Полная версия:
Песнь Пепла и Пламени
Виталий Вейн
Песнь Пепла и Пламени
Руины святилища Первых. Наследие Драконьих Владык и зов Звездной Ткачихи.
«Они думали, что пламя можно запереть в шахтах и рудниках.
Они забыли, что огонь лишь копит ярость в тишине, пока искра истинного сердца
не обратит оковы в раскаленную сталь».
— Из хроник Первой Эпохи
АКТ I. ПАДЕНИЕ СКВОЗЬ ГРАНЬ
Забои Четвертого Горизонта рудника «Монолит».
ГЛАВА 1. ЦЕНА ПАДЕНИЯ
В узком подземном проходе пахло сырой породой, древней пылью и озоном.
Лучи налобных фонарей выхватывали из темноты причудливые сталактиты, похожие на рёбра огромного доисторического существа. Под подошвами горных ботинок похрустывал влажный гравий вперемешку с вековым известняковым крошевом. С каждым шагом в глубь горы привычный мир земной поверхности — с его шелестом сосен, запахом прелой хвои и далеким гулом автотрассы — таял, уступая место тяжелому, первобытному безмолвию недр.
Костя присел перед трещиной в каменной стене. Круглые очки запотели от сырости, но он, казалось, даже не замечал этого. Всё его внимание было приковано к тонкой кристаллической жиле, мерцавшей в холодном луче диода странным, фосфоресцирующим фиолетовым светом.
— Витёк, Димка, вы только посмотрите на это... — взволнованно прошептал он, поднося ювелирную лупу почти вплотную к камню. Пальцы геолога мелко подрагивали. — Структура совершенно не похожа ни на один известный мне земной минерал. Сингония кубическая, но спайность аномальная... Если это действительно природное образование, перед нами открытие века! Нас на кафедре на руках носить будут!
Димка, широкоплечий крепыш в потёртой брезентовой штормовке, мастер спорта по греко-римской борьбе и вечный мотор любой компании, усмехнулся и поправил лямку тяжелого экспедиционного рюкзака:
— Слышь, академик, ты свои булыжники складывай, а то мы до базовой стоянки сегодня не доберёмся. Мне ещё пацанам в зале обещал новый приём показать — контрзахват на ближней дистанции. Вот выиграем первенство, открою в райцентре нормальный спортзал, буду пацанов из детдома бесплатно тренировать, чтоб на улицах дурью не маялись. Матери с сестренкой помогу подняться, а тебя, Костян, позову главным научным консультантом — будешь лекции читать о минералах и пользе солей!
Он повернулся к третьему спутнику:
— А ты, Витёк, когда-нибудь перестанешь командовать?
Виталий улыбнулся краешком губ, не ослабляя пальцев на карабинах страховочной системы:
— Когда вы оба научитесь смотреть под ноги. Здесь карстовые пустоты. Каменная полка может оказаться непрочной. Держимся вместе, дистанция три метра.
Димка закатил глаза, но спорить не стал — только привычно проверил охотничий нож в прочных кожаных ножнах на поясе и перехватил фонарь.
Они давно привыкли друг к другу. Костя отвечал за знания и научную дотошность, Димка — за неукротимую энергию и настроение, а Виталий следил, чтобы их вылазки в глухие ущелья не закончились вызовом вертолета МЧС. Иногда казалось, что именно так и должна выглядеть настоящая дружба: без громких клятв, с привычными подколками и твердой, как гранит, уверенностью, что в трудную минуту каждый прикроет спину другого.
Тогда Виталий ещё не знал, насколько дорого ему обойдётся эта уверенность.
* * *
У железа есть одно редкое свойство: оно никогда не врёт.
Штанге весом под двести килограммов всё равно, какое у тебя настроение, сколько тебе лет и о чём ты думал по дороге в зал. Если ты подошёл к грифу расхлябанным или неуверенным — сталь просто вдавит тебя в помост, вывернет плечи и сорвёт связки. Чтобы поднять такой вес, нужно выбросить из головы лишний мусор, туго затянуть пояс, вдохнуть до звона в ушах и превратить тело в единый жесткий рычаг.
Виталий усвоил это правило в четырнадцать, когда отец впервые привел его в старый полуподвальный спортзал.
В свои двадцать Виталий уже выглядел старше сверстников. При росте около метра восьмидесяти пяти он весил почти девяносто килограммов. Широкие плечи, мощная спина и крепкая шея выдавали в нём человека, привыкшего работать с тяжёлыми весами и часами отрабатывать броски на ковре. Он не был похож на типичного школьника. Скорее на молодого спортсмена, который слишком рано привык к железной дисциплине, расчету и ответственности за тех, кто идет рядом. Его серые, цепкие глаза смотрели на мир без лишней суеты: взгляд техника и бойца, привыкшего оценивать прочность опоры и запас прочности материала, прежде чем сделать следующий шаг.
И всё же внутри этого немногословного парня с крепкими кулаками всегда жило нечто потаенное. То, о чём он не рассказывал даже близким: глухая, щемящая тяга к звёздам, старым фолиантам о забытых королевствах и древних героях, странное предчувствие, будто его настоящая жизнь должна начаться где-то далеко за гранью привычных кирпичных пятиэтажек.
— Вит, хорош ворон считать! Погляди, тут сквозняк идет! — голос Димки раздался из темного ответвления коридора.
Виталий подошел ближе, светя налобным лучом под ноги.
В глубине тупиковой галереи зиял свежий пролом. Это не походило на обычный карстовый обвал: края гранитной плиты выглядели идеально оплавленными, словно породу резали чудовищным высокотемпературным автогеном. Камень отливал маслянистым антрацитовым блеском, а из зева щели веяло не сыростью подземелья, а резким, колючим озоном и застарелым запахом каленого железа.
Виталий присел на корточки и коснулся оплавленной кромки:
— Холодный. Ледяной, будто из морозильника. Не нравится мне это место. Порода вокруг нестабильна. Если пойдет осыпь — нас тут похоронит намертво.
— Да брось ты, Вит, вечно ты перестраховываешься! — Димка уже сбросил рюкзак на камень и вытащил нож, поддевая лезвием каменный скол. — Мы только одним глазком глянем. Вдруг там подземный зал со сталагмитами? Сфотографируем — пацаны рты раскроют.
Костя ещё раз внимательно посмотрел на тёмный пролом. Любопытство явно боролось в нём со здравым смыслом:
— Если это действительно искусственный туннель... мы не можем просто развернуться и уйти, — наконец произнёс он, поправляя запотевшие очки. — Хотя бы осмотрим первые несколько метров. Я сниму сколы породы.
Виталий недовольно выдохнул, чувствуя, как внутри нарастает необъяснимая, глухая тревога:
— Пять минут. И ни шагу дальше без моей команды.
* * *
Лаз вел вниз под крутым углом. Первые метры пришлось преодолевать ползком, цепляясь локтями за твердый, скользкий базальт. Но затем свод внезапно взметнулся вверх, расширяясь в просторную галерею правильной круглой формы.
Виталий встал в полный рост, сжимая в руке рукоять ножа, и поднял фонарь.
Стены туннеля не были выбиты кирками и не напоминали природную пещеру. Они состояли из сплошного черного камня, гладкого, как зеркало, в глубине которого слабо пульсировали тончайшие лазурные нити, похожие на кровеносные сосуды исполинского спящего организма. От стен исходил низкий, утробный гул на грани слышимости — от него ныли зубы и холодели пальцы.
— Костя... что это за порода? — тихо спросил Димка. Его обычная бравада словно растворилась в вязком воздухе.
Костя подошел к полированной стене, протянул дрожащую руку, коснулся кристалла пальцем и тут же отдернул руку:
— Это не камень... Это органический композит. На Земле нет таких элементов. Ни в одной таблице...
— Всё. Уходим, — Виталий шагнул к выходу, положив тяжелую ладонь на плечо Димки. — Пять минут вышли. Быстро к свету.
И ровно в это мгновение воздух в туннеле словно исчез.
Это не сопровождалось звуком или грохотом: кислород просто выжгло невидимым ледяным вакуумом. Температура рухнула вниз с ужасающей быстротой. Выдох вырвался белыми хлопьями пара и мгновенно осел на куртках колючим кристаллическим инеем. Стекло фонаря у Кости лопнуло со звонким сухим щелчком.
Лазурные вены в черных стенах вспыхнули слепящей сапфировой яростью.
Из-за изгиба коридора, всего в пятнадцати метрах от них, бесшумно выступил силуэт.
* * *
Сначала Виталий увидел лишь смутное черное пятно — колоссальную тень, заслонившую туннель от пола до трехметрового свода. Затем тьма обрела плоть.
Существо напоминало хищника из кошмарных преданий, но размерами превосходило самого крупного тигра: не меньше трех с половиной метров от массивной морды до основания хвоста. Его покатая, чудовищная грудь вздымалась без звука, а иссиня-черная шерсть стояла дыбом, искрясь статическим зарядом.
Вдоль хребта зверя и вокруг его колоссального черепа полыхала густая грива. Но это было не теплое пламя костра — это был сапфирово-синий, ледяной огонь. От него веяло таким могильным холодом, что базальтовые плиты под лапами чудовища трескались и покрывались тонкой коркой черной ледяной сукровицы. На боках зверя темнели глубокие, сочащиеся смолой раны — следы древних, страшных битв.
А затем зверь шевельнулся, и Виталий похолодел.
Вместо хвоста позади твари хлестнул длинный гибкий отросток, покрытый костяной броней, венчавшийся слепой, плоской головой ядовитого аспида с раскрытой пастью.
И самое жуткое: на морде самого волка не было глаз. На их месте темнели безглазые, глубокие провалы, из глубин которых бил ровный, безжалостный синий свет древнего разума, не знающего пощады.
— Б-бегите... — выдавил Костя, роняя бесполезный фонарь.
Димка среагировал первым. С яростным ревом он рванул охотничий нож из ножен, шагнув вперед и закрывая собой застывшего Костю:
— Уходи, Костян! Витёк, назад!
Тварь даже не присела для прыжка.
Она размылась в воздухе, словно чернильная клякса. Скорость броска была нечеловеческой, запредельной для земной биологии.
Воздух взорвался свистом. Когтистая лапа чудовища со страшной силой обрушилась на Димку. Удар распорол штормовку, перебил ребра и с чудовищным хрустом оторвал правую руку, сжимавшую рукоять ножа. В ту же долю секунды челюсти зверя сомкнулись на груди парня. Хлынула алая кровь, остекленевшие глаза Димки распахнулись в немом шоке, и его тело рухнуло на плиты.
— ДИМОН! — истошно, срывая связки, закричал Костя.
Ослепленный ужасом, геолог вскинул свой тяжелый молоток, бросаясь на зверя:
— СДОХНИ, ТВАРЬ!
— КОСТЯ, НЕТ! — Виталий метнулся вперед, выбрасывая руку в отчаянном рывке.
Пальцы почти зацепили ворот штормовки друга, но змеиный хвост волка уже хлестнул со скоростью хлыста. Костяной гребень на хвосте чудовища со страшной силой врезался Косте в висок. Очки брызнули осколками, голова парня дернулась от жестокого удара о каменную стену, и Костя рухнул без звука, раскинув руки.
Четыре секунды. Два друга.
Воздух застрял в легких Виталия раскаленным свинцом.
Виталий смотрел на Димку и не мог понять, почему тот не двигается.
Ещё несколько минут назад он смеялся. Только что собирался открыть собственный зал в райцентре, спорил о тренировках и обещал показать новый борцовский приём.
Виталий ждал, что Димка сейчас поднимется. Выругается сквозь зубы. Скажет, что всё нормально, что это просто царапина.
Но тот не двигался. Под его изуродованным телом растекалась темная лужа крови.
— Димон...
Ответа не было.
И только тогда до Виталия начало доходить, что произошло. Их больше не было. Всё, что связывало его с домом, с земной жизнью, со всеми планами и надеждами, оборвалось в кровавой тишине этого проклятого зала.
Зверь медленно опустил морду. Синий свет в пустых глазницах сфокусировался на Виталии.
Тварь не спешила нападать. Она сделала один размеренный, тяжелый шаг вперед, отрезая путь назад — к спасительному лазу, к ущелью, к дневному свету. Змеиный хвост угрожающе взметнулся над хребтом, отсекая малейшее движение влево или вправо.
Хищник не убивал его. Он загонял. Как пастух загоняет овцу в узкий загон, тварь выдавливала его вглубь коридора — туда, где стены туннеля пульсировали все яростнее.
Первобытный, липкий ужас ледяной волной накрыл сознание Виталия. Каждая мышца кричала: беги!
И он побежал.
Он резко крутанулся на пятке, вложив в разворот всю мощь ног, и рванул изо всех сил вперед — в глубину чужого, сияющего коридора. Он бежал, спасая собственную жизнь, пока за спиной оставались тела тех, кого он поклялся беречь.
* * *
Позади раздался оглушительный, торжествующий рык, от которого по стенам туннеля побежали трещины.
Виталий мчался с предельной скоростью, на какую только было способно его тело. Ноги работали, как поршни гидравлического пресса, легкие жгло от сухого морозного воздуха. Сзади, метрах в трех, тяжело ухали когтистые лапы чудовища. Тварь не приближалась, но и не отставала, с математической точностью удерживая дистанцию.
А туннель вокруг стремительно менялся.
Базальт истончился, превращаясь в прозрачные, мерцающие мембраны. Сквозь них проступали жуткие, невозможные бездны: гигантские застывшие туманности, циклопические скелеты крылатых титанов, парящие обломки неведомых цитаделей.
Гравитация дрогнула.
Каждый шаг швырял Виталия вперед на несколько метров. Пространство закручивалось штопором: пол уходил под углом вверх, затем переворачивался. В ушах звенел ультразвуковой визг, перед глазами плыли багровые круги.
Впереди, на месте тупика, взревел вихрь разорванного пространства. Из пролома било двойное сияние: червонное золото и ледяной, пронзительный сапфир.
Волк позади хлестнул хвостом по нависающему своду. Огромная каменная плита рухнула вниз, взрывая пол осколками.
Один из тяжелых обломков ударил Виталия в правое плечо.
Боль обожгла ключицу, его сорвало с траектории бега, закрутило волчком — и с размаху выбросило прямо в ослепительный, ревущий колодец червонно-синего света.
* * *
Пространственный разлом выплюнул его в небо.
Никакой опоры под ногами. Ни грана тверди. Только свист плотного, незнакомого воздуха в ушах и головокружительная панорама внизу.
Виталия выбросило из невидимой трещины в воздухе на высоте пятидесяти метров над бескрайним морем чужого леса. Внизу, насколько хватало взгляда, колыхались исполинские кроны деревьев с темно-багряной, кроваво-красной хвоей.
Скорость свободного падения в густой атмосфере нарастала стремительно. Но за доли секунды до катастрофы в двадцатилетнем спортсмене сработали вбитые годами тренировок рефлексы. Он не закричал, не заметался в воздухе — сгруппировался, втянул голову в плечи, развернул корпус и согнул колени, готовясь встретить удар.
Он пробил кроны трех ярусов гигантских сосен.
Толстые, смолистые ветви ломались с пушечным треском, рассекая ткань куртки, сдирая кожу на плечах и бедрах, но гася смертельную кинетическую энергию падения девяностокилограммового тела.
Последний удар пришелся на мощный полуметровый слой влажного сизого мха у подножия отвесной гранитной скалы.
Виталий перекатился через плечо, ударился бедром о замшелый валун и замер на спине, судорожно хватая ртом воздух.
Тишина.
Грохот разорванного пространства, рев чудовища, свист ветра — всё оборвалось мгновенно, будто захлопнулась тяжелая кованая дверь.
Виталий лежал неподвижно, прислушиваясь к сигналам собственного тела. Зрение ясное, в глазах не двоится. Шея цела. Пальцы рук и ног сжимаются без задержки. Ребра и плечо гудят тупой, ноющей болью от хлестких ударов сучьев, но кости целы — открытых переломов нет, внутренние органы не повреждены. Он сделал глубокий вдох. Грудная клетка двигалась ровно.
Воздух был плотнее земного, тяжелым и сладковатым, пахнущим незнакомой смолой, озоном и терпким металлом. А вес собственного тела казался непривычно малым: гравитация здесь была заметно слабее, примерно на пятнадцать процентов уступая земной.
Виталий медленно поднялся на локтях и оглянулся назад.
Сзади возвышался сплошной гранитный утес, поросший лишайником. Ни трещины. Ни пролома. Никакого следа той пещеры, откуда он выпал.
Он запрокинул голову.
Над ним вздымался циклопический багряный лес. Стволы деревьев толщиной в несколько обхватов уходили ввысь на сотню метров, сплетаясь ветвями в сплошной багровый полог.
Но в просвете между кронами открывалось небо.
Небо было глубокого, бархатного индигового цвета. И на нём сияли два солнца.
Одно — огромное, ослепительно-золотое, стояло в зените, заливая мир жарким полуденным светом. Второе — меньшее, цвета чистейшего сапфира, висело чуть в стороне, окрашивая тени в причудливые фиолетовые тона. А прямо над ними, заслоняя четверть небесного свода, застыл исполинский серебряный диск планеты-гиганта, опоясанный мерцающими кольцами неземной красоты.
Виталий медленно опустился на колени во влажный мох.
Руки дрожали мелкой, непрекращающейся дрожью. На разорванном рукаве ветровки темнели бурые, подсыхающие пятна крови Димки и Кости.
Земли больше не было. Друзей больше не было. Всё, что он любил, во что верил и к чему стремился, осталось по ту сторону разорванного пространства.
Он остался один. И в тишине багряного леса его жгло единственное, невыносимое осознание: он выжил только потому, что побежал.
* * *
Тот вечер перед спуском в шахту «Седая Пропасть» на Западном Кавказе запомнился Виталию навсегда.
Они сидели в базовом палаточном лагере на высоте двух тысяч двухсот метров над уровнем моря. Бензиновая горелка «Примус» мерно гудела, выбрасывая синеватый язычок пламени, на котором в закопченном алюминиевом котелке закипал чай с сушеным чабрецом. За брезентовым пологом выл ледяной ветер, швыряя в скаты палатки мелкую крупу.
Костя, поправив круглые очки в проволочной оправе, с увлечением чертил карандашом на планшете геологический разрез массива: — Понимаешь, Виталька, судя по гравиметрическим аномалиям, эта полость не карстового происхождения. Породы словно оплавлены колоссальным направленным тепловым излучением... Словно миллионы лет назад сюда ударил плазменный луч из стратосферы.
— Да брось ты свою плазму, профессор, — весело скалился Димка, смазывая маслом эксцентрики страховочных френдов. — Обычная тектоническая трещина! Зато если пробьем сифон глубже полутора километров — это мировой рекорд глубины! Все спелеологи Союза и Европы рты раскроют! Виталька, как главный по инженерной навеске, первым пойдет на отвес. Согласен, бригадир?
Виталий тогда лишь сдержанно улыбнулся, проверяя на разрыв капроновую веревку «Коломенка» диаметром одиннадцать миллиметров: — Рекорды — дело десятое, Димка. Главное — вернуться на поверхность всем троим. В карсте спешка карается камнепадами. Спуск пойдет по всем правилам: двойная страховка на каждом перегибе, спиты через каждые сорок метров, связь по кабелю каждые полчаса.
Как горько теперь было вспоминать ту уверенность...
Когда на глубине тысячи четырехсот метров сорвался стотонный свод базальтовой пробки, все земные правила обратились в прах. Грохот падающих монолитов, отчаянный крик Димки, сорвавшегося в бездну вместе со станцией, и Костя, чью руку Виталий держал изо всех сил, пока гранитный блок не рассек капрон...
Боль той утраты выжгла в душе юноши пустоту, которую не могло заполнить ничто в этом новом, страшном мире.
ГЛАВА 2. КЛЫКИ БАГРЯНОЙ ЧАЩИ
Лес оказался не таким тихим, каким показался Виталию сначала.
Первые часы после падения он почти не замечал ничего, кроме собственного хриплого дыхания и ноющей боли в ушибленном плече. Он пытался сориентироваться, запомнить очертания гранитной скалы за спиной и найти хотя бы один источник питьевой воды.
Он сидел на замшелом выступе, привалившись затылком к холодному камню.
Кровь Димки на разорванном рукаве ветровки уже подсохла, превратившись в жесткую, ломкую корку. В горле стоял кислый, горький ком такой силы, что каждый глоток воздуха отзывался спазмом.
«Я побежал. Они остались там, а я побежал».
Виталий сжал кулаки так, что побелели костяшки.
Он снова видел тот туннель. Синее ледяное пламя. Димку, который не успел даже договорить, заслоняя Костю. Костю, пытавшегося в отчаянии поднять геологический молоток.
Он мог броситься на чудовище. Мог попытаться помочь. Мог хотя бы погибнуть рядом, как подобает другу и мужчине.
Но он побежал.
— Я не мог... — прошептал он в пустоту.
Слова прозвучали жалко, чужо и мертво. И хуже всего было то, что он сам не знал, правда ли это. Инстинкт самосохранения выбил рассудок, превратив девяносто килограммов тренированных мышц в спасающегося бегством зверя.
Виталий долго сидел неподвижно, глядя в багряный мох под ногами, пока холодный верховой ветер не заставил его вздрогнуть и подняться.
Он не простил себя. Не принял случившееся. Просто понял: если он останется здесь и позволит себе сломаться, то сдохнет следом за ними, превратившись в корм для неизвестных тварей. А пока он жив, у него оставалась хотя бы одна обязанность перед погибшими: выстоять любой ценой и не позволить их смерти стать бессмысленной.
* * *
Виталий заставил себя провести строгую ревизию.
Снаряжение было предельно скудным: горные ботинки с глубоким протектором, плотные спортивные штаны из рип-стопа, изодранная ветровка, механические часы с автоподзаводом на запястье и прочный складной нож с восьмисантиметровым лезвием из инструментальной стали. Ни спичек. Ни соли. Ни фляги с водой.
Жажда начала давать о себе знать. Воздух здесь был плотнее земного примерно на пятнадцать процентов, обогащенный кислородом и фитонцидами, но сухой горный ветер быстро иссушал слизистые.
Спустившись по пологому склону к дну неглубокого распадка, Виталий срезал ножом полутораметровый прямой сук подлеска. Древесина оказалась невероятно плотной, тяжелой, как свинец: кремниевые волокна сопротивлялись лезвию с металлическим скрежетом. Обтесав комель о гранитный скол, он получил увесистую, надежную дубинку, способную раздробить кость при точном ударе.
Вскоре между камнями зажурчал тонкий ручей. Вода в нем была кристально чистой, ледяной, но отдавала странным металлическим привкусом.
Виталий замер на коленях у кромки воды. В земных условиях пить сырую воду в незнакомой местности было верхом безумия. Но выбор стоял предельно жестко: либо прогрессирующее обезвоживание добьет его через сутки, превратив в беспомощную мишень, либо он рискнет.
Он смочил губы. Жжения не последовало. Подождал несколько минут, прислушиваясь к ощущениям в желудке, а затем сделал несколько жадных, осторожных глотков. Ледяная влага обожгла пересохшее горло, смывая привкус озона и крови.
Он поднялся и двинулся дальше вниз по сухому каменистому распадку.
* * *
Но постепенно начали проявляться странности.
Ветки на высоте человеческого роста были обломаны — словно сквозь заросли продиралось что-то тяжелое и массивное. На влажной илистой почве у камней темнели глубокие следы, похожие на отпечатки лап, но слишком широкие для любого знакомого земного хищника. А иногда между багряными стволами мелькали бесшумные тени, исчезавшие прежде, чем Виталий успевал повернуть голову.
Виталий остановился.
Лес замолчал.
Даже стрекот невидимых насекомых, до этого непрерывно звенеsectionsший в кронах, внезапно оборвался. Наступила та зловещая, напряженная тишина, которая предшествует удару.
Он медленно перехватил обеими руками самодельную дубинку, опустив центр тяжести и выставив левую ногу вперед, как учили в зале борьбы.
Из-за ближайшего исполинского ствола показалась голова.
Зверь был похож на матерого серого волка, но имел неестественно широкую, приплюснутую пасть, усаженную игольчатыми зубами, и шесть холодных янтарных глаз, расположенных тремя ярусами. Длина его мускулистого тела достигала двух с половиной метров. А следом из подлеска бесшумно выскользнули еще двое — чуть меньше вожака, с шестью когтистыми лапами и жестким гребнем вдоль хребта.
Виталий медленно отступил на полшага назад, прижимаясь спиной к каменному выступу.
Теперь он понимал: в этом лесу он не охотник.
Он добыча.
* * *
Стая не стала медлить.
Боковые звери начали обходить его по дуге, беря в клещи, а вожак припал к земле, готовясь к прямой атаке.
Зверь двигался неправильно. Его средняя пара лап почти не касалась земли, но именно она позволяла ему мгновенно менять направление движения. Виталий видел, как хищник пересекает поляну по прямой, а через долю секунды уже несётся сбоку под острым углом, словно законы земной инерции для него не существовали.
