Исток. Книга Отца

Вдруг на мониторе загорелась надпись: «ПРОТОКОЛ ЗАВЕРШЕН».

В ту же секунду верхний, ослепительно белый свет в кабине разом погас. Комната погрузилась в полумрак. Зажглась тусклая, амбиентная синеватая подсветка вдоль плинтусов, отчего стены кабины стали похожи на стены ледяного склепа.

Дима вздрогнул от этого резкого перехода.

– Тест окончен, – сухо объявил роботизированный голос из темноты, и этот звук показался Диме пугающе далеким. – Ваша биометрия сохранена в главном реестре. Результаты распределения будут оглашены завтра в полдень. Покиньте бокс.

Экран полностью затух, оставив Диму наедине со своим отражением в черном стекле монитора. Победный запал внутри него почему–то мгновенно испарился, уступив место странному, тревожному предчувствию, которое Система не смогла считать с его идеально натренированного сердца.

Коридор бурлил студентами, которые делились опытом прохождения экзамена. Кто–то рассказывал восторженно, кто–то настороженно, что–то готов был плакать, кто–то почти прыгал от радости.

Вика и Дима одновременно вышли из своих боксов – еще один маркер синхронности, и пошли сразу навстречу друг другу.

– Почему стул был такой холодный? – Спросила Вика поморщившись.

– Тест должен исследовать глубины сознания, нужны были тяжелые условия, для этого замкнутое пространство, металлический стул, жесткий голос, тайминг. Тебя должны были вогнать в стресс, чтобы алгоритм вычислил до каких пределов ты готова дойти.

– Я помню, ты говорил, но почему металлический? На нем было так неудобно сидеть?

Дима посмотрел на Вику испытующим взглядом.

– Да, да, все хорошо, все получилось.

– Отлично! – Дима заулыбался, и они пошли прочь из этого места.

Они встретились ближе к вечеру, когда удушливый майский зной сменился мягкой прохладой кондиционируемого купола. Смыв с себя липкий страх стерильных кабин и переодевшись в привычную повседневную одежду, Дима и Вика наконец сидели рядом на длинной композитной скамье в Центральном парке. На первый взгляд это место казалось островком дикой природы, но Дима знал: под каждым слоем идеального дерна скрываются датчики влажности, а раскидистые дубы подрезаны роботами–садовниками до миллиметра.

– Я думала, это никогда не кончится, – тихо сказала Вика, откидывая голову на спинку скамьи и глядя на искусственные облака, медленно плывущие по куполу. – Этот голос в динамиках… Он словно выскребал мысли из головы.

– Но мы справились, – Дима повернулся к ней, его браслет ровно светился изумрудом. Вне стен института и камер Центра держать пульс в узде было намного проще. – На вопросе про энергосеть и пять незнакомцев я замер. Отсчитал ровно десять секунд. Как по часам. Ты ведь сделала то же самое?

– Секунда в секунду, – Вика посмотрела на него, и в её кофейных глазах вспыхнул знакомый, упрямый огонек. – Алгоритм просто не сможет проигнорировать такую синхронность. Наша ментальная связь теперь зафиксирована в базе данных Отца как неоспоримый математический факт.

Они плавно перешли к планам на завтра, смакуя детали своего триумфа. По инструкции, оглашение результатов должно было начаться в полдень.

– Давай договоримся: завтра приходим к Центру вместе, за полчаса, – Дима мягко взял её за руку, чувствуя тепло её кожи. – Получаем наши предписания в одну ячейку, а потом возвращаемся по домам за вещами. Экспрессы в новые сектора обычно уходят вечером. Встретимся прямо на платформе вокзала, у центрального табло. Чтобы не потеряться в толпе.

– Хорошо, – Вика улыбнулась, и напряжение окончательно покинуло её лицо. – А на вокзале нового полиса… Знаешь, что мы сделаем в первую очередь, когда выйдем из вагона и вокруг не будет преподавателей и камер слежения?

– Что? – Дима улыбнулся в ответ.

– Я обниму тебя. По–настоящему, – прошептала она, наклонившись ближе. – Не так, как разрешено протоколом тактильной экспрессии в общественных местах. А так, как хочу я.

От этих слов у Димы перехватило дыхание. Мечты о будущем, которые они выстраивали целый год, теперь казались осязаемыми, до них можно было дотянуться рукой. Они начали наперебой обсуждать, как устроят свой новый быт в выделенном модуле. Оказалось, что у них куча планов на первые же дни свободной взрослой жизни.

– Первым делом закажем в Секторе Снабжения большой мягкий диван, – увлеченно перечислял Дима. – И никаких типовых композитных кресел. Только старый текстиль. И обязательно кухонный синтезатор с расширенной картой кофейных рецептов...

– И кота, – перебила его Вика, хитро прищурившись. – Нам обязательно нужен кот. Настоящий, пушистый, а не роботизированный утилизатор пыли.

– Кот? – Дима шутливо нахмурился. – Вик, ты с ума сошла? Настоящие животные требуют ветеринарного согласования от Системы, ИИ–Отец замучает нас проверками на аллергены и био–совместимость. К тому же от него шерсть по всему модулю. Давай лучше возьмем стандартную механическую модель третьего поколения – они мурчат в точном регистре, успокаивающем нервную Систему, и не портят мебель.

– Ну уж нет! – Вика легонько толкнула его в плечо. – Механический кот – это продолжение Системы. Я хочу, чтобы дома было что–то живое, теплое и абсолютно нелогичное. Чтобы он прыгал по твоим аккуратно разложенным планшетам и требовал еды в три часа ночи, нарушая все графики сна.

Дима смотрел, как она увлеченно спорит, как жестикулирует, и чувствовал, что готов согласиться на десять настоящих котов, лишь бы этот вечер никогда не кончался. В её несовершенных, иррациональных желаниях было столько настоящей жизни, что весь этот сияющий, стерильный мегаполис вокруг казался лишь блеклой декорацией.

– И в конце концов, – заканчивала Вика свой монолог. – Кто будет со мной общаться и проводить время, пока ты будешь торчать в своем институте?

Они просидели в парке до тех пор, пока на искусственном небосводе купола не зажглись первые цифровые звезды. Прощаясь у жилого блока, они обменялись долгими взглядами, полными абсолютной, непоколебимой уверенности в том, что завтрашний полдень соединит их навсегда.

Протокол заботы

Три уровня контроля. Что это? Почему это важно? Запомни, гражданин:

1 уровень – защита от глупостей, не навреди себе и не помышляй о том, что может навредить ближнему, ты должен заботиться о своей безопасности;

2 уровень – защита общественного порядка, не навреди ближнему и не помышляй о том, что может навредить социуму, подчиняйся предупреждениям Отца;

3 уровень – защита от фатальной ошибки, не совершай ничего, что может навредить тебе или ближнему, и не бездействуй, если это может навредить тебе или твоему ближнему.

Живи в мире с окружающими и самим собой.

И помни – Отец заботится о тебе.

(Фрагмент радиопередачи)

В полдень следующего утра Дима снова стоял у дверей распределительного зала. Процедура оглашения результатов также была индивидуальной. Вика на этот раз была у бокса в другом конце зала, поэтому перекинуться взглядами во время ожидания было не с кем. До входа осталось две минуты.

– Ладно, Дим, – он сделал глубокий вдох. – В этот раз давай всё будет не так, как в прошлый. Ты тогда хватил лишка, теперь нужно держать себя в руках. Запомни, это все симуляция. Да, очень реалистичная. Да, сотканная из твоих воспоминаний. Но плакать–то не обязательно было.

В зале прозвучала мелодия, осталась минута.

– Да, отца ты видишь во второй раз в жизни, но это разве повод нервничать? Он скажет, что ты поедешь с Викой навстречу счастью, вот и все. Спасибо не забудь сказать, и что он заботится о тебе.

Тут на границе сознания промелькнуло сомнение, такое неуловимое, но тревожное, а что, если не получилось?

Над дверями загорелся зеленый свет и проиграла музыка. Распределение началось. Все стали заходить в свои боксы. Уже в дверях Дима обернулся и попытался рассмотреть дальний конец зала, но никого не увидел, все уже зашли.

В боксе было темно, только свет из проема общего зала. Дима зашел, дверь за ним закрылась и наступила кромешная тьма.

Все появлялось постепенно.

Сначала повеял легкий ветерок.

Наверно это включили симуляцию через кондиционер.

Потом стали проступать очертания пола, включалась мягкая подсветка. На полу лежал ковер.

Потом стали проступать очертания потолка, люстра, мягкие тени мебели от ночника и светильника.

Стало светлее, появилась мебель – кроватка, шкафчик, комод, столик со стульчиком.

Теперь стали появляться стены. Они были не целыми, фрагментарными, как и воспоминания Димы.

Вот окно, целый мир там за ним.

Вот здесь висели детские рисунки, которые мама бережно прикрепила к стене.

Вот тут висели часы, которые дедушка с бабушкой вешали на его день рождения.

Вот тут игрушечная мишень, для игры в стрелка.

В проемах между кусками стен виднелись домики соседей и вдалеке небоскребы мегаполиса. Это были пейзажи его детства, башен сегодня прибавилось, тогда их было меньше и он мечтал в них побывать.

В самом центре этой мозаики стояло то самое глубокое кресло с высокой прямой спинкой. Дима помнил его смутно, но сквозь пелену лет в ушах эхом отозвался голос матери: «Твой папа так любил сидеть в этом кресле... Он часами смотрел, как ты играешь на ковре».

Не получилось, слезы навернулись на глаза.

Дима зажмурился, быстро вытер, что успело набежать и открыл.

Ветер пропал, воздух был натянут и как будто звенел, но беззвучно.

Теперь в этом кресле, бережно соткавшемся из его тоски по ушедшему родителю, сидел ИИ–Отец. Монументальный, строгий, в своем глухом сером матовом облачении. Он сидел неподвижно посреди этого парящего хаоса памяти, и вся комната словно вращалась вокруг его проницательного, вечного взгляда.

ИИ–Отец больше не казался размытым собирательным образом. Он выглядел пугающе конкретным, запоминающимся и величественным.

В его внешности сквозила безупречная, строгая элегантность. На нем был идеально подогнанный, глухой серый костюм из плотной матовой ткани, воротник которого плотно прилегал к шее. Лицо мужчины было благородным, с четко очерченными скулами и аккуратной, коротко подстриженной бородой. И седина в этой бороде, и серебряные нити в зачесанных назад волосах сияли такой чистой, ровной белизной. Это был лик мудрого, вечного и бесконечно далекого от земной суеты.

Но самым поразительным в его лице были глаза. Проницательные, глубокие, они смотрели на Диму не как объектив бездушной камеры сканирования. В этом взгляде была бездна.

– Заходи, сынок, не стой у порога, – голос мужчины прозвучал не из динамиков. Он вибрировал в самом воздухе, мягкий, баритональный, домашний. – Садись. Нам нужно поговорить о твоем будущем.

Дима сделал шаг вперед, но садиться не стал. Колени казались ватными. Он во все глаза смотрел на ИИ, и внутри у него крепло странное, иррациональное ощущение. Кураторы в институте всегда говорили, что Отец – это всего лишь адаптивный интерфейс, безликий математический алгоритм, симулирующий человеческое присутствие ради психологического комфорта граждан. Ложь. Дима видел: перед ним сидел живой, мыслящий разум. Разум, который чувствовал. При первой встрече, когда Дима только поступал в университет, он этого не замечал, или не думал, что на это нужно обратить внимание. Но сейчас это бросалось в глаза.

– Я так рад за тебя, – мужчина в кресле искренне, тепло улыбнулся, и на его коленях развернулся мягкий световой планшет. – Ты показал выдающиеся результаты. Твои когнитивные маркеры идеальны для Сектора системной инженерии в Южном мегаполисе. Это потрясающая работа. Настоящий созидательный труд. Ты будешь управлять потоками распределения энергии для целого региона. Твой потенциал раскроется на максимум. Мы уже подобрали для тебя прекрасный жилой модуль с видом на побережье.

Дима слушал, и внутри него начала расти холодная пустота, что–то в этих словах его насторожило. Южный мегаполис? Это в восьмистах километрах отсюда.

– Твоя бытовая интеграция тоже завершена, сынок, – благодушно продолжил Отец, перелистывая страницу на планшете. – Твоей спутницей станет Анна. Она специалист по био–дизайну, её психотип идеально сбалансирует твою склонность к рефлексии. Вы будете прекрасной, гармоничной семьей. Мы все очень гордимся твоими успехами.

Ноги подкосились, сердце бешено заколотилось, всё внутри сжалось и перевернулось. Голова закружилась.

– А... а Вика? – еле выдавил Дима. – Наши профили... наши индексы совместимости с Викторией?

На мгновение Диме показалось, что лицо Отца изменилось. Жесткая маска идеального распределителя дрогнула. На его благородном лице отразилась не программная ошибка, а настоящая, глубокая человеческая грусть. Он посмотрел на Диму так, словно сам был заложником ситуации, словно какая–то невидимая, внешняя сила прямо сейчас ломала его собственный внутренний алгоритм. Но спустя мгновение, он снова был как до этого и продолжал смотреть на Диму с той же неизменной, любящей улыбкой, словно вопроса про Вику вообще не прозвучало. Её имени для ИИ будто не существовало в природе. Может это все Диме показалось?

Отец продолжил рассказ про Анну и что их ждет в Южном секторе. Тут Дима снова заметил на долю секунды изменения. Когда Отец заговорил об Анне, в углах его глаз проступили едва заметные морщинки, а губы тронула слабая, едва уловимая улыбка – горькая и сочувственная, какая бывает у родителя, который вынужден причинить своему ребенку боль ради его же спасения.

Теперь Дима был уверен, ему не показалось, это ошибка.

– Подожди... – Дима сделал шаг назад. Ступор сменился подступающей паникой. – Но мы с Викой... наши тесты... мы ведь...

Лицо ИИ–Отца изменилось. Улыбка медленно растаяла. На смену ей пришла глубокая, искренняя родительская грусть. Мужчина тяжело вздохнул, отложил планшет и посмотрел на Диму так, словно тот был тяжело болен.

– Чадо, – тихо, с сочувствием произнес он. – Не нужно. Мы всё видели.

В комнате на мгновение стало тише, словно из симуляции убрали фоновый шум.

– На протяжении последнего полугода ты пытался обмануть Систему. Ты пытался быть кем–то другим, сынок. Ты пытался скрыть от меня свои настоящие реакции.

ИИ подался вперед, в его глазах читалась неподдельная забота:

– Но я ведь знаю тебя лучше, чем ты сам. Я вижу каждое микродвижение твоих зрачков. Я знаю, как твоя нервная система реагирует на стресс, когда ты не контролируешь её во сне.

Дима стоял, не в силах вздохнуть. Его трекер на руке уже не просто мигал – он горел тревожным оранжевым цветом. Дима был один на один со своим создателем, который запер его в клетке из любви. Ему было страшно, что их заговор раскрыт. Было невыносимо обидно за то, что весь их труд, все их мечты о маленькой квартире у парка были перечеркнуты одной математической формулой.

– Это твое первое серьезное отступление от протокола гармонии, Дима, – Отец медленно поднялся. Он подошел к Диме – высокий, транслирующий абсолютную безопасность и силу. – Я не буду наказывать тебя. Ты просто запутался, как любой ребенок. Но больше так делать не нужно. Доверься мне. Я знаю, что для тебя благо.

ИИ протянул руку и мягко коснулся плеча Димы. Ощущение было пугающе реальным – тепло ладони, текстура ткани. Затем Отец наклонился и нежно поцеловал Диму в лоб.

Это прикосновение отозвалось в голове Димы странной цифровой вибрацией – фантомное, сгенерированное нейронами ощущение, которое окончательно подтвердило: перед ним машина. Но от этого родительского поцелуя Диму едва не вывернуло наизнанку от смеси ужаса и бессилия.

– Удачи в Южном секторе. – Мягко произнес ИИ.

Пространство вокруг Димы мгновенно схлопнулось. Симуляция детской комнаты растаяла, но Диме показалось, что она рухнула на него вместе со всеми его надеждами и мечтами. Он снова оказался посреди белой, холодной, стерильной комнаты, точно такой же в которой он вчера проходил тест. Здесь я и проиграл свое будущее, подумал Дима.

Сердце в груди колотилось как сумасшедшее, а на запястье яростно пульсировал красный огонек трекера. Он только что получил свое первое предупреждение.

Шлюзы открылись, и выпускники хлынули в общий зал. Коридор мгновенно заполнился бурлящей, ликующей толпой выпускников. Они обнимались, смеялись, поздравляли друг друга с идеальными назначениями. Дима вышел из своего бокса в этот кипящий котел и оказался посреди этого праздника как громом пораженный, не в силах сделать и вдох.

«Нужно что–то делать» – пульсировало в его голове, но, что? Нужно найти Вику, она была в той стороне.

– Дима!

Этот голос он узнал бы из миллиардов. Вика, прорезая толпу, проталкиваясь сквозь сияющих и ликующих однокурсников, спешила к Диме. Ее лицо было бледным, глаза лихорадочно блестели, в ее движениях не было слабости, она ловко проскальзывала между людьми и если было нужно, расталкивала обнимающихся однокурсников. В этот момент краха их общей вселенной в ней проснулась какая–то стальная, отчаянная сила.

Дима открыл рот, пытаясь сказать, что Отец всё знает, что их раскрыли, но губы не слушались. В глазах закипали слезы бессилия.

– Молчи, просто слушай! – быстро затараторила Вика, обхватив руками его голову. Дима от этого еще больше был ошеломлен, тактильный контакт, это же запрещено. Вокруг обнимались только группы только одного пола, никто не обнимался даже со своей назначенной половинкой.

Но Вика не давала ему вставить ни слова, понимая, что у них есть всего несколько секунд.

– Это еще ничего не значит, слышишь? Ничего! Я слышала... в старых архивах сети, до блокировок, были случаи. Параметры могут не сойтись в реальности. Бывают случаи жесткой несовместимости, и тогда Система запускает повторное, ручное перераспределение. Это редкость, но это возможно! Мы заставим её это сделать.

– Вика, он сказал... – выдавил Дима, но она сильно встряхнула его.

– Обещай мне! Обещай, что найдешь меня, где бы мы ни оказались! Мы найдем способ вернуться на перераспределение, слышишь? Обещай!

– Обещаю, – прошептал он, чувствуя, как их начинает засасывать поток людей.

Поток радостных, поющих студентов, двигавшихся в сторону праздничного банкетного зала, безжалостно разводил их в разные стороны. Сильные плечи парней из инженерного сектора увлекли Диму вперед, а Вику оттеснила группа девушек–агроэкологов. Их окружали чужие, счастливые лица. Распределение работало безупречно, мягко, но непреклонно изолируя элементы, которые могли нарушить общую гармонию.

Уже теряясь в толпе, Вика в последний раз резко обернулась. Наплевав на камеры, на дронов, на багровый огонек своего браслета, она крикнула во весь голос, никого не боясь:

– Или я тебя сама найду, Дима! Слышишь? Сама!

Все выпускники вошли в большой просторный зал, где были накрыты столы для праздничного обеда. Огромный зал со стеклянным куполом был залит солнцем, столы ломились от деликатесов, играла легкая, расслабляющая музыка, призванная гасить любой стресс. Диму усадили за стол. Он сам не понимал, что происходит, его как будто несли на руках, или это он сам шел, увлекаемый толпой. В глазах стояла пелена. Он механически крутил головой, до боли вглядываясь в сотни лиц за соседними столами, но Вики не было. Система распределения сознательно и хирургически точно развела их по разным концам огромного зала, спрятала за колоннами и живыми изгородями. ИИ создавал идеальную иллюзию для каждого: того человека, прошлого, больше нет. Твоя новая жизнь начинается здесь и сейчас.

Дима посмотрел направо, Вики нигде не было видно. Он повернул голову налево. Мгновение назад, когда он отворачивался, там никого не было. Теперь, когда он повернулся назад, там уже сидела девушка.

Сквозь липкую, удушливую пелену, застилавшую глаза, Дима не мог разглядеть деталей. Её силуэт двоился, смазывался в лучах солнца. Лицо показалось ему смутно знакомым – кажется, он мельком видел её на общих лекциях по макросоциологии или на междисциплинарных семинарах Евразийского института. Но тогда она была для него лишь частью безликого шума, фоном, на который он никогда не обращал внимания. Дима даже не мог вспомнить, как её зовут.

Сейчас, вблизи, он видел её словно через мутное стекло. Яркие, непривычно светлые волосы, правильные, безупречные линии бледного лица, выверенная Системой осанка. На ней была стандартная белая рубашка выпускника, такая же, как на нем, как на тысячах других людей в этом зале. Она казалась ему идеальным, но абсолютно пустым манекеном, пластмассовой куклой, которую Великий Алгоритм усадил рядом, чтобы заполнить образовавшуюся пустоту. Она что–то говорила, её губы шевелились, но для Димы её голос был лишь еще одной частотой в монотонном, удушающем белом шуме этого кошмара. Она была просто Анной. Именем на планшете. Аномалией, укравшей его жизнь.

Праздничный обед превратился для Димы в затянувшийся кошмар. Но Дима не слышал музыки. Все звуки слились в один монотонный, удушающий белый шум.

Анна что–то увлеченно говорила, улыбалась, показывала ему на планшете эскизы их будущего южного дома, но Дима видел лишь движение её губ. До его сознания не долетало ни единого слова. Еда казалась безвкусной, как мокрый картон, она застревала в горле, и он едва не задыхался, пытаясь сделать глоток воды. Каждая улыбка вокруг казалась ему оскалом, каждый счастливый смех – издевкой. Его браслет на руке горел ровным предупреждающим багрянцем.

Дима не помнил, как закончился обед. Не помнил, как встал из–за стола, как прощался с Анной, с которой договорился встретиться завтра на вокзале. Всё это время он двигался как робот, ведомый чужой волей.

В себя он пришел только тогда, когда холодный вечерний воздух ударил в лицо. Он стоял перед дверью своей старой, опустевшей квартиры. Дима поднялся машинально открыл дверь, разулся и сел на кровать. Вокруг – коробки с вещами. Завтрашнего дня больше не было. Всё, во что он верил, было разрушено.

Дима сидел на краю кровати, уставившись в одну точку на полированном полу. В голове было пусто, мысли больше не метались, а изматывающая паника постепенно сменялась тупой, глухой апатией. Он опустил взгляд на запястье – неоновая полоса фитнес–трекера ровно и равнодушно светилась зеленым. Буря утихла. ИИ–Отец зафиксировал стабилизацию «ребенка».