Молчи и не оглядывайся

– Да ты что! – Миша издал громкий смешок. – В Мезени нет никаких инфлюенсеров! Тут в основном сидят школьники. Ну и мы, привилегированный рабочий класс.

– Зашибись привилегия! – и я не сдержала смешка.

Бесконтактного заказа здесь, конечно же, не было, зато были знакомые мне официанты. В основном это были ребята, окончившие школу на несколько лет позже, и потому я узнавала их, но они меня – уже нет. Пока я силилась узнавать лица окружающих, к нам чуть вразвалку подошла коренастая дамочка. Я даже не сразу узнала в ней Симу, ведь в моей памяти, когда мы с ней виделись в последний раз, она была эффектной желто крашенной блондинкой и графичными чёрными бровями в неизменно облегающих джинсах с подворотами. Но это было давно. Сейчас же Сима стояла передо мной совершенно естественной. Без тонны макияжа и бесформенных паленых футболок она была значительно красивее.

– Сима! – я от удивления раскрыла рот. Она тоже не сразу меня узнала и вопросительно взглянула на Мишу.

– Это Алиса, – подсказал он. – Новик. Которая училась со мной и Ленкой.

Я видела, как в голове Симы шел сложный аналитический и почти безуспешный процесс. Наконец она с узнаванием кивнула и искренне мне улыбнулась.

– Точно! – я почувствовала от её тона какое-то очень тёплое гостеприимство. – Слушай, какими судьбами? Я тебя со школы не видела!

– Я приезжала иногда, – я словно оправдывалась, хотя никто на меня не нападал. – Но как-то никогда не пересекалась с тобой.

– Да, мы с Фимой пытались покорять большие города, – она махнула рукой, а затем положила её на живот, и только в тот момент я заметила, что она была беременна. Внимание на этом я из вежливости решила не акцентировать. – Жили в Питере где-то чуть меньше пары лет, но там ничего не получилось. И вот год назад вернулись. Здорово, что и ты вернулась. Давай мы тебя угостим!

Я даже не успела возразить, что вообще-то возвращаться не собиралась, но громкий голос Симы застал меня врасплох, и я лишь пробулькала что-то себе под нос. Она ушла, не приняв Мишин заказ, и ему пришлось кричать ей вслед. Всё же, подобный жест вежливости очень расположил меня к этому месту.

– Вот это тут, конечно, перемены, – вновь осмотревшись, я взглянула на Мишу и столкнулась с ним взглядом. Он смотрел на меня с мягкой полуулыбкой, но от такого внимания мне стало немного не по себе. – А где Ленка-то кстати? Я писала ей, что приеду. Она сказала, что ждет, но я нигде её пока не видела.

Ленка была моей лучшей подругой с начальной школы. Расстояние, конечно, отдалило нас, но только по началу. Мы всегда жили на одной лестничной клетке в соседних квартирах, но вчера, когда я приехала, мне было не до встреч, да и сегодня я вообще не собиралась ни с кем ужинать, но уже случилось как случилось.

– Так она здесь работает, – Миша кивнул головой на служебный вход.

– Она мне говорила, что устроилась поваром, но я почему-то думала, что она о столовой или в баре на Садовой.

– Вы ещё близки? – спросил Миша, когда Сима поставила на наш стол две чашки и тарелку с данишем, пододвинув её ко мне. – Спасибо, Сима!

– Угощайтесь, – она подмигнула, погладив меня по плечу, и удалилась. Миша с энтузиазмом притянул к себе чашку какого-то очень ароматного чая, и так, методом исключения, я поняла, что Сима решила угостить меня кофе, который смотрел на меня кривым смайликом на пенке. Кофе я очень любила. Но был уже вечер, и мои проблемы со сном за это бы мне спасибо не сказали.

– Мы с Ленкой как общались, так и общаемся, – я легко пожала плечами, отодвигая от себя кофе. – Обычно тусовались всё время, пока я тут. Ну, с перерывами на её работу, конечно. Но знаешь, в этот раз, ну… Из-за бабушки я даже не подумала о том, будем ли мы проводить время.

– Понимаю, – Миша кивнул и, должно быть, заметив мою невдохновленную реакцию на кофе, притянул чашку себе. Чашку с чаем он придвинул ко мне. Я хотела было возразить, но он продолжал говорить, и я поняла, что отказы он слушать не намерен. – Не думаю, что она будет на это обижаться. Ну думаю, она точно завтра придет на похороны. Прости, если я давлю на больное.

– Нет, всё хорошо, – честно ответила я, – я в печали, но не в скорби. Нет ничего такого, что я бы хотела изменить. И даже не думаю, что хотела бы ещё что-то успеть. Это естественно, и поэтому не страшно. Просто грустно.

Повисла непродолжительная тишина. Миша, должно быть, силился придумать слова поддержки, но он, судя по всему, совсем не изменился и всё ещё делал это плохо. Чтобы разбавить обстановку, я надкусила даниш и, даже не успев прожевать, постаралась перевести тему.

– А что тут в целом щас интересного? Какие новости, какие сплетни? – обычно такие вещи рассказывала мне Ленка, но я знала, что они с Перескоком продолжали много времени проводить вместе, и я надеялась, что у неё получилось на него повлиять.

– Да ну какие тут новости, – Миша отмахнулся. – Я ж тут сам особо не жил с двадцать первого.

– Ну сейчас-то ты здесь. И не надо тут, ты приезжал на все каникулы и почти на все выходные, знаю я тебя, – я погрозила ему пальцем. В Мезени, разумеется, никаких ВУЗов не было. Даже ближайший колледж находился в пригороде Архангельска, до которого можно было доехать только на машине за пять с половиной часов. Поэтому студентов в учебное время в городе почти не бывало.

– Ладно-ладно, было такое, – Миша поднял руки, как бы изображая поражение, и посмеялся. – Ну когда я из СевМеда* приезжал, я, конечно, не особо успевал заметить изменения. Я в основном ел и спал, – он усмехнулся, и я тоже не сдержала улыбку. – Ну, а сейчас я тут с лета, и на самом деле, в последнее время заметил что-то странное.

– Ну-ка, отсюда поподробнее, – я устроилась на стуле поудобнее и протянула Мише кусочек даниша. Он принял его с радостью.

– Это вот чисто последние пара дней, но в городе как будто собралась какая-то концентрация жести, – Перескок усмехнулся, видимо, чтобы приуменьшить серьезность темы. – По всей Мезени у всех внезапно накатили всякие неудачи.

– Например?

– Ну вот например позавчера ночью Нахимов, ну который раньше физику преподавал, упал с крыши.

– Какой кошмар! – я со вздохом положила руку на грудь. – Как это он так? Он умер?

– Да уж, непонятно.

– Да. Потом на следующее утро началку закрыли на карантин. Там за утро просто оборвали телефон мамы, почти у всех детей вспышка кори.

– Мы ж тут вроде все привитые, нет? – я недоверчиво окинула взглядом людей в кафе.

– Да, большинство. Но вот в этом и дело! Дети заболели, но как мы потом поняли, только все, кто был не старше девяти лет, независимо от того, была прививка или нет. И наоборот, непривитые десятилетки чувствовали себя отлично и до сих пор пока не поступало ни одной жалобы. Потом в этот же день вечером у Дьяченок разбилась машина, которую они недавно купили.

– А где они умудрились? Наверное, просто были пьяными.

– Неа, там обоих проверили. Они от друзей ехали, они тоже подтвердили. И льда ещё не было, они просто ехали, и вдруг их резко занесло в дерево. Гриша сказал, что как будто лось толкнул.

– Может и правда лось?

– Да нет, ну какой лось? Лось бы такую вмятину оставил и без дерева бы с машиной справился.

– Да уж, это всё, конечно, как-то странно. Жалко ребят. Такая какая-то неприятная череда совпадений.

– Это да, но это ещё только самые громкие. Ещё были всякие по мелочи. У кого-то хомяк умер, но это, честно, даже трудно назвать какой-то неожиданной неудачей, – Миша опять усмехнулся, – хотя факт остается фактом. У кого-то из моих коллег внезапный семейный разлад случился, были какие-то перебои с электросетями, и ещё небольшой пожар на свалке за Болотной. Ну и… Твоя бабушка…

– Да уж, – я тяжело выдохнула, – что-то у вас тут как-то совсем невесело стало. Чем же вы так не угодили и кому?

– Не знаю. Будем надеяться, что это был какой-то коллективный сбой в матрице.

Несмотря на не самые приятные истории мы всеёравно могли посмеяться. Миша рассказывал все эти страшные ситуации так, будто это было для него просто в порядке вещей. Впрочем, мне действительно не следовало забывать, что он работал в больнице, и потому у него скорее всего уже выработался иммунитет.

– Что-то у нас все разговоры к чему-то грустному сводятся, – я улыбнулась, но почувствовала, что липкая неловкость снова начала разрастаться внутри меня. – Как будто мы совсем какие-то несчастные.

– Просто тут редко что-то происходит, – спокойно ответил Перескок, – поэтому даже такие новости для нас очень интересны. Но это ладно. Расскажи вот что, как вообще живется в Москве? Там же наверняка такие насыщенные должны быть дни.

– 'Насыщенные' – это слишком оптимистичный окрас слова 'бешенные', – я криво улыбнулась, но Миша не понял шутку. То есть, он конечно улыбнулся вместе со мной, но я как будто на каком-то интуитивном уровне ощущала в этом что-то неестественное. – Ритм просто атас, даже если ты ничего не делаешь, ты всё равно устаешь.

– Как ты отдыхаешь? – спросил Миша вовлеченно. – Одна? Или тебе легче отдыхается с людьми?

– Вообще я могу по-разному. Наверное, так: я от людей не устаю, но и в одиночестве иногда тоже здорово. На самом деле, хочется побольше общаться с кем-то моего возраста. Я же сейчас СММ-млю… СММ… щу? В общем, сейчас работаю с небольшим центром, где детские реабилитологи, и там людям в основном за тридцать пять. Мамы, конечно, иногда бывают почти мои ровесницы, но им, очевидно, не до дружбы.

– То есть, в Москве у тебя нет друзей? – Миша произнес слова с таким сочувствием, что я даже усомнилась в том, нормально ли это.

– Есть парочка с прошлой работы. И на этой вот есть коллега, Майя, ей всего тридцать один. Но чтобы были какие-то прямо супер близкие… Наверное скорее нет. Но у меня с мамой отношения отличные. Мы с ней же почти всё время вместе жили. А сейчас она то у меня, то у нового жениха.

– Ого, – Миша вскинул брови, хотя его голос остался спокойным. – Поздравляю. Что думаешь обо всем этом?

Я уже набрала дыхание на ответ, когда с кухни послышался легкий грохот, и дверь служебного помещения настежь распахнулась, с громким стуком ударившись об стул одного из посетителей.

– Аля! – с широченной улыбкой воскликнула тощая девчонка у двери и, игнорируя сетования посетителя, широким шагом направилась ко мне. Я тоже не смогла удержаться и резко поднялась со стула, чуть не опрокинув чашку с чаем, которую Миша учтиво придержал.

– Ленка!

Мы восторженно пробрались навстречу друг к другу и крепко обнялись. Ленка была как и всегда проста и улыбчива. Её прическа выглядела очень смешно, потому что растрепанные пряди торчали из-под сетки для волос, макияж уже был наполовину съеден (так как она всегда особенно любила подчёркивать губы), но глаза горели так ярко, что я почти прослезилась.

– Аля, как ты? – она спросила это с сочувствием, но её трепетное 'Аля' не дало мне снова упасть в печаль. – Соболезную тебе, солнце. Так жалко получилось.

– Всё хорошо, – мы больше не обнимались, но продолжали держаться за руки. – Я не в горе. И я рада быть здесь.

– А я-то как рада! – кажется, Ленка хотела сказать что-то ещё, но вдруг осеклась, глядя мне за спину. Я обернулась и поняла, что она смотрела на Мишу, который с доброй улыбкой за нами наблюдал. – Вот это да! – она развела руками, и ещё несколько посетителей покосилось на неё с раздражением, поэтому я поспешила её подвести к нашему столу, сокращая зону поражения. – Перескок, это как понимать? Как это так, что вы тусуетесь без меня, а мне никто, да хоть бы вы мне, блин, написали!

– Это случайно вышло, – Миша галантно встал, чтобы мы с Ленкой могли сесть. Он же остался стоять, опираясь на стул. – Мы говорили о тебе, честно-честно.

– Конечно мы говорили! – воскликнула я. – Я ж соскучилась по тебе, ты даже не представляешь как.

– Представляю, – сведя брови в уверенной ухмылке, Ленка кивнула. – Но меня к вам ненадолго совсем отпустили, у меня ж ещё смена.

– А когда ты освобождаешься? – спросил Миша.

– Ой, поздно очень. Так что сегодня меня не ждите. Но так, я два через два обычно, и вот как раз сейчас уже конец этих двух, и начинаются выходные два.

Ленка опять улыбнулась, и я почувствовала себя на своем месте. Мне было особенно приятно видеть, что между собой ребята также сумели сохранить дружбу. Сидя с ними втроем, я не чувствовала, что нужно было заново к ним привыкать, атмосфера сразу же стала такой, какой была и всегда.

***

Пока мы шли по набережной, самой светлой улице в такой час, мне было очень хорошо. Мы обсуждали всякое, говорили о книгах, о кино и даже немного о мечтах. С Мишей мне, как и всегда, было очень хорошо.

– А девушка у тебя есть? – спросила я и сама не поняла, зачем спросила. Несмотря на морозный ветер, после этого вопроса мне стало так стыдно и невыносимо жарко, что я приспустила шарф.

– Девушка да, была, – ещё до того, как Миша договорил, что-то в моей груди ухнуло куда-то вниз, – но сейчас уже нет. Просто мы недавно расстались.

– А, – облегчение окутало меня так мягко, что я забеспокоилась, а почему меня вообще это так заботило. – А что случилось?

– Да просто как-то разошлись пути, ничего такого. А почему ты спрашиваешь?

Иногда я поражалась наивности Перескока. С другой стороны, мне не хотелось, чтобы он подумал, будто снова мне интересен, ведь это было совсем не так. Просто тебе всегда особенно интересно узнать, как и с кем сейчас твой бывший.

– Просто интересно, – я сконфузилась. Мне не хотелось ставить Мишу в неловкое положение, но и отрицать, что соскучилась по нему, я тоже не могла. Мы виделись с ним реже, чем с Ленкой, и почти не переписывались. Мне не хотелось с ним прощаться, и поэтому, когда мы подошли к подъезду, я опять внезапно для себя выдала какую-то глупость. – Я когда собиралась только на свидание… Я коробки со шкафа уронила. Поможешь их поднять?

Плохо. Очень-очень плохо! Это звучало просто нелепо, но я и не вкладывала в эти слова ничего романтичного. А получилось, словно я вкладывала, но делала это так неумело и смешно, что согласиться можно было разве что из жалости.

– Конечно, пойдем, – просто ответил Миша, должно быть, специально проигнорировав мою неловкость. Думаю, так он хотел проявить уважение, но я почувствовала себя ещё более неловко, чем прежде.

Мы поднялись ко мне в квартиру. Когда я открыла дверь, давая Мише возможность увидеть бардак внутри, мне тут же захотелось закрыть её обратно и, возможно, пару раз удариться об неё головой для надежности.

– Прости, тут очень грязно, – я опустила глаза, приглашая его войти.

– Всё в порядке, – Миша отмахнулся и оглядел рассыпанную по всему коридору мелочовку из коробок. – Не то что бы это сильно отличалось от того, как тут всё было, когда вы все тут жили.

– Пожалуй, – я повела плечами и прошла в квартиру за коробками. Сапоги я решила не снимать, и поэтому, когда я случайно пнула книгу, ту самую, что привлекла моё внимание до выхода, она проскользила по полу дальше, чем если бы я просто споткнулась об неё в носках.

На обратном пути, передавая коробки Мише, я проигнорировала другие разбросанные вещи и подняла книгу. Она была странной, ни то самодельной, ни то просто очень ветхой, некоторые страницы из неё торчали больше остальных, и были видны следы от чернил. Тёмно-зеленая кожа скрипнула под моими руками, когда я развернула её обложкой к себе.

– Ты не знаешь, что такое 'Чур, моя дума! Чур, в сем месте! Чур меня!'?

– Чего? – Миша поднял голову, отвлекаясь от сбора барахла.

– Ну тут на книге это написано, – я потрясла книгой для наглядности и открыла на случайной странице, – я думала, название, но я такого… Ого…

В два шага Миша подошел ко мне со спины и заглянул в книгу вместе со мной. На странице, которую я открыла, было изображено какое-то непонятное и страшное существо. Вроде бы это был человек или по крайней мере что-то похожее на человека. У него было худое тело, как будто всё состоящее из костей, хотя скелета видно не было. Носа тоже не было, только две кривые дырки, широко распахнутые полностью белые круглые глаза без зрачков и огромный, кривой растянутый рот. На соседней странице чернилами было написано непонятное 'ЫРКА', и под этим – отпечатанный на машинке текст, видимо, об этом существе.

– Это что вообще такое? – спросил Миша негромко, как будто у него перехватило дыхание. Я продолжила листать страницы, и они все были заполнены похожими пугающими рисунками, печатным текстом и чернилами.

– Не знаю, – я бегло долистала до последних страниц. В конце текст был написан обычной чёрной ручкой, и буквы стали невнятными и прыгающими. – Что-то я ничего не понимаю. Это что ли дневник? Или какой-то блокнот с рассказами?

– Как-то не похоже, – Миша покачал головой, и мы замолчали, уставившись в книгу. Громкая вибрация телефона вдруг зажужжала так резко, что мы оба подпрыгнули. Это звонили Мише. Глядя, как меняется его лицо, пока он слушал человека на том конце провода, я понимала, что, кажется, череда неудач не заканчивается. – Конечно, могу быть минут через десять, – он убрал телефон в карман, спешно добросал в коробки последние бусы и куски ткани и понес их к шкафу. – Алис, прости, мне надо убегать.

– Что-то случилось? – спросила я, как будто уже знала ответ.

– Да нет, опять какая-то травма походу, вроде ничего серьезного, но меня позвали на дежурство помочь. Так что я побегу. Ты главное не пугайся. Если вдруг что, звони мне или стучись к Ленке. Но по идее все нормально будет.

Я проводила Мишу. Обеспокоенным он не выглядел, и потому я решила, что и мне смысла переживать тоже не было. Мой взгляд снова опустился на книгу, которую я все ещё держала раскрытой в одной руке. Мне хотелось долистать её до конца, хотя мы и начали с середины. Чем ближе было к концу, тем более рваным и кривым становился почерк. Мне было трудно его разобрать, но где-то я ухватывала грамматические ошибки. Последняя страница была порвана, и где-то двух третей недоставало, хотя там тоже был какой-то текст. На нахзаце тоже что-то было, причем это явно должно было привлекать особое внимание. Пробежавшись глазами по тексту, я почувствовала, как пронизывающий холод сковал все моё тело, и вязкая тревога потекла вдоль моего позвоночника. В самом конце, прямо у обложки, на весь нахзац большими печатными толстыми буквами, как если бы ручкой водили туда-сюда по несколько раз, на меня смотрела надпись:

ОНО ВЕРНЕТСЯ. УВЕЗИ АЛЮ ИЗ ГОРОДА

ГЛАВА 3. МОЛИТВА ОТЦА ФЕОДОРА

Сказать, что в ту ночь мне совершенно не спалось, это, разумеется, не сказать абсолютно ничего. Я ответственно попыталась уснуть под телевизор, но стоило мне прикрыть глаза, как сразу же начинало казаться, что кто-то ходил по квартире. Неизвестность пугала меня намного больше реальной опасности. Пожалуй, в сумме за всю ночь я поспала минут семь. Это было невыносимо.

Похороны бабушки были назначены на позднее утро, и у меня хотя бы было время привести себя в порядок и отвлечься. Мне хотелось как следует обвариться в душе, но как только я включила воду, я снова почувствовала себя незащищенной. А вдруг кто-то пришел бы за мной, пока вода заглушала все шумы. Нет, жить в паранойе мне точно не хотелось, но и выход в таких сложных обстоятельствах при отсутствии какой-либо информации естественным образом не находился. Посидев на пожелтевшей узкой ванне ещё минут десять, я сумела придумать только одно временное решение.

Стуча в дверь соседней квартиры, я надеялась, что Ленка дома одна. Ленка жила с папой, но он работал вахтами, и мне было сложно угадать, кто же из них меня встретит. Чуть позже я начала надеяться, что мне хотя бы просто кто-нибудь уже откроет. Стоять в подъезде спиной к своей незакрытой квартире мне становилось всё тревожнее, и я застучала сильнее. Наконец щелкнул замок.

– Ты че, Аль, – с порога осудила меня Ленка. Вид у неё был помятый: русые волосы растрепанны, голос вялый, глаза очень отекшие. Я точно её разбудила. – У меня ж выходной, зачем так рано. Я бы и так к тебе пришла.

– Сейчас пол одиннадцатого, – учтиво напомнила я, оперевшись на дверь. – Похороны в двенадцать.

– Я знаю, – Ленка выглядела очень раздраженной, хотя и старалась смягчить тон. – Хорошо, всё, вот, я уже встала. Тебе нужна какая-то помощь?

Я взяла небольшую паузу, чтобы Ленка точно сосредоточилась на моих словах. Она пощурилась, я помешкалась, но затем с энтузиазмом посмотрела ей в глаза.

– Давай жить вместе? – мне показалось, что этот вопрос её совсем не удивил. Она лишь слегка склонила голову в бок, словно прицениваясь, и затем по её губам расползлась та самая лучезарная улыбка.

– Я уж думала, ты не предложишь! – хохотнула она и впустила меня внутрь. Я прошла, оценивая обстановку на предмет изменений. – Я, конечно, часто к ЕленМарленне заходила, помогала убираться, но так-то там всё равно не очень удобно живется, скажи?

– Ага, есть такое, – кивнула я чуть отстраненно. Никаких признаков жизни папы Ленки я не нашла. – А что, бабушка сама что ли не убиралась?

– Убиралась, конечно! – Ленка говорила со мной из подъезда. Она затаскивала мои вещи к себе на порог, благо, я их особенно и не разбирала и просто оставила в коридоре. – Но она частенько уезжала во что-то типа походов, ну либо может просто путешествовала. Я уже запуталась-то. Ну вот, и она мне ключ давала, чтобы я поливала её эти… Ну такие, вонючие…

– Герани, – подсказала я, выбирая в Ленкином шкафу себе домашнюю одежду.

– Да, герани, точно. Ну и я заодно так, легкий порядок наводила. Ну чтобы ей возвращаться было радостнее. Но это всё равно ж не генеральные уборки. Там такой слой пыли, где-то просто не ототрешь.

Я взглянула на Ленку, которая уже закрывала входную дверь. Мне вдруг стало одновременно тоскливо и очень уютно. Раньше я как-то не задумывалась, сколько всего для меня делала Ленка просто потому что хотела. Она не ждала, пока попросят, не уточняла. Она просто тихо помогала. Я окликнула её, и она остановилась в проходе.

– Спасибо тебе большое, – я смогла выдавить из себя только эти слова, но было видно, что Ленка поняла всё: спасибо за дружбу, спасибо за радостный дух, за безусловную поддержку, за всю эту неозвученную помощь, за то, что она оставалась рядом с моей бабушкой, когда я – нет. Слезы опять встали у меня перед глазами, и хотя я смогла не уронить ни одной слезинки, по мне было видно, что я была растрогана. Не знаю, заметила ли это Ленка. Большим вниманием к человеческим чувствам она не отличалась. По крайней мере, если она и заметила, то не подала вид.

– Я планирую завтракать йогуртом, и ещё у меня пельмени жаренные со вчера остались. Ты будешь?

***

Моя бабушка, в отличии от меня, была совершенно не верующим человеком. Суеверным – очень даже. Но всего, что касалось религии, бабушка предпочитала сторониться. Она не была крещена, в её квартире не было икон, и вообще как-то у нас разговоры на эту тему никогда не клеились. Я думала, что она бы не хотела быть похороненной по традициям, и мы оставили только часть с её погребением. Люди в Мезени очень любили бабушку, и потому озаботились некоторыми формальностями ещё до моего приезда. За те полтора дня, что я сама была в городе, мы успели договориться с соседями, чтобы они отнесли гроб, с батюшкой о точном времени, и, конечно, я со всеми расплатилась.

Договор был такой, что к двенадцати часам всем нужно было собраться у могилы. Раньше не было смысла приходить даже мне, да я и не особенно хотела наблюдать, как Толя Фомин и дядя Гриша несли бы мою бабушку по пустырю на краю города. Всё же мы с Ленкой шли немного заранее, чтобы убедиться, что всё готово. На самом деле, в первую очередь я торопилась, чтобы ещё раз до похорон успеть поговорить с батюшкой.

Вчера я заходила в часовню Покрова Пресвятой Богородицы. В Мезени было целых три церкви, но в часовне мне нравилось больше всего. Это была настолько маленькая и непримечательная деревянная избушка, что она не всегда отображалась на картах. Она стояла в дальнем районе без достопримечательностей, и приход в ней был совсем небольшой: в основном приходили отпевать, чтоб сразу поближе к кладбищу, а на исповедь, пожалуй, кроме себя я никого и не могла вспомнить. Сколько я себя помнила, в часовне всегда был один и тот же батюшка. Отец Феодор, к которому я обращалась просто как к Фёдору Ренатовичу, отпускал мои грехи каждый раз, когда я приезжала в город, молился за меня и обычно угощал овсяным печеньем. Хотя бабушка и не верила во всё это, я очень хотела, чтобы отец Феодор за неё помолился.

Когда мы с Ленкой, покрытые тёмными шерстяными платками, пришли на кладбище, там были только два соседа и гроб. В целом, это означало, что всё уже готово. Краем уха я слышала, как Ленка начала всхлипывать. Я хотела её поддержать, но не находила слов.

– Сходи пока к батюшке, – вдруг сказала она, положив мне руку на плечо. – Я с Толей и дядей Гришей щас поговорю, убедюсь… Убеждусь… Удостоверюсь, что всё в порядке.