Разрешение на любовь

Я замолчал, сжав челюсти. Я ненавидел себя за эти слова. За то, что дал ей увидеть это. Ревность. Чувства, которые я не хотел признавать даже перед самим собой.

– Ты серьёзно? – Она рассмеялась, но смех был злым, почти истеричным. – Ты ревнуешь? Артём Макаров, который ненавидит всех и вся, ревнует к какому-то пацану? Это что, теперь мне спрашивать у тебя разрешения, с кем говорить?

– Не передергивай, – огрызнулся, но голос дрогнул. – Я не… Чёрт, Вера, ты знаешь, о чём я.

– Нет, не знаю! – Она шагнула ближе, её глаза горели. – И вообще, знаешь что! Да пошёл ты, Макаров.

Я открыл рот, чтобы ответить, но вместо этого покачал головой.

– Забудь, – буркнул я. – Забудь все, что я тебе сейчас сказал. Все это неважно.

Я развернулся и ушёл, чувствуя, как её взгляд прожигал дыру в спине. Но я знал, что она не забудет. И я тоже. Потому что эти слова:

«Ты правда думаешь, что я позволю какому-то сопляку тебя увести?»

Были не просто вспышкой. Это было правдой. И я знал, что она это поняла.

Глава 12

Вера.

Я шагала по парку, толкая коляску с Ваней, который мирно посапывал, обнимая плюшевого зайца. Аня шла рядом, закутанная в длинный шерстяной шарф, несмотря на тёплый осенний день. Во время второй беременности она мерзла всегда и везде.

Обычно такие прогулки успокаивали, но в этот день остро чувствовалось, как внутри всё натянулось, словно струна, готовая вот-вот лопнуть. Аня молчала, но я знала её слишком хорошо. Она готовилась к разговору, а я отчаянно хотела его избежать.

– Ну что, Вер, – начала она, поправив шарф и бросив в мою сторону хитрый взгляд. – Выкладывай, давай же. Что у вас с Артёмом творится?

Я закатила глаза, стараясь сделать вид, что мне всё равно. Но сердце предательски сжалось, и я сильнее вцепилась в ручку коляски.

– Ничего у нас не творится, – отрезала, глядя на Ваню, шевелящегося во сне. – Просто работаем вместе. Конкурс, мастер-классы, вся эта тягомотина. Ты же знаешь.

Аня хмыкнула, остановилась и скрестила руки на груди. Ее рыжие брови поднялись, а в глазах загорелся тот самый огонек, появляющийся, когда она чувствовала, что я что-то недоговариваю.

– Вера, не ври мне, – сказала подруга, чуть прищурившись. – Мы знакомы сто лет. Ты ходишь, как будто тебя током шарахнули. И не надо мне про «просто конкурс». Я видела, как ты на него смотришь. И как он на тебя смотрит.

Я резко остановилась, чувствуя, как щеки начали гореть. Повернулась к ней, пытаясь сохранить невозмутимое выражение лица, но её взгляд был слишком проницательным. Чёрт, Аня всегда умела видеть людей насквозь.

– Смотрит? – фыркнула, стараясь добавить в голос побольше сарказма. – Он смотрит на всех, словно хочет послать на хрен. Это его фирменный стиль, Анют. Ты же знаешь, какой он… невыносимый.

– Ага, невыносимый, – кивнула она, но уголки ее губ дрогнули в улыбке. – Только вот ты почему-то краснеешь, когда я про него спрашиваю. И не надо делать вид, что это от ветра. Давай колись. Что между вами?

Я отвернулась, глядя на аллею, где какие-то дети носились от дерева к дереву. Их громкий смех больно резал по ушам, и я вдруг ощутила, как горло сжалось.

Думала отмахнуться, бросить что-то язвительное, что-то привычное, но слова застряли. Аня ждала, и её молчание было хуже любого допроса.

– Все у нас ровно и никак, – наконец выдавила, прозвучав тише, чем рассчитывала.

Аня вдруг наклонилась ближе, её глаза сузились.

– Погоди-ка, – произнесла она, внимательно разглядывая меня. – У тебя на шее… это что, засос? Макаров, да!?

Я замерла, чувствуя, как кровь еще больше прилила к лицу. Рука невольно потянулась к шее, где, чёрт возьми, всё ещё был едва заметный след от того вечера в машине.

Думала, он уже исчез, но, видимо, не учла, насколько въедливой и внимательной может быть Аня. Попыталась прикрыть шею воротником, но было поздно.

– Ох, Вера! – воскликнула подруга со смесью удивления и восторга. – Вы что, переспали? Серьёзно? Когда? Где? Сколько раз? И почему ты мне не рассказала?!

Пришлось стиснуть зубы, чувствуя, как внутри всё сжалось от неловкости. Мечтала легко соврать, отмахнуться, но её взгляд буквально пригвоздил к месту.

– Это было… ничего такого, – пробормотала, отводя глаза. – Момент… момент слабости. Один раз…Нет, ладно, два раза. Но оба раза… были ошибкой. Не начинай, Анют, пожалуйста.

Она рассмеялась, но смех был не злым, а каким-то теплым.

– Ошибка, значит? – переспросила, качая головой. – Дорогая моя, ты что, серьёзно? Уж не знаю где и как вы там делом занимались! Но я же вижу, как ты на него реагируешь! Это – не ошибка, дорогая! Это… химия. И не делай вид, что ты этого не понимаешь.

Её слова били слишком точно, и я ненавидела её за это. Но ещё больше ненавидела себя за то, что не могла возразить.

– Это не химия, – буркнула, хотя сама знала, что вру. – Это… тупое физическое влечение. Взаимное удовлетворение потребностей. Ничего больше.

Аня посмотрела с таким видом, будто я была ребенком, который пытается спрятать конфетку за спиной.

– Физическое влечение, говоришь? – хмыкнула она. – Ага, конечно. Поэтому ты сейчас стоишь и выглядишь как человек, готовый сбежать в другой город. Вер, я же не дура. Гормоны, конечно, снова немного снизили мои умственные способности, но не настолько. Вы с ним не от безделья друг на друга кидаетесь. А ее уверена, что вы именно это и делаете. Это не только про секс. Это про то, в чем вы оба боитесь признаться даже себе.

Ваня заворочался в коляске, и я наклонилась, чтобы поправить ему одеяльце, лишь бы не смотреть на Аню. Но она не отставала. Положила руку мне на плечо, и от этого простого жеста я чуть не вздрогнула.

– Милая, ты же знаешь, что можешь мне рассказать. Всё, что угодно. Я не буду лезть, если ты не хочешь, но… ты, кажется, тонешь. И я не могу смотреть на это и делать вид, что ничего не замечаю.

Я выпрямилась, но не повернулась к ней. Мои пальцы сжали ручку коляски так сильно, что костяшки побелели.

В голове крутился тот день в машине, его руки, его губы, его проклятый взгляд, который будто видел всё, что ты пытаешься спрятать в себе. А потом – коридор, его слова о Лене, мои слова о семье. И эта чёртова рукопись, которая разрывала на части.

– Я… – начала, но голос предательски дрогнул, и пришлось замолчать. Сделала глубокий вдох, пытаясь собраться. – Не знаю, что со мной, Ань. Все навалилось разом. Конкурс, эти тексты, которые будто ножом по мне режут. Не понимаю, почему они все там вдруг собрались. И Артём. Он… он бесит. Но при этом… не могу перестать о нём думать.

– Ты боишься, да? – спросила подруга. – Боишься, что он подойдет слишком близко?

Резко повернулась к ней, ощущая, как злость вспыхнула внутри из-за этих слов.

– Я ничего не боюсь! – выпалила, но тут же поняла, как фальшиво это прозвучало. Аня не отвела взгляд, и я почувствовала, как мои плечи опустились. – Ладно, наверное, боюсь. Но не его. А… всего этого. Я не хочу снова чувствовать, Ань. Не хочу снова терять. И так уже потеряла всё, что было по-настоящему дорого. Маму, папу, Димку… Не могу пройти через это еще раз.

Она кивнула, ее глаза заблестели от слез, но она не заплакала. Хотя сейчас мисс беременяшка плакала чаще обычного.

Аня всегда была сильнее в такие моменты. Я умела поддерживать словами, она же – делом. Взяла меня за руку и сжала ее.

– Вер, ты не обязана всё держать в себе, – сказала она. – И ты не обязана притворяться, что тебе не больно. Вы оба со своими тараканами в голове. Но разве вам не стоит попробовать сделать что-то вместе? Мне кажется, у вас получится лучше, если вы перестанете шарахаться друг от друга. Как у нас с Максом получилось.

Я покачала головой, чувствуя, как щиплет в глазах. Отвернулась в сторону и смахнула слезу, надеясь, что подруга не заметит.

– Он меня не знает, – пробормотала я. – И не надо, чтобы знал. Потому что если он узнает, если впущу его… а он потом уйдет… Как делали многие… точно не переживу это опять.

– А может нет? – Аня смотрела пристально, заглядывая прямо в душу. – Почему ты так решила? Не исключено, что он останется! Особенно, когда ты, наконец, позволишь себе быть счастливой.

Я молчала, глядя на Ваню, который мирно спал, не подозревая, как его мама разрывает мое нутро своими словами. Аня была права, и это бесило больше всего.

Я хотела быть счастливой. Но каждый раз, когда думала об этом, перед глазами вставали три птицы на моей ключице. И запах бензина. И тишина, которая наступила после аварии.

– Я не знаю, как это сделать, – призналась наконец-то. – Не знаю, как перестать бояться.

Аня мягко улыбнулась.

– Ну, для начала стоит перестать огрызаться на Артёма. Он, конечно, тот ещё кактус, но… он хороший. И ты это знаешь. Просто дай ему шанс. И себе тоже.

Я фыркнула, но уголки губ невольно дрогнули. Мы продолжили идти, и её слова, словно нечто материальное, оседали где-то внутри. Видимо, она была права. Похоже, я действительно могла попробовать. Но мысль об этом пугала так сильно, что я невольно ускорила шаг, считая, что могла убежать от самой себя.

– Ладно, – пробормотала, глядя на подругу. – Но Макаров точно снова начнет бесить, и тогда я за себя не ручаюсь.

Аня рассмеялась, и её смех был таким тёплым, что невольно захотелось улыбнуться в ответ.

– Вот это моя Вера, – воскликнула она, обняв за плечи. – Главное, не убей его. Он всё-таки крестный Вани.

Мы шли дальше, и я смотрела на листья, крутившиеся под ногами. Аня была права. Все дело в старых страхах. Но, кажется, в этом всем и было что-то живое. И, чёрт возьми, хоть я и не была уверена, что готова к переменам. Впервые за долгое время подумала, что, возможно, хотела бы попробовать.

Глава 13

Вера.

Я стояла у выхода из зала, сжимая в руках папку с заметками. Лекция только что закончилась, и участники разошлись, оставив после себя гул голосов и запах кофе.

Чувствовала себя выжатой, но не из-за долгой работы, а из-за Артёма. Он сидел в первом ряду, слушал, как я разбирала работы, и его взгляд, как всегда, ощущался остро.

Старалась не смотреть на него, но каждый раз взглядом всё же находила глубокие карие глаза и видела в них что-то, от чего внутри всё сжималось. Не насмешку. Не холод. Что-то теплое, но очень пугающее.

Я не планировала этого, но когда мистер колючка подошел, чтобы взять свою куртку с последнего ряда, слова вырвались сами собой.

– Макаров, – пробормотала, поправляя ремень сумки. – Не хочешь вечером выпить?

Он замер, подняв брови, и я тут же пожалела, что вообще открыла рот. Но его губы дрогнули в лёгкой улыбке.

– Серьёзно, Вера? Ты чего, на свидание зовёшь, что ли?

Я фыркнула, скрестив руки на груди.

– Не обольщайся. Это усталость во мне говорит, да и одной пить скучно.

Артем посмотрел с прищуром и ответил.

– Ладно, принцесса. Где? В баре?

Покачала головой.

– Нет. У меня дома. Без лишнего шума и толпы людей.

Он кивнул, и я почувствовала, как моё сердце пропустило удар.

– Договорились. Во сколько?

– В восемь, – бросила, развернулась и ушла, не давая себе времени передумать.

****

Вечер наступил быстрее, чем ожидалось. Открыла дверь своей квартиры, впуская Артёма. Он вошел, держа в руках бутылку красного вина и небольшой пакет, и я невольно отметила, как его темная рубашка обтягивала плечи.

Мистер зоркий глаз оглядел мою гостиную. Скромную, с книгами на полках, старым диваном и одним-единственным фикусом в углу.

– Неплохо, – пробормотал он, ставя бутылку на стол. – Ожидал больше темного и мрачного в интерьере. Думал, у тебя тут как в склепе.

– Очень смешно, – огрызнулась я, доставая бокалы из шкафа. – Садись, шутник. Не стой столбом.

Мы сели на диван, разложили на тарелки закуски и налили вино. Бокалы звякнули, когда мы чокнулись, и я сделала глоток, ощущая, как тепло разливается по телу. Артём смотрел на меня, и я знала, что он ждал, что первой разговор начну именно я.

– Ну что, – произнесла, откидываясь на спинку. – Конкурс. Что думаешь об этих ребятах?

Он хмыкнул, крутя бокал в руках.

– Молодняк старается. Некоторые даже весьма неплохи. Тот парень Никита, например. Его текст всё ещё кажется мне слишком… театральным, но потенциал есть.

Я закатила глаза.

– Все потому, что ты не можешь забыть, как он со мной флиртовал.

Артём прищурился, но уголки его губ дрогнули.

– Может, и так. Но ты знаешь, что я прав. Ему не хватает глубины. А вот та девочка, как её… Лиза? Её рассказ про отца – это сильно.

Кивнула, вспоминая её текст.

– Да. Она пишет, как будто живет этим до сих пор. Не каждый так умеет.

– Ты умеешь, – сказал он вдруг едва слышно. – Помнишь же, что я читал твои старые заметки. Ты пишешь, как будто выворачиваешь себя наизнанку.

Я замерла, ощущая, как его слова задели что-то во мне.

– Не начинай, философ недоделанный, – буркнула, но голос был не таким твёрдым, как задумывалось. – Это было давно.

Тема покачал головой

. – Не ври себе, Вера. Ты до сих пор так пишешь. Твои комментарии к рукописям я тоже видел. Ты их не критикуешь, а чувствуешь.

Сделала ещё глоток, пытаясь скрыть дрожь.

– Может, и так. Но это не значит, что я хочу об этом говорить.

Он посмотрел на меня, и в его глазах было что-то, что заставило моё сердце биться быстрее.

– А о чём ты хочешь говорить?

Пожала плечами, чувствуя, как вино прибавляет смелости.

– О жизни, Макаров. О том, почему мы такие… сломанные.

Колючий кактус усмехнулся, но смех был с привкусом горечи.

– Сломанные? Это мягко сказано. Я четыре года пытаюсь пережить смерть жены. А ты… ты все еще носишь свою аварию в виде татуировки.

Я сжала бокал, понимая, как его фразы больно режут нутро.

– Не тебе говорить о моей татуировке, – огрызнулась зло. – Ты даже не знаешь, что она значит для меня.

– Тогда расскажи, – наклонился ближе. – Расскажи, Вера. Я же вижу, что ты держишь это в себе.

Я отвернулась, глядя на фикус, который уже начал вянуть.

– Зачем? Чтобы ты пожалел? Я не нуждаюсь в этом.

– Это не жалость. Пытаюсь понять тебя, колючка.

Посмотрела на него, и что-то внутри треснуло. Его глаза, такие открытые, такие настоящие, пробивали мою броню. Сделала ещё глоток, собираясь с силами, и сказала:

– Тёма, я боюсь любить. Любовь не приносит ничего хорошего. Она только больно делает.

Макаров замер, его взгляд стал тяжелее. Потом он наклонился ещё ближе, и я почувствовала тепло его дыхания.

– Тебе просто попадались дерьмовые мужики, Вер, – произнес Артем, и в его голосе была смесь насмешки и чего-то тёплого одновременно. – Хочешь, покажу, что такое настоящая любовь?

Я посмотрела на него, и моё сердце замерло. Хотела сказать «нет», хотела оттолкнуть его, как всегда. Но вместо этого услышала свой голос, тихий, почти дрожащий:

– Хочу.

Он улыбнулся, но это была не обычная его ухмылка. Это была улыбка, от которой все эмоции выкрутились на максимум.

Артем взял мой бокал из рук, поставил на стол и придвинулся ближе. Его рука коснулась моей щеки, и мне впервые не захотелось отстраниться. Его губы нашли мои, и я утонула в этом поцелуе. Медленном, глубоком, разительно отличающимся от того, что было до.

Мы провели этот вечер вместе, но не занимаясь сексом, а заснув в обнимку. Тогда я не знала, что он станет первым в веренице дней, которые мы будем проводить вдвоем: обнимаясь, смеясь, смотря кино. До того рокового дня, когда все, что у нас получилось выстроить, с таким трудом, рухнуло.

Глава 14

Артём

Прошла неделя с того вечера у Веры, когда мы заснули в обнимку.

Всё это время мы продолжали работать над конкурсом. Встречи, разборы рукописей, её острые комментарии и мои попытки не сорваться на очередного участника, который пытался выглядеть умнее, чем был на самом деле.

Принцесса же держалась как обычно – язвительно, резко, с этой своей бронёй, но я замечал, как её взгляд иногда смягчался, когда она думала, что я не смотрю. И тоже старался не подавать виду. Но каждый раз, как она случайно касалась моей руки, поправляя бумаги, или бросала очередную колкость, внутри все ликовало.

И вот теперь я сидел в ресторане, который она выбрала для нашего первого официального свидания. Да, она назвала это именно так.

Хотя тут же добавила:

– Не обольщайся, Макаров, это просто, чтобы ты понял тематику вечера.

Сто лет не ходил на романтические ужины.

Ресторан был уютным, с приглушенным светом и деревянными столами, покрытыми белыми скатертями. В воздухе пахло свежим хлебом и чем-то пряным. Выбрал столик у окна, подальше от шумной компании в центре зала.

Язва опаздывала, что было весьма в её стиле. Я крутил в руках бокал с водой, пытаясь не думать о том, как нелепо сейчас выглядел, поддавшись на ее просьбу.

– Ты же не хочешь, чтобы я умерла от стыда рядом с тобой в джинсах и свитере? – сказала она по телефону.

Буркнул что-то невнятное в ответ, но пиджак с брюками всё-таки надел.

Она вошла, и я невольно задержал дыхание. На ней было черное платье, плотно облегающее фигуру, но не кричащее, с вырезом, который открывал её ключицу с татуировкой. Шоколадные волосы были распущены, чуть волнистые, и я поймал себя на мысли, что хочу провести по ним пальцами. Она заметила мой взгляд и, конечно, не упустила шанса.

– Что, Артемушка, уже пускаешь слюни? – бросила она, садясь напротив и поправляя подол платья. Её губы дрогнули в знакомой язвительной улыбке, но глаза блестели чем-то теплым.

– Просто оцениваю, не зря ли я влезал в этот пингвиний наряд, – выпалил, откидываясь на спинку стула. – Выглядишь очень даже ничего. Для язвы.

Вера закатила глаза, но уголки её губ предательски дернулись.

– Ох, какой комплимент. Запишу в ежедневник, дабы не забыть, – пробормотала, беря меню и делая вид, что погрузилась в его изучение.

Я смотрел на неё, пытаясь понять, как мы вообще дошли до этого всего. Сидим в ресторане как нормальные люди, а не цапаемся в пыльной комнате для кураторов или в моей машине. Официант принес вино, и мы заказали еду. Колючка выбрала пасту с морепродуктами, я взял стейк. Парнишка, приняв наш заказ, отошёл, и Вера подняла бокал, её взгляд стал чуть серьёзнее.

– Ну-с, за что пьём, философ?

– За то, чтобы ты хоть раз заткнулась на пять минут, – ответил, но не смог сдержать улыбку.

Она фыркнула, но чокнулась со мной. Вино было терпким, с лёгкой горчинкой, как и все наши разговоры.