Цветок Азалии

Он остановился. Совершенно незнакомый человек. Остановился, увидел, протянул руки. Не прошёл мимо, не отвел взгляд, не сделал вид, что не замечает. Он выбрал вмешаться.

Мысль, отчаянная и робкая, начала стучаться в сознание, как первая капля дождя по подоконнику после долгой засухи: неужели это было внимание? Неужели простое человеческое участие неравнодушного человека? Неужели моё существование здесь, на этой земле, в эту секунду, могло быть достаточно веской причиной для кого-то, чтобы сделать шаг в мою сторону?

А следом, холодным и точным, как лезвие: и если да… то что это меняет? Разве одно мгновение чужого участия может отменить годы одиночества? Или это просто новая ловушка? Ещё одна ниточка, за которую потом дёрнут и бросят, как дёрнул и бросил Никита?

Вопросы кружились в голове, не находя ответа. Они лишь оттеняли ту самую, привычную и фундаментальную истину: я шла домой одна. И дома меня ждала тишина. И чёрная тетрадь. И лепесток азалии. И предупреждение от друга, который исчез. И фотография голубого дома в телефоне, которую я боялась открыть.

Тишина встретила меня как старый, немой сокамерник. Она не была мирной. Она была густой. Материальной. Я закрыла дверь, и звук щелчка замка прозвучал оглушительно громко, окончательно, как приговор.

Я включила свет в прихожей, и он упал на всё ту же знакомую обстановку – вешалку, зеркало, полку для обуви. Но сегодня всё выглядело иначе. Будто я смотрела на свою жизнь через слегка мутное, кривое стекло. Всё было на своих местах, но ничто не принадлежало мне. Даже моё отражение в зеркале казалось чужим – бледное лицо, широко раскрытые глаза, в которых застыло что-то среднее между испугом и вопросом. «Спроси у отца про Сосновку. Про теплицы. Он там был. И молчи.» Слова пылали у меня в голове, выжигая всё остальное.

Телевизор смотреть не хотелось. Там могли быть новости о них, о группе, и эта мысль вызывала не тоску, а физическую боль – острый спазм где-то под сердцем. После той ночи, после официального заявления, любое напоминание стало походить на касание к незажившему ожогу. Музыку слушать – тоже. Тишина была хоть и враждебной, но честной. Она не притворялась, что может что-то дать.

Я прошла в комнату, села за стол. Передо мной лежала чёрная тетрадь. Надежда о том, что учёба – спасение, рассыпалась в прах. Я открыла её. На первой странице – вопросы к Катерине. На второй – засушенный лепесток. Рядом лежала картонка Никиты. Я открыла ноутбук, и яркий экран в полутемной комнате ослепил. Нужно было искать. Сопоставлять. Анализировать. Я попробовала. Открыла поисковик. Вбила: «Сосновка теплицы азалия 15 лет назад». Статьи о сельском хозяйстве. Ничего. Попробовала: «Убийство Сосновка теплица». Ничего конкретного. Словно кто-то тщательно вычистил всё, что связано с этим случаем.

Вместо ответов, на фоне, неумолимо и настойчиво, звучал один вопрос: «Вы в порядке?» Тихий, спокойный, лишённый паники. И его глаза. Понимающие. Как он мог понять? Он же ничего не знал. Или знал?

От этой внутренней каши, от беспомощности стало невыносимо. Я закрыла все вкладки и машинально, почти против воли, открыла браузер. Пальцы сами вывели в поиске: «Как понять, что у тебя депрессия?»

Появилась лента. Видео блогеров с улыбками на превью. Статьи с кричащими заголовками. Одно видео привлекло внимание неяркой обложкой и простым названием: «Тихие признаки, которые мы игнорируем». Я нажала.

Блогер говорил негромко, без пафоса. Он не улыбался. Он просто перечислял. «Потеря интереса к тому, что раньше радовало… Чувство постоянной усталости, даже после сна… Трудности с концентрацией… Ощущение собственной ненужности… Чувство вины без причины…»

Каждый пункт ложился на душу не вопросом, а утверждением. Точным, как диагноз. «Это же просто слова», – думала я, – «Популярная психология для масс». Но почему тогда каждое из них находит внутри меня не отторжение, а тихое, усталое: «Да. Именно так»? Потеря интереса. Да. После Никиты, после отца, после Его смерти. Чувство вины. Да. За то, что жива. За то, что ненавижу. За то, что не могу найти ответы. Ощущение ненужности. Да. Всем. Даже самой себе.

В конце ролика был тест. Простой, из десяти вопросов. «За последние две недели как часто вас беспокоили следующие чувства…» Я стала отвечать, сначала скептически, потом всё более автоматически.

«Почти каждый день».

«Более половины дней».

«Почти каждый день»…

Результат появился на экране. Сухой текст: «Результаты указывают на симптомы, соответствующие умеренной депрессии. Рекомендуется обратиться к специалисту».

Я выключила экран. В комнате снова воцарилась тишина, но теперь она была иной. Она была насыщенной. Наполненной этим словом. Депрессия. Оно висело в воздухе, огромное и незнакомое. Диагноз. Ярлык. Объяснение.

– Бред, – прошептала я в пустоту. Голос прозвучал хрипло и неубедительно. – У меня нет депрессии. Это выдумки для слабаков. У меня просто… жизнь. Такая жизнь. И у меня нет времени на эту вашу депрессию. Я должна раскрыть дело. Должна встретиться с Никитой и спросить у него обо всём, что произошло.

Но где-то глубоко внутри, под толстым слоем отрицания и привычного самоуничижения («ты просто ноешь», «у других хуже»), щёлкнул крошечный, жуткий замок. А что, если это не просто жизнь? Что если этот постоянный холод, эта тяжесть, этот страх, это чувство, что ты вечно идешь по тонкому льду над чёрной водой – не норма? Что если есть люди, которые просыпаются и не чувствуют этого? Что если можно… не чувствовать этого? И тогда – сможешь ли ты искать? Сможешь ли бороться? Или станешь пустой оболочкой, которой всё равно?

Мысль была не освобождающей. Она была страшной. Потому что, если это болезнь, значит, со мной что-то не так на химическом, физиологическом уровне. А если это просто жизнь – значит, так и должно быть. Значит, это мой удел, моя норма, мой крест. И вторая казалась почти утешительной. Привычной. В ней не нужно было ничего менять. Можно было просто тонуть дальше.

От этой дилеммы, от этого внезапного внутреннего раскалывания стало так невыносимо одиноко, что я просто встала, выключила свет и легла в кровать, не раздеваясь. Темнота снаружи хоть как-то совпала с темнотой внутри, и это принесло иллюзию покоя. Я натянула одеяло на голову, как в детстве, и зажмурилась, желая одного – чтобы мысли остановились. Чтобы наступило небытие сна, даже если в нём будет кошмар. Лишь бы не это тихое, методичное разъедание самой себя.

Сон пришёл почти сразу, тяжёлый и бездонный. И в нём, конечно же, была Она.

Я снова стояла у того дома. Но сейчас не было ни улицы, ни города, ни неба. Был только дом, огромный, заполняющий собой всё пространство, и я перед ним. Голубые ставни были открыты, и из чёрного прямоугольника оконного проема медленно, как густой мазут, вытекала Тьма. Она не имела формы девушки теперь. Она была стихией. Океаном чёрного, беззвёздного нечто, которое медленно, неотвратимо поднималось, чтобы поглотить меня. Это была не Катерина. Это было нечто древнее. Нечто из моего прошлого. Мой личный демон.

Я не могла пошевельнуться. Не могла издать звук. Я только смотрела, как эта чёрная стена надвигается, чувствуя её леденящее дыхание, запах сырой земли и тления. В ушах стоял высокий, пронзительный звон. Вот-вот. Вот она коснётся. И тогда – конец. Не смерть даже. Просто растворение. Исчезновение без следа. Как исчез Никита. Как умирала Катерина. Как умирала я в своих снах.

И в этот миг, в самом центре надвигающейся черноты, вспыхнуло пятно света. Неяркое, тёплое, золотистое. Оно росло, пробиваясь сквозь тьму не силой, а просто присутствием. И из этого света протянулась рука. Не призрачная, не символическая. Очень реальная. Я узнала её по смутному, мышечному воспоминанию – по тому, как она обхватила мою руку у дома. Твердо. Уверенно. Без суеты. И за ней, в глубине света, угадывались карие глаза.

Она не хватала меня. Не тянула насильно. Она просто протягивалась. Открытой ладонью вверх. Предлагая выбор. Ждала моего решения.

Я смотрела на эту руку, на тонкие пальцы, на тёплый отсвет кожи, а потом – на стену тьмы, уже почти накрывшую меня с головой. Внутри всё кричало от ужаса. Но что-то другое, крошечное и забытое, дрогнуло. Что-то, что помнило запах ветра и хлопка, и спокойный голос, и глаза, похожие на мамины. Что-то, что хотело жить. Не просто существовать, а жить – несмотря на боль, на страх, на правду, которую, возможно, придётся узнать.

Медленно, преодолевая невероятное сопротивление, будто двигаясь сквозь бетон, я подняла свою руку. Кончики моих пальцев дрожали. Они приблизились к его ладони. Коснулись…

Я проснулась от собственного рыдания. Оно вырвалось из груди глубоким, надрывным звуком, которого я сама от себя не ожидала. Я сидела на кровати, в потёмках своей комнаты, и слёзы текли по лицу горячими, обильными потоками. Я дышала прерывисто, всхлипывая, и не могла понять – почему?

Во сне я, кажется, коснулась его руки. Во сне было не страшно в последний миг. Откуда тогда эта боль? Эта щемящая, разрывающая грудь тоска? Почему я плакала не от ужаса, а от чего-то совсем иного? От какого-то дикого, невыносимого противоречия между тем холодным ничто, что звало меня годами, и тем единым мгновением тепла, что коснулось меня сегодня? Между долгом мёртвых и возможностью для живых?

Я обняла себя за плечи, пытаясь унять дрожь. Слёзы не прекращались. Они были тихими теперь. Беспричинными и всё объясняющими. Я плакала о чём-то утерянном. О Никите. О детстве. О вере. И, возможно, впервые, – о чём-то, что могло бы быть. О простом вопросе: «Вы в порядке?». О руке, протянутой вовремя. О том, что в удушливом одиночестве моего мира, оказывается, могла существовать не только Тьма, но и точка света. И мне предстояло выбрать, куда смотреть.

Я сидела так долго, пока за окном не начал сереть рассвет. И когда слёзы наконец иссякли, осталось лишь странное, пустое спокойствие. И одно ясное, холодное осознание, вставшее рядом с диагнозом на экране.

Равновесие было необратимо нарушено. В уравнение моей жизни, состоявшее из тоски, страха, ненависти и долга перед мёртвой девушкой, ввели новую переменную. Маленькую. Хрупкую. Непонятную. Имя ей было – внимание. Или надежда. Или просто шанс.

И теперь мне предстояло решить, что делать с этим диссонансом. Игнорировать, как я игнорировала всё, что могло принести боль? Зарыться с головой в расследование, в прошлое, в безопасную тьму? Или, впервые, попробовать сделать шаг навстречу – к чужому, пугающему, но возможному теплу? К человеку, который, возможно, случайно оказался рядом? Или не случайно?

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «Литрес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на Литрес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.