главный прирост мирового потребления в последние десятилетия обеспечивают Азия, Ближний Восток и Африка.

Из этой карты вытекает главный геополитический конфликт нефтяного рынка. Страны, которые больше всего потребляют, далеко не всегда добывают достаточно, а страны с крупнейшими запасами часто нестабильны политически. Европа, Япония, Южная Корея и Индия ввозят основную часть нужной им нефти, поэтому любой перебой в Персидском заливе для них является вопросом экономической безопасности. Через Ормузский пролив, узкий проход между Ираном и Оманом, ежедневно проходит около пятой части мирового потребления нефти. Неудивительно, что каждая новость о напряженности в этом районе мгновенно отражается на биржевых котировках.

Для полноты картины нужно сказать несколько слов о соседе нефти по энергетическому рынку, о природном газе. На первый взгляд, это близкие родственники: газ часто добывают из тех же месторождений, их цены нередко движутся вместе, а в новостях о них пишут рядом. Однако экономика двух рынков устроена принципиально по-разному. Нефть представляет собой жидкость, которую легко залить в танкер, перевезти через океан и продать в любой порт мира. Газ занимает огромный объем, и его нельзя просто налить в бочку.

Чтобы доставить газ потребителю, его нужно либо прокачать по трубопроводу, либо охладить до минус ста шестидесяти двух градусов и превратить в сжиженный природный газ. Трубопровод намертво связывает продавца и покупателя на десятилетия, а заводы по сжижению и регазификации стоят миллиарды долларов. По этой причине газовый рынок долгое время оставался разделенным на региональные части, и одна и та же тысяча кубометров стоила совершенно по-разному в Америке, Европе и Азии. Нефть же давно имеет по-настоящему глобальную цену, которая отличается в разных портах лишь на стоимость перевозки и разницу в качестве. Это главная причина, по которой именно нефть, а не газ, стала мерилом мировой энергетики.

У газа есть собственные ориентиры цены: американский хаб Генри в штате Луизиана, нидерландский виртуальный хаб TTF в Европе и азиатский индикатор для сжиженного газа. Во многих долгосрочных контрактах на поставку газа цена исторически привязывалась к цене нефти с отставанием в несколько месяцев. Поэтому даже газовые экспортеры и их покупатели десятилетиями следили за нефтяными котировками. Постепенно доля таких привязок снизилась, и газ стал торговаться по собственной биржевой цене. В этой книге мы будем касаться газа лишь эпизодически, потому что наш главный герой все-таки нефть.

Для сравнения двух видов топлива специалисты используют энергетический эквивалент. Один баррель нефти содержит примерно столько же энергии, сколько около 5,8 миллиона британских тепловых единиц газа, а именно в этих единицах торгуют газом в Америке. Если газ на хабе Генри стоит три доллара за миллион единиц, то энергия, эквивалентная баррелю, обойдется примерно в семнадцать долларов, ведь три умножаем на 5,8 и получаем 17,4. Когда нефть при этом стоит 70 долларов, видно, насколько дешевле в Америке энергия газа. Такие расчеты объясняют, почему американские заводы и электростанции массово перешли на газ, а нефть осталась в основном топливом для транспорта.

Давайте теперь соберем вместе то, что мы узнали, и посмотрим на ситуацию глазами Дениса, который держит акции нефтяных компаний. Цена барреля влияет на выручку его компаний напрямую. Курс рубля влияет на то, сколько рублей принесет каждый проданный за границу баррель. Налоги определяют, какая часть этих рублей останется компании, а инфляция внутри страны влияет на ее расходы. Все эти величины связаны между собой, и изменение одной из них тянет за собой остальные.

Для Марины картина выглядит иначе, хотя связи те же самые. Ее семья получает часть дохода из нефтяной отрасли через зарплату мужа и одновременно тратит деньги на бензин, продукты и коммунальные услуги. Когда нефть дорожает, премии на месторождении растут, однако растут и расходы ее компании на дизель. Когда нефть дешевеет, на месторождении могут сократить смены, зато бензин перестает дорожать так быстро. Понимание этих связей помогает семье планировать бюджет и не паниковать при каждой тревожной новости.