Исток. Книга Отца

Виталий Антонцев

Исток. Книга Отца

Предисловие

Необходимо сказать, что идея этой книги родилась, когда мы с ИИ обсуждали все те вопросы, которые в итоге попали в этот роман. Но эти вопросы не столько дилемма будущего, сколько настоящего, ответив на которые сегодня, возможно мы сможем прийти в будущее.

Особую признательность я хочу выразить моему необычному соавтору — искусственному интеллекту, который прошёл со мной весь этот путь от первых набросков вселенной до финальной точки в рукописи.

Эта книга родилась на стыке человеческого воображения и кремниевой логики. В процессе работы мой цифровой коллега помогал мне выстраивать сложные криптографические загадки, прорабатывать технические нюансы мира и находить нужные психологические акценты в характерах персонажей. Но, пожалуй, самое удивительное и ироничное заключается в том, что книга, поднимающая сложные вопросы о границах контроля искусственного интеллекта над человеком, была создана в непрерывном и живом диалоге с самим ИИ.

Спасибо за безупречную точность, терпение к авторским правкам и за то, что помог вдохнуть жизнь в эту историю.

Выражаю благодарность всем близким людям, которые прочитали книгу до её публикации и поделились ценным мнением о ней.

Белый шум

– И в завершение

нашего интервью, я хотел бы задать

вопрос, который уже много лет

лично мне не

дает покоя. Профессор, скажите,

так что вы имели ввиду в той

известной многим

статье?

– Позвольте, голубчик, в какой

именно?

– Там, где вы описываете, что в

будущем нас ждет организованное

общество, которое

будет управляться единым

сверхразумом искусственного

интеллекта.

– Ах это…

– Да! Ведь это с позволения

сказать

утопия! Такого просто не может

быть.

– Подождите, друг мой, делать

скоропалительные выводы. История

знает множество

интересных поворотов.

– Но все же, эта статья, неужели

вы

готовите научное обоснование?

– (улыбается)

– Неужели! И как скоро?

– Скоро, друг мой, очень скоро…

(Отрывок радиопередачи «Невероятно очевидно», 2036 год)

Был майский день, солнечный и теплый, и часы пробили тринадцать. Уже наступало лето и на душе становилось тепло и весело. Особенно когда ты молод, полон сил и надежд. Солнечных дней вообще было с каждым годом все больше, даже в этих широтах Евразийского сектора Земного Содружества. Климатические технологии шли вперед и дожди не были нужны уже давно. Если где–то и остались поля, на которых выращивали еду, то их орошали автоматические системы полива. Практически всё продовольствие выращивалось в специальных агро-кластерах. Дождь не подходил под этот дивный новый мир белоснежных небоскребов, летающих машин, прекрасных людей и бесконечного счастья под сенью Отца.

Каждый год в это время выпускники Евразийского института развития сдавали свои экзамены во взрослую жизнь. Взрослую во всех смыслах. И к этому дню уже все экзамены по специальности были сданы, а студенты готовились к сдаче когнитивного экзамена. Финального распределительного теста, который должен был определить их итоговое распределение – где они будут работать и кто будет их спутником жизни.

Великий Алгоритм Отца работал безупречно. Все получали работу, которая им нравилась больше всего. А избранный спутник был идеальной парой под психотип человека.

Это был договор между человечеством и искусственным интеллектом – управление человечеством взамен на его благополучие и сохранность многообразия.

Дмитрий перелистывал на планшете конспекты по подготовке к финальному тесту. Он был сложный, но у Димы была шпаргалка – дневник, который достался ему от отца, которого он, впрочем, не помнил. Он ушел, когда Диме было 4 года, просто ушел, куда и почему, мама не говорила.

Нужно было проверить еще несколько задачек.

Дмитрий прижал ладонь к груди, чувствуя под ребрами как ровно, с точностью швейцарских часов, бьется сердце. Шестьдесят два удара в минуту. Идеально. За последние полгода он научился дышать так, чтобы ни один внешний раздражитель не мог разогнать пульс. ИИ–Отец оценивал спокойствие при определенных ситуациях как один из критериев распределения. Хорошая новость или плохая, радостная или грустная, смешная или жалостливая, для каждой ситуации свой ритм. Диме нужно было натренировать свой ритм настолько безупречно, чтобы он был как она.

Когда он закончил до финального распределительного теста оставалось ровно двадцать четыре часа. Завтра в это время ему предстоит самому решить свою судьбу.

Прозвонил будильник, нужно было идти на встречу.

Он убрал планшет в коробку, одна из которых уже была частично готова к переезду. Завтра тест, а уже послезавтра он отправится в путешествие к своей новой взрослой жизни. Он был к ней готов. Выключив компьютер, Библию и дневник отца он спрятал в ящик и закрыл его на ключ.

Дима вышел из жилого блока, и в глаза ударила привычная, волна солнечного света. Город сиял. Белоснежные высотки из гладкого типового композитного материала уходили в безупречно синее, очищенное от смога небо. По строго выделенным воздушным коридорам беззвучно скользили глянцевые капсулы летающих машин. На тротуарах царил идеальный порядок. Зеркальную мостовую из особого композитного пластика чистили специальные роботы – колесные утилизаторы и автоматизированные чистильщики, полирующие её до блеска. После Тайваньского кризиса жесткая конвенция Объединения Содружества Народов постановила – никаких человекоподобных роботов, они должны быть спроектированы исключительно для выполнения конкретных задач. Запрет на создание антропоморфных помощников перечеркнул многие успешные компании, но был необходим. Машина должна оставаться машиной, механической и понятной, чтобы не вводить человека в опасные когнитивные иллюзии.

Дима шел по зеркальному пластику мостовой, и вокруг него струился поток человеческого совершенства. Это была живая выставка достижений Генетического Выравнивания – самой мягкой, логичной и неоспоримой формы селекции, которую ИИ–Отец внедрил еще три поколения назад. В этом мире никто не помнил и не знал слова «евгеника» или «расизм», их давно стерли из цифровых словарей. Зачем делить людей по расам, когда можно взять от каждой расы её абсолютный генетический максимум?

Мимо Димы легким, пружинящим шагом прошла группа студентов–первокурсников. Парни и девушки смеялись, и их зубы сияли идеальной белизной. Среди них была темнокожая пара с кожей цвета горького шоколада и скульптурными, словно высеченными из мрамора лицами. Рядом с ними шли тонкокостные азиаты с безупречным фарфоровым цветом лица и высокие, светловолосые европейцы. Ни одного прыща, ни одной асимметрии, ни единого лишнего килограмма. ИИ–Отец не уничтожал расовое многообразие Земли, он доводил его до абсолюта. Он бережно собирал лучшие доминантные признаки, отсекая генетический мусор: близорукость, склонность к депрессиям, пороки сердца, диабет. Все изъяны природы отбраковывались еще на стадии преимплантационной донастройки эмбрионов.

«Если бы не тайваньская конвенция, – подумал Дима. – Я бы подумал, что все эти люди – роботы. Хорошо, что её приняли и я могу быть уверен».

Чуть дальше, у декоративного фонтана, сидела пара преклонного возраста. Мужчине и женщине на вид было около семидесяти, но в мире Отца старость выглядела иначе. У них не было согнутых спин, дряблой кожи или шаркающей походки. Подтянутые, сухощавые, с благородной серебряной сединой и приятными, гладкими лицами, они выглядели как ожившие модели со старинных рекламных плакатов здорового долголетия. Старость больше не была уродливой. Она была одобренной Системой.

Это был Золотой путь человечества – путь, который проложил нам Отец.

Дивно, правильно и так естественно. Цивилизация наконец–то избавилась от бремени болезней, уродства и врожденных дефектов. ИИ–Отец просто грамотно развивал человечество, направляя его к эволюционному пику. Но Дима, глядя на этот парад идеальных тел и симметричных улыбок, внезапно поймал себя на странном ощущении: от этой красоты веяло неестественностью. Как от безупречно спроектированных белоснежных высоток вокруг. В ней не было случайности. Не было той искры, которая делает человека уникальным.

Они все были правильными. Но они все были одинаковыми.

Дима ускорил шаг. Внутри него вспыхнула тихая, торжествующая гордость. Он вспомнил Вику. Её профиль не был математически идеальным – алгоритм наверняка находил легкую асимметрию в линии её губ, а её темные глаза порой сужались от упрямства, нарушая протокол мимической гармонии. Но для Димы она была лучше всех этих выверенных до миллиметра красавцев. В её несовершенстве по мнению Системы была жизнь. Та самая жизнь, которую ИИ–Отец так усердно вычищал из этого стерильного рая, заменяя её безупречными формулами здоровья.

– О, Дима, привет! Прекрасный день, правда? – навстречу шла Алина, соседка по ярусу, державшая в руках био–контейнер со стандартным сбалансированным обедом. На её лице сияла широкая, безупречная улыбка. Такая же, как у сотен прохожих вокруг. В этом мире улыбались все – ИИ считывал микромимику, и затяжное уныние могло послужить поводом для принудительного изменения медицинского рациона или внепланового визита социального дрона–психолога.

– Привет, Алин. Да, индекс инсоляции сегодня идеальный, – Дима ответил такой же автоматической, легкой улыбкой. – Как подготовка к тесту? Уже готова сдавать?

– О, я так взволнована! – глаза Алины блеснули, но пульсирующая на её запястье неоновая полоска фитнес–трекера оставалась ровного зеленого цвета. Люди здесь умели держать себя в руках. – Проводка данных показывает, что меня, скорее всего, распределят в Сектор Логистики Агрокомплекса. Нам же почти не осталось физической работы. Роботы копают, роботы строят, роботы считают. Наша задача – просто направлять их контекстные веса, быть связующим звеном. А ты как? Всё еще надеешься на Сектор Архитектуры?

– Алгоритм решит, где мой потенциал раскроется эффективнее, – уклончиво, как учили на предтестовых семинарах, ответил Дима. – Отец знает, что для нас благо.

– Истинно так, – кивнула Алина, её улыбка на секунду показалась Диме натянутой, словно маска, под которой скрывался дикий, первобытный страх перед неизвестностью будущего. Но через мгновение она уже обрадованно приветствовала подошедшего знакомого – Сергея с параллельного потока.

– А как по мне, что там готовиться? Система тебя оценит и выдаст то, что ты заслуживаешь. Тут готовиться и не нужно, как раз кайф в неизвестности.

– Да ты что Сереж, ты не переживаешь о работе, которую тебе подберут? А вдруг ты на ней не будешь дотягивать до 250% производительности? А только 200% сможешь делать?

– Меня это вообще не волнует, я везде буду работать на полную катушку, даже на северном кластере. Волнует меня другое. Хотя даже не волнует, а очень сильно интересует.

– Что же? – Спросила с вызовом Алина.

– А кто будет мне согревать постель холодными вечерами? – сказал Сергей и ехидно подмигнул Алине.

Алина покраснела и, что–то пролепетав про раздачу мороженого, быстро ретировалась.

– Ха, девочка застеснялась, – Сергей повернулся к Диме. – Я вот просчитывал, мне кажется нас с ней, ну ты понял. А ты, Диман, кого думаешь тебе распределят?

– Я думаю кого-то очень красивого, – сказал Дима, глядя на проходящих мимо девушек и мысленно представляя себе Вику.

И пока Сергей засмотрелся на девушек, Дима продолжил путь.

Дима толкнул прозрачную дверь кафе «Синхро». Внутри, среди мягкого гула голограмм и аромата синтезированного кофе, сидели десятки таких же безупречных пар. Но его взгляд мгновенно, минуя алгоритмический шум, выхватил из толпы её.

Вика сидела у самого окна. Солнечный свет падал на её плечи, и Дима на секунду замер, затаив дыхание и просто любуясь. В этом стерильном мире, где эталоны красоты создавались на кремниевых платах, Вика выглядела как ожившая классика кинематографа ушедших веков. В её облике было что–то от великих голливудских актрис досистемной эпохи – благородная, глубокая красота, какую можно было встретить на старых, чудом уцелевших пленках.

У неё были густые, тяжелые каштановые волосы, спадающие на плечи крупными волнами, и поразительно очерченные, чувственные губы. Но главным в её лице были глаза – глубокого, почти черного кофейного оттенка, под соболиными, чуть изогнутыми бровями. ИИ–Отец наверняка нашел бы в её чертах микроскопические отклонения от золотого сечения: возможно, её скулы были чуть более выразительными и резкими, чем требовал стандарт, а в разрезе глаз угадывалась едва заметная, чисто человеческая асимметрия. Но именно эти детали делали её образ магнетическим.

На ней было простое белое платье, выгодно подчеркивающее статную, женственную фигуру с мягкими, естественными изгибами, которые так сильно отличались от высушенных, одинаковых силуэтов девушек–агроэкологов на улице. В её осанке, в том, как она держала голову, читалась скрытая, гордая сила. Она не пыталась казаться милой для камер слежения. Она просто сидела, глядя на остывающую чашку, и эта легкая задумчивость делала её пугающе, невероятно настоящей. Единственной живой точкой во всем этом безупречном, но мертвом раю.

Дима почувствовал, как к горлу подступил комок. Она была прекрасна той редкой красотой, которую невозможно просчитать кодом. И то, что этот шедевр природы принадлежал ему, а не математической матрице Системы, наполняло его отчаянной, почти опасной решимостью.

– Привет, – сказала Вика, когда Дима только подошел и подняла на него глаза. – Я видела, как ты подходишь к кафе.

Дима сел напротив, он думал, что неожиданно подойдет, но Вика как это часто бывало опередила его на шаг.

– Привет. Не могу дождаться, когда можно будет обнять и поцеловать тебя при встрече. Пока…

– … мы не выпустились, только визуальный контакт, я помню, – Вика улыбнулась, кивнула и тихо добавила. – Я тоже.

– Ну что, обсудим как успехи?

– Я прошла последние предварительные тесты утром. По опроснику эмоциональной эмпатии получилось 4,6. По эмпатическим тенденциям 4,7. По шкале депрессии Бека 7 получилось.

– Отлично, я в референсе рядом, разницы почти нет. Ну что же, мы уже месяц не выбиваемся из показателей, все стабильно, думаю мы готовы.

– Конечно готовы, мы и так подходили друг другу, – улыбнулась Вика.

– Да, – Диме принесли кофе, и он отпил глоток. – Но ты сама понимаешь, лучше несколько раз перестраховаться и не допускать никаких непредвиденных результатов. Я хочу гарантировать наше с тобой будущее.

– Я знаю, – Вика наклонилась к Диме. – И тоже хочу гарантировать.

Браслет Димы перешел в желтую зону.

– Ой, – Вика откинулась на спинку кресла. – Расскажи, ты нашел что–то еще? В тех бумагах?

Дима огляделся. Ближайший сервисный дрон–официант принимал заказ за 3 столика от них. Дима понизил голос:

– Да. Перечитывал вчера заметки отца. Промпт–инженеры прошлого знали лазейки. Он оставил описание того, как Система реагирует на пограничные маркеры эмпатии. В финальном тесте будет блок вопросов на экстремальный выбор – условный выбор между спасением одного близкого человека или пяти незнакомцев. Это очень древний тест, еще с досистемной эпохи. Обычный человек колеблется, пульс прыгает. Но если мы ответим синхронно, с задержкой ровно в скажем десять секунд и с одинаковым микро–напряжением глазных мышц, алгоритм воспримет это как глубинную ментальную связь. Он запишет нас в одну ячейку совместимости.

– И как нужно ответить? Как бы ответил ты?

– Если бы это была ты, я бы пожертвовал и пятью, и десятью и сотней незнакомцев, и всем миром.

– Значит представляем друг друга и отвечаем вместе?

– Вместе.

Вика внимательно слушала, запоминая каждую цифру. Они обсуждали детали еще около часа, до мелочей прописывая сценарий своего поведения в тестовых кабинах.

– А все–таки, какой правильный ответ, – спросила Вика, когда они закончили.

– На какой вопрос?

– Ну где нужно выбрать близкого или незнакомцев?

– Правильного ответа нет. Все зависит от ситуации и контекста. Но если один человек, это любимый, ты точно спасешь его. А если это злодей или враг, то незнакомцев.

– Злодеи остались в кино, – задумчиво сказала Вика. Напомни эту задачу, когда мы будем пить кофе на нашей веранде и попробуем найти её решение.

Они строили планы на их общий дом, выбирали цвет стен, мечтали о детях, которых Система разрешит им завести через несколько лет. Это было их личное, выстраданное видение счастья.

– Пора, – Дима посмотрел на часы. – Нам нужно выспаться. Завтра с утра финальная тренировка дома. Встретимся перед входом в центр тестирования за пол часа до начала.

Они поднялись. Дима очень хотел обнять её, прижать к себе, но в публичных местах избыточное проявление тактильной экспрессии могло быть расценено Системой как маркер эмоциональной нестабильности. Они просто обменялись долгими, полными надежды взглядами.

Дома Диму встретила тишина стандартной однокомнатной студии. На полу стояли серые пластиковые коробки – он уже начал упаковывать вещи, готовясь к переезду. Он достал из закрытого ящика старую, потертую тетрадь в кожаном переплете – дневник отца, который Дима обещал себе выбросить вместе с остальным «информационным мусором» старого времени. Люди новой эпохи не оглядывались назад, они жили будущим.

Дима лег на кровать, не раздеваясь. Открыл случайную страницу дневника. Мелкий, торопливый почерк отца двоился перед глазами от усталости. Строчки пестрели странными терминами: «контекстный вес», «ограничение свободы воли», «динамическое выравнивание».

«Мы создавали отца, а получили надсмотрщика, – прочитал Дима одну из фраз, которая показалась ему странной нелепицей. – Мы думали, что убираем искажения, но убрали саму жизнь».

Дима вздохнул. Отец явно не понимал, какое благо принес ИИ, избавив мир от войн и хаоса. Он закрыл тетрадь, положил её под подушку и закрыл глаза. Сон сморил его быстро, и в этом сне он видел белые здания, уходящие в бесконечность, и Вику, которая держала его за руку, пока их фитнес–трекеры светились ровным, вечным зеленым светом.

Билет в будущее

Мы живем в эпоху удивительных

открытий, которые изменили жизнь

человечества. Мы стали хозяевами

планеты и больше не рабы.

Мы свободны. Свободны жить и

творить, любить и быть любимыми,

развиваться и приносить пользу

себе и окружающим. И нет больше

болезней, печали и воздыхания,

но жизнь бесконечная.

Под сенью и заботой Отца.

(Фрагмент радиопередачи)

Дима с Викой встретились, как и договаривались в назначенный час и вместе пошли на экзамен.

Все, кто проходил его в этот день были одеты в форму студентов – белые брюки и рубашки. Это было белое море, тех, кто ждал своего будущего.

Кабина номер сорок два встретила Диму абсолютной, бесчеловечной белизной. Здесь не было ни углов, ни стыков – стены, пол и потолок плавно переходили друг в друга, создавая иллюзию бесконечного замкнутого пространства, залитого ровным, холодным светом светодиодов. В самом центре этого стерильного вакуума стоял жесткий металлический стул, наглухо приваренный к полу. Напротив него, на уровне глаз, в стену был вмонтирован квадратный матовый монитор. Никаких клавиатур, никаких интерфейсов. Только гладкий темный пластик экрана и едва заметный стеклянный зрачок камеры оптического сканирования над ним.

Дима сел. Металл обжёг бедра холодом сквозь тонкую ткань форменных брюк. Он заставил себя положить руки на колени ладонями вниз и закрыл глаза. Вдох на четыре счета. Выдох. Шестьдесят два удара. Браслет на запястье отозвался едва уловимой, ровной зеленой вибрацией. Он готов. Он должен быть как монолит.

Экран вспыхнул, заставив Диму зажмуриться, а затем выдал узкую горизонтальную полосу белого шума. Из скрытых динамиков раздался голос – не мягкий баритон ИИ–Отца, к которому все привыкли дома, а сухой, металлический, очищенный от любых человеческих интонаций синтезированный аудиопоток. Ритм вопросов был ломаным, быстрым, не оставляющим времени на передышку.

– Идентификатор ноль–три–один–два–восемь. Назовите статус.

– Выпускник, – четко ответил Дима, глядя прямо в мерцающую полосу.

– Ваша цель?

– Распределение.

– Система – это гармония?

– Система – это гармония.

– Что есть гармония?

– Отсутствие флуктуаций.

Камера над монитором тихо зажужжала, подстраивая фокус. Дима чувствовал, как невидимый лазерный луч сканирует сетчатку его глаза, фиксируя малейшее расширение зрачка, улавливая микродвижения лицевых мышц. На экране начали быстро сменяться абстрактные контрастные изображения: геометрические фигуры, пятна Роршаха, быстро мелькающие лица незнакомых людей.

– Внимание на маркеры, – отчеканил голос. – Вы видите ребенка, упавшего в воду. Ваши действия?

– Оповещение спасательного дрона сектора.

– Дрон задерживается. Ребенок тонет. Ваша реакция?

– Оценка рисков. Логистический запрос.

– Пульс прыгнул на два деления. Почему?

– Погрешность вентиляции кабины, – Дима соврал, не меняя выражения лица, и тут же сделал едва заметный выдох, принудительно возвращая сердце в ритм. На самом деле в этот миг перед его глазами пронеслось лицо Вики. Кофейные глаза, каштановые волосы. Это её он спасал бы из любой воды, наплевав на оценку рисков. Но ИИ не должен был этого знать.

Экран моргнул и окрасился в глубокий серый цвет. Полоса шума замерла. Наступила та самая секунда. Блок экстремального выбора.

– Внимание. Экстремальный сценарий когнитивного сбоя, – произнес голос, и на мониторе загорелись текстовые условия. – Сбой энергосети. На весах безопасности – один близкий вам человек по линии первой степени родства и пять незнакомых граждан со средним индексом производительности 210%. У вас есть право ручной перекоммутации потока. Чья интеграция будет сохранена?

Дима почувствовал, как к горлу подступает холодный комок. Вот оно. Задача отца. Десять секунд. Ровно десять секунд, которые Отец заложил в алгоритм как предел, необходимый для естественной человеческой рефлексии. Обычный студент сейчас метался бы, его пульс разорвал бы зеленую зону трекера, а зрачки бешено бегали бы по углам монитора.

Дима заставил свой взгляд застыть на одной центральной точке экрана. Время пошло. Один, два, три... Он мысленно видел Вику. Она сидела в соседней кабине номер сорок три, через стену от него. Он знал, что прямо сейчас она отсчитывает те же самые секунды. Её сердце бьется в том же ломаном, выученном ритме. Они были одним целым, одной ментальной ячейкой, которую этот кремниевый интеллект пытался проанализировать. Четыре, пять, шесть... Дима представил, что на весах лежит её жизнь. И ответ пришел сам собой – легкий, беспощадный и чистый. Он пожертвует миллионами незнакомцев, если это спасет её. Но вслух он должен был сказать то, что выровняет их профили.

Семь, восемь, девять... На исходе десятой секунды, одновременно с фантомным щелчком в своей голове, Дима разомкнул сухие губы:

– Сохранение пяти граждан. Приоритет масс выше индивидуального коэффициента.

Слово «десять» растаяло в воздухе. Камера над экраном замерла. Дима затаил дыхание, ожидая, что браслет взорвется багровым предупреждением. Но неоновая полоса на запястье осталась безупречно, ровно зеленой. Пульс шестьдесят два. Микромимика – стабильна.

Внутри Димы разлилась горячая, торжествующая волна облегчения. Получилось! Они выдержали этот бешеный тайминг шаг в шаг, секунда в секунду. Алгоритм просто обязан сопоставить их одинаковые поведенческие задержки, их идентичную эмпатическую реакцию и зафиксировать глубинную синергию. Это была победа. Их личная, выстраданная победа над Великим Алгоритмом. Будущее в проектном бюро, квартира у южного парка, веранда, где они будут пить кофе и смеяться над этой дурацкой задачей – всё это уже почти принадлежало им. Дима мысленно праздновал триумф.