скачать книгу бесплатно
О картошке
Вот иногда вспомнится что-то, и давняя досада проснётся и никак не успокоится.
Наряд на картошку – по графику выходили все взвода с 1 по 3 курс, ну, 2-3 раза в семестр. Как водится – в ночь, магнитофон ротный с собой с полным правом, ну, и под занавес себе противень картошечки нажарим.
Возвращались в роту часам к 2-3, а с утра по распорядку дня.
В хозпомещении была машина для чистки – вращающийся на электроприводе барабан с шершавыми стенками. Работала на моей памяти один раз, полночи после неё глазки выковыривали. Так что – ножиками, товарищи курсанты, ножиками! Дежурный по камбузу выдавал эти самые ножики – обычные столовые, со скруглённым острием, тупые до абсолютного состояния.
Помнится, первые разы просили: товарищ мичман, может, наждак есть, поточим? Нет, говорит, такими чистите. Так и чистили, а позже уже какие-то свои приносили, вплоть до бабочек.
Так я потом поинтересовался у начфака (приборщиком был в его кабинете) – в чём сложность поточить-то? А в том, говорит, товарищ Вишняков, что столовыми ножами вы точно друг друга не порежете, а острыми – запросто. А в караул автоматы с боекомплектом зачем выдают, спросил я, постреляем же друга друга. Начфак побагровел и вежливо сказал: пошёл вон за командиром роты.
Тот, когда вернулся от него, поставил меня перед строем и минут десять пророчил мне тяжёлую флотскую судьбу, если я не перестану следить за языком, или пока не найдётся начальник, который мне его подрежет. «Но это буду не я, Паша, – закончил он, – я-то в тебе души не чаю. Да, и к начфаку ты больше не ходи, у него теперь другой приборщик…»
Я себе для картошки купил в хозмаге спецприспособу за 13 коп, и проблем не было.
Но до сих пор удивлён – ну, боитесь вы ножей острых, так купите эти приспособы, штук сорок, и выдавайте на наряд, с ними же и быстрее, и шкурка толщиной с тетрадный лист, а не с палец…
Нет ответа.
Такие дела.
О верблюдах
Возвращались мы с практики – дальнего похода вокруг Европы. Второй курс, который уже третий – это, я вам доложу, те ещё ребята… Управлять ими трудно, контролировать практически невозможно, а когда ВОСО объявляет, что в Баку из Питера мы поедем не через Москву (там Олимпиада шла вовсю), а через Астрахань – и теоретически невозможно.
Две роты курсантов Каспийского училища, заняв четыре плацкартных вагона в середине состава, разорвали поезд «Ленинград – Астрахань», прекратив сообщение между вагонами-некомбатантами, которое осуществлялось только на остановках. Москву объехали по кольцевой дороге, проследовав через станцию «Дулёво» – обидно было до слёз, вот он, дом родной… Но скоро забылось – поездка была насыщенной и по части попеть под гитару, и по части выпить-закусить.
Вот в таком беспробудном состоянии мы и оказались в Астрахани, где нас никто не ждал. Начальники долго ходили к местному коменданту, пытаясь выбить ходя бы полтора вагона под нашу перевозку, а мы расползались по окрестностям в поисках приключений – успешных, надо отметить. И скоро патрули начали приводить в комендатуру станции расхристанных курсантов в разных степенях опьянения, число нарушителей росло и, когда оно перевалило за второй десяток, комендант понял смысл угрозы, прозвучавшей в словах нашего командира роты: «Ну, ладно… Сам себе могилу роешь» Конечно, можно было вызвать на подмогу гарнизонную комендатуру, но комендант решил разрулить ситуацию одним ударом.
Он лично отправился на поиски вагона. Надо было видеть его торжество! – он нашёл ДВА пустых вагона, и по его подсчётам их должно было хватить на 180 человек.
Хватило, конечно – наши командиры тоже были не дураки и настаивать на соблюдении «Наставления о воинских перевозках» в обстановке трогательного единения военно-морского флота с народом, не жалевшим портвейна, чтобы приветить молодых ребят, они не решились.
Загрузились, заняв все третьи полки, настелив матрасы в проходах вагонов, которые прицепили к поезду «Астрахань-Махачкала». Возраст вагона, в котором ехала наша рота, угадывался приблизительно – грязью было покрыто всё. Не работали раковины, не было слива, но самое главное – не открывались окна, забитые гвоздями. Но мы не успели вспотеть – поезд резко остановился, едва выехав за пределы городской черты, и толпа курсантов высыпала на пути.
В голове состава виднелись люди, вскоре появился милицейский уазик. Разведка доложила о сбитой поездом корове, возмущении местных крестьян и путях, перекрытых ими до получения полной сатисфакции за животину.
И в это время кто-то разглядел в непосредственной близости верблюда. Корабль пустыни жевал какие-то растения буро-серого цвета, горбы висели на боку. Окружив дромадера, будущие лейтенанты начали вспоминать «Джентльменов удачи», постепенно сближаясь с объектом насмешек, попихивая его хворостинами в бока.
И вдруг я вижу (а я был у него на кормовых курсовых углах), как хвост верблюда (размером примерно в два кулака) поднимается, из-под него прорисовывается примерно четырёх-пятидюймовое жерло, наполненное продуктом жизнедеятельности…
Я сделал несколько шагов назад, и тут бахнуло! Негромко, но с хорошо видимым аэрозольным облаком и неплохим накрытием окружающих. Крик, шум, гам – верблюд неторопливо начинает движение сквозь поражённых биологическим оружием курсантов, ещё не до конца поверивших, что этот запах с ними надолго.
Практически на каждого из участников этого сафари попало по нескольку весомых порций продукции. Чисть – не чисть: вонь не отступала, воды в вагоне не было…
До Махачкалы мы доехали живыми только потому, что выломали две рамы, а там уж, на берегу Каспийского моря, отстирались, ожидая очередной оказии до Баку…
Такие дела.
О воспитании курсантов
– Ну, что вы здесь сидите? Отпускают вас на все четыре стороны, а они в роте сидят, в праздничный день. Дебилы какие-то… Что, некуда пойти что-ли? Практически выпускники, а в городе так базы и нет? …
Это небольшой кусочек из монолога нашего командира роты Вржижевского, за глаза Казика. Монолог произносился на фоне унылого шарканья по плацу – неуволившиеся остатки 14Б роты двигались на обед. Из 7 шаркавших четверо заступали в наряд, так что Стас, Чича и я могли смело все эти диатрибы отнести к себе.
Досада командира вполне объяснялась – в 16 заканчивалось его старшинство на факультете, и он отправлялся домой, а здесь оставалось трое нестреноженных половозрелых и неоднократно замеченных в употреблении бойцов…
– Товарищ командир, да некуда пойти, – заныл Чича, – нигде никто не ждёт нас, альбатросов, скитальцев морей…
– Ага, никто не ждёт, – саркастически отреагировал командир, – девушек своих нигде сводить вместе не надо, по пьяни болтать не надо много, глядишь – и подождут.
– Чего уж теперь, – философски вздохнул высокий черноволосый красавец Чича, – поезд ушёл, рельсы разобраны.
– А у вас какие планы на вечер, товарищ командир? – набрался наглости будущий доктор военных наук и доцент Иванов.
– Какие планы, какие планы… Светка в гости уехала на Баилов, вернётся поздно, включу телевизор, выпью рюмочку коньячку…
– Так мы к вам подрулим, – черт в очередной раз дёрнул меня за язык.
– Ну, подруливайте-подруливайте…
Похоже, что чёрт не одного меня дёрнул, потому что через пару часов мы уже звонили в дверь квартиры командира, придерживая две бутылки коньяка и лимоны под полурасстёгнутыми шинелями. «А, припёрлись, – ничуть не удивившись, командир пропустил нас в узенький коридорчик, – разоблачайтесь, проходите».
И мы прошли. Поставили две бутылки коньяка на стол. Командир хмыкнул:
«Картошку надо жарить, пошли чистить».
…
Светка заглянула в дверь залы, заулыбалась: «Привет, ребята. Владик, на минуточку?»
…
– Так, ребята. Командир отдыхает, а вам нужно двигать в училище. Вы в книгу увольняемых записались? Нет? Хорошо. Только аккуратно, через пампасы – иначе командира подведёте».
Надо ли говорить, что аккуратнее нашей троицы никто в училище из самохода не возвращался – ниндзя перемахнули через забор в районе бассейна и, помахивая черными крыльями шинелей, ввалились в роту, благополучно избегнув встречи с дежурной службой училища.
И никогда командир не вспоминал нам этот случай, и мы особенно не болтали.
А я эту ситуацию вспомнил уже старшим лейтенантом, придя во вновь полученную квартиру в Видяеве, где три моих доверенных моряка делали ремонт. Ну, или обмывали его – и я знал, как поступить с безжизненными телами.
Общевоинские уставы
«Товарищи курсанты! – подполковник Пефтиев, преподаватель кафедры тактики морской пехоты, грозно всматривался в наши лица, – Уставы – закон жизни воина! А законы нужно знать и выполнять!» На его шишковатой голове фуражка всегда занимала какое-то удивительное положение, придавая ему вид угрожающий и лихой.
«Служи по уставу – завоюешь честь и славу!» – вторил ему начальник этой кафедры полковник Конопельченко, с наслаждением проговаривавший фрикативное «Г». видимо, с таким же удовольствием некоторые училищные преподаватели грассировали.
«О, воин, службою живущий! Читай устав на сон грядущий…» – запомните на всю жизнь это суворовское стихотворение, товарищи курсанты,» – подполковник Жиляев, интеллигентного вида офицер в очёчках с тонкой золотой оправой, обладавший глоткой аки иерихонская труба и неисчерпаемым запасом окопных неологизмов.
Между прочим, Устав внутренней службы, Устав Гарнизонной и караульной службы и Дисциплинарный устав в советское время вводились Указами Президиума Верховного Совета СССР, а нынешние редакции объявлены Указом Президента России. Среди общевоинских уставов только Строевой устав введён приказом Министра обороны.
И именно подполковник Жиляев объяснил мне-первокурснику почему: «Первые три устава ограничивают права советского человека, предусмотренные Конституцией, вплоть до временного лишения его свободы без суда и следствия. Вот почему, товарищ курсант. Что строевой устав? А строевой устав – это приказ Министра обороны! И это больше, чем закон!»
Вспомнил этих людей, пересматривая училищные фотки, на которые они попали случайно, никто и никогда не хотел с ними фотографироваться – придиры и уставники: «как стоите», «поправьте головной убор», «бляха зеленью заросла»… Единственную свою четвёрку за всю учёбу я получил первокурсником – на экзаминированном зачёте по ТМП.
Уже на 4-м курсе меня вызвал к себе Кутафин: «Ты красный диплом-то получать собираешься? Всё равно? Тебе всё равно? А нам с твоим дедом вот не всё равно! Шагом марш к полковникам пересдавать, смотри, проверю!» Кутафин был замначфака по учебной части, имел прозвище Жаконя и переменчивый нрав. Один из его зятьёв был штурманом на лодке 641Б проекта в 4 эскпл и месяц назад погиб при столкновении её с торпедоловом.
Пересдавал я долго, но вывалившись с кафедры вдруг понял, что львиную долю времени заняла строевая тренировка – офицеры морской пехоты обрадовались добровольно пришедшему к ним курсанту четвертого курса с высочайшим самомнение и оттянулись на мне по полной: «выйдите, заправьтесь и снова войдите,» «кто вас учил так руку держать при отдании чести,» «а стриглись вы когда»… А учебных вопросов и не было, если не считать таковым требование перечислить последовательность воинских подразделений от взвода до армии и ничего не пропустить. И только на выпуске Жаконя мне сказал, что он к моему приходу уже договорился с «чёрными полковниками» обо всём…
Штурман крейсера Жданов
Штурман крейсера Жданов Ренат Наилович Сабиров внешностью напоминал актёра Леонова. Но и корабельная кликуха у него была Шерхан, и повадки у него были тигриные – ходил тихо, появлялся неожиданно, тяжёлые двери умудрялся закрывать без характерного лязга. Что позволяло ему вносить в безмятежную обстановку нашей с Женей Погорлюком преддипломной стажировки элементы неожиданности и избыточной нервозности: «Чем заняты, студенты? Дохнете? А как же астрономия, а корректура как? И совесть, совесть не беспокоит вас, а? Капитан-лейтенант, целый капитан-лейтенант поручил вам решение задач по Солнцу, а вы? Корабль готовится на боевую службу, в Средиземное море, а у штурмана по вашей вине не выполнен норматив решения астрономических задач? И у младшего штурмана тоже… А ведь ещё звёзды ждут вас, сколько у нас навигационных звёзд, а? Не помните, понятно… И звёздный глобус тоже не помните, конечно. Ну, зачем нам глобус, у нас впереди навигационные комплексы – Тоболы, Медведицы с Симфониями, а тут глобусы, секстаны…»
Ренат постепенно ярился, и мы перестали ухмыляться, а уж когда он затянул своё любимое «у меня двое дочек, жена третьим беременна», то вскочили с дивана и начали шуршать ВАСами и МАЕ – в этом состоянии он мог и в ухо зарядить.
Выпускник нашего училища 1974 года, обладатель реденькой рыжей шевелюры капитан-лейтенант Сабиров был отличным штурманом, был на хорошем счету у командования, и был одним из главных кандидатов на заветную береговую должность в севастопольской гидрографии. На книжной полке в его каюте стояла семейная фотография – женщины в количестве 3-х единиц глядели прямо в объектив, а глава семейства явно прятал глаза, стыдясь своей неспособности стукнуть кулаком и обеспечить жилищные условия и иные функционалы главы семьи, зависящие от частоты и продолжительности сходов на берег. Так что должность в гидрографии должна была, в том числе, разрешить и застарелые семейные проблемы, раз и навсегда закрепив неустойчивый авторитет главы семейства на недосягаемой для критики высоте. Шерхан, да-с…
…
Штурманская рубка заполнилась проверяющими, от капразов рябило в глазах, флагманский штурман ЧФ с любовью глядел на Сабирова – этот рыжий татарин ни разу не подводил его, вот и сейчас Ренатик разложил на столе образцово-показательную документацию, бирочки сияли белизной, шрифт на них пленял своей «однообразной красивостью», журналы, коих ведётся бесчисленное количество, были в меру засалены, прошнурованы и пронумерованы…
А Ренат Наилыч, соблюдя политес и продемонстрировав безграничное уважение к проверяющим, бочком пробрался к тощему старлею, затерявшемуся на входе: «Товарищ старший лейтенант! Командир БЧ-1 капитан-лейтенант Сабиров!» Тот покраснел от неожиданности и прошептал едва слышно: «Старший лейтенант ш-ш-ш…»
Через некоторое время Шерхан прошипел нам с Женей: «За этого старлея мне персонально ответите. Хвостом за ним, всё записывайте, что говорит, на всё отвечайте «есть, устраним», и только по званию, поняли? Борзота каспийская…» Так мы и делали – хвостом за ним ходили, ЗКШ наготове, есть-так-точно-никак нет.
Старлей повеселел, голос прорезался: «А где тут курят?» Покурили – он из гидрометеослужбы флота оказался, пиджак питерский, начальник ГМС флота его проинструктировал, что и как надо смотреть и спуску не давать. «А приём прогнозов налажен у вас? – А как же.
А факсимильные карты от кого принимаете? – От Неаполя (первое, что пришло на ум)!
А на психрометре у вас заводная пружина сломана! – Так у нас другой есть, этот забыли убрать!
А штурман у вас уважительный какой, представился мне…
В-общем, когда Ренатик выкроил для этого старлея десять минут, тот доложился, что есть несущественные замечания, но боевая часть один к выходу на боевую службу по линии гидрометеослужбы готова. И повторил этот доклад на разборе.
Окончательно мы всё поняли, когда вечером сидели в штурманской:
«Ренат Наилыч, чего это вы перед этим пиджаком навытяжку, он вообще не в курсе же?»
«Дураки вы сопливые, вот что. Мал клоп да вонюч. А я перед ним во фрунт, ему же приятно… Зато теперь боевую отходим, а там и в гидрографию, заявки на карты подписывать от таких, как вы, бестолочей»
Химики вагон сожгли
В нашем училище было 4 факультета. 1-й – штурманский, командный, 2-й – химический, инженерный, и два иностранных: 3-й – страны соцлагеря, а 4-й – движение неприсоединения и примкнувшие…
Иностранцы жили наособь, без заборов, конечно, но наособь – и территория у них была своя, общих лекций/занятий у нас с ними не было, да и интересов тоже. Подраться с местными, если только, сообща – в этом деле нас всегда активно поддерживали кубинцы, слёту ввязывавшиеся в любую стычку, если в ней участвовали советские курсанты.
Два советских факультета вели между собой незримую, но явную борьбу за первенство. Ещё на этапе абитуры – к поступавшим на 2-й фак отношение было сочувственным и жалостливым: «Не повезло ребятам, да». Химикам вешались всякие прозвища – химьё, дусты, пробирки, – со штурманами в этом смысле посложнее, кроме частушки про пуд бумаги я так ничего и не услышал про себя и своих коллег… Много было всяких нюансиков во взаимоотношениях факультетов. Ну вот, например – переход строем по плацу в столовую, Мы выходили на середину плаца перпендикулярно к генеральному направлению движения, когда по этому направлению уже шли роты химиков. И довольно часто строи не расходились, а сталкивались – к явному удовольствию участников, до мордобоя дело не доходило, так, попихаемся… Предмет гордости – «Химью дорогу подрезали» или «Штурманам этим оборзевшим строй разорвали, видел, как они там топтались, гыгыгы…»
В училищном фольклоре химики занимали место кадета Биглера, а руководство их факультета впрямую соответствовало нетленным образам поручика Лукаша и фельдкурата Каца. Да разве можно серьёзно сравнивать наших и химических: у нас начфак Сергеичев! зам Кутафин-Жаконя, а Пучков-строевик? – орёл же! Уж выдерут так выдерут, а эти блеют своё уставное: «Товарищ курсант, ко мне-е-е… Что у вас с бескозыркой и тд»…
И вот поехали в 1980 году химики на стажировку – пятый курс, чего угодно от них можно ожидать. Факультетское начальство не постеснялось прямо перед выездом на вокзал на плацу разобрать чемоданы-вещмешки-противогазные сумки до изнанок, убедилось в отсутствии запрещённых жидкостей и с лёгким сердцем отправило практически лейтенантов в путь. Но ум курсанта пытлив, а мысли извилисты – всё, что полагалось взять в дорогу, уже лежало в автоматических камерах хранения бакинского вокзала. В том числе, подарок невесты одного из фигурантов будущей легенды, работавшей в лаборатории какого-то бакинского НПЗ – 3 трёхлитровых банки спирта. В суете погрузки не составило труда вынести банки-бутылки из уютных ячеек в плацкартные вагоны и растолкать их по рундукам….
Тяжеловат оказался спирт для непривычных курсантских душ и желудков… Решили вернуться к привычному и предложили соседнему купе обмен крепкого на вкусное. Трудно было определить эквивалентность объёмов – 6 литров Агдама равносильны 3 литрам спирта? Если чистый – то да, ещё и наваримся, а как разбавленный…Уже изрядно пьяные инженеры-химики в уме переводили килограммы в литры, литры в бутылки 0,7/0,5, плотность спирта то учитывалась, то не учитывалась: компромисс устоялся на соотношении 3 литра спирта = 12 бутылкам Агдама 0,7. Ударили по рукам, но вопрос о чистоте спирта замедлил обмен.
«… Чистый, говоришь?» – с недоверчивым прищуром члены обменной делегации глядели на трёхлитровую банку, почти под горлышко наполненную прозрачной жидкостью. Как доказать качество – в лабораторных условиях это пустяковый вопрос, но в вагоне?
«А давай подожжём. Если горит, то всяко больше 70,» – это предложение было реализовано сразу. С банки сорвали плотную полиэтиленовую крышку и чиркнули спичкой… Вагон качнуло, банка слетела – огненная река моментально растеклась по проходу. Все попытки побороться с огнём завершились неудачно – поезд нёсся перегоном Баку-Махачкала с бешеной скоростью, ветер из десятков щелей раздувал пламя. Думаю, что зрелище в наступившей к тому времени ночи было выдающееся – пылающий вагон в середине состава…
Поезд остановили стоп-краном. Курсантов вернули в Баку. Разбирательство было быстрым, предыстория восстановлена в подробностях, главные действующие лица, шокированные произошедшим, не отпирались – их и отчислили в течении нескольких дней.
А к нашему училищу надолго приклеился, как теперь говорят, слоган: «Каспийцы? Это ваши химики вагон сожгли?»
Такие дела.
Кнехт
Тут пили кофе с училищным другом Стасом, вспомнили курсантский анекдот.
Курсанты ВВМУ редко застёгивают накладные воротники с полосками на внутренние пуговички выреза, к 3-4-5 курсу вообще, можно сказать, не застёгивают. А настоящая борзотень – это когда воротник не штатный, с синей подкладкой, а отрезанный от белой форменки: белая подкладка словно белое крыло, когда ветер поднимает её своим порывом…
И вот гуляет по г. Москва отпускник – в клешах, приталенной тёмно-синей форменке, беска на затылке и тд. Ветром сдувает незастёгнутый воротник и плавно кладёт его в грязную лужу – такой белый, такой голубой снаружи… Что делать – достаёт из лужи, отжимает, аккуратненько складывает и в карман. И продолжает дефиле, ну, например, по улице Чкалова, была такая в советской Москве.
А навстречу патруль с Курского: «Товарищ курсант! Почему нарушаете?! Где воротник?!»
Начальник патруля чётко представлял себе воротник с тремя полосками, поэтому когда курсант продемонстрировал ему наличие суконного тёмно-синего воротника, намертво притаченного к фланке, то на некоторое время оторопел, но справился: «Не-е-ет, вы тут своими флотскими штучками мне мозги не парьте! У вас ещё один воротник есть… Как-то он у вас называется коротко… Забыл,» – и с надеждой поглядел на нарушителя.
«Кнехт, – покаянно изрёк нарушитель, – кнехт он называется… Запачкался он, в лужу упал, товарищ старший лейтенант…», и достал из кармана злополучный элемент формы одежды.
Торжествующий старлей затребовал отпускной и на обороте написал: «Нарушение формы одежды в г. Москва – грязный и мятый кнехт носил в кармане.»
Гюйс. Гюйс он называется.
Такие дела.
Полковник
В училище из нас готовили универсальных штурманов – как для кораблей, так и для ПЛ. Подготовка проводилась по единой программе, все мы активно изучали навигационный комплекс «Сигма», разработанный для первых советских ракетовозов пр.667а, в специально построенном здании был смонтирован комплекс «Тобол» в тренажерном варианте, позволявший руководителю моделировать самые различные варианты его использования.
Обучавшие нас офицеры прошли замечательную школу на флотах, многих из них я по сю пору вспоминаю добрым словом. Абсолютное большинство из них были уверены в волшебной силе секстана и хронометра, протрактора и магнитного компаса, и наше (мое, в частности) стремление заниматься только инерциальными системами навигации, а также РСДНами и прочими Лоранами, вступало с этими взглядами в серьезное противоречие. Особенно в походах: утренними навигационными сумерками или вечерними – что сопровождалось еще более поздним отбоем, надо же было решать астрономические задачи на время! Девиация магнитного компаса тоже та еще лженаука! а если учиться этому делу на учебных нактоузах, то в ней (лженауке) отчетливо слышался запах серы!
Слава Богу! – наши возмущения даже не выслушивались, навыки в использовании основных штурманских приборов доводились преподавателями до автоматизма – проверки секстана и порядок девиационных работ («ложимся на МК=0 и поперечными магнитами доводим полукруговую девиацию до половины…») я помню прекрасно, вот только звездное небо подзабыл…
Были среди нас парни – в отличии от многих моих сокурсников, стремившихся на атомоходы, они-то хорошо знали с какой стороны у бутерброда масло, и кто его туда намазывает! Это были будущие погранцы. В составе Пограничных войск КГБ СССР были морчасти – почему-то думалось тогда, что это такая синекура, такая синекура! Глаза блестели, по лицам блуждали мечтательные улыбки – однотипные с флотскими корабли на ранг выше, возможностей для роста побольше, а там, глядишь, в особисты можно будет соскочить…
Реальность же была примерно такова: не просто удаленные, а островные гарнизоны, или – что тоже было известно, – таежные, максимум звания – каптри, вполне себе действовавшая в тогдашнем КГБ ротация – со сменой цвета формы и специфики службы (с корабля – на должность командира взвода сторожевых собак, например). То есть – так себе перспективочка-то, на самом деле…