Не позволяй сломать меня

Весь вечер мы говорили о фильмах, путешествиях, выставках. Всё казалось удивительно нормальным.

Моя семья сидела за столом, смеялась, перебрасывалась фразами. Тим отпускал свои дурацкие шутки, и я ловила себя на том, что это почти делает меня счастливой. Джорджи не сводил с него глаз.

Последнюю неделю, во время наших видеозвонков, он всё время спрашивал, где Майкл, почему тот больше не приходит. Я не хотела врать. Но и сказать правду — что Майкл ушёл из нашей жизни навсегда — тоже не могла. Каждый раз, услышав этот вопрос, я замирала: сдерживала дыхание, чтобы не сорваться, и изо всех сил пыталась перевести разговор на что-то другое.

Теперь, когда Джорджи был увлечён Тимом, я наконец могла немного выдохнуть. Хотя кого я обманываю. Внутри всё равно пусто — как будто вырвали кусок, без которого невозможно дышать.

Я улыбаюсь, поддерживаю разговор, но каждый раз, когда взгляд скользит по комнате, вижу не лица близких, а его — глаза, руки, грудь, к которой он прижимал меня, будто закрывая от всего мира.

Да, я должна его ненавидеть. Но вместо этого ловлю себя на том, что всё ещё мысленно делюсь с ним каждым новым проектом, каждой идеей. Даже спорю с ним в голове. Даже скучаю по той тишине, в которой мы часами сидели над чертежами, по его тёплой ладони на моей руке, когда он слушал. По взгляду, который будто говорил: «Я верю в тебя».

С ним я делилась всем.

И теперь, когда передо мной стоит решение, которое изменит всё — и с которым я не справлюсь одна, — я чувствую, как теряю равновесие. Потому что с ним я этого больше обсудить не могу.

Но потом я оглядываюсь.

Ана рядом. Тим рассказывает какую-то глупость, от которой Джорджи хохочет до слёз. Кейт наклоняется ко мне, чтобы подлить вино.

И вдруг я понимаю: я не одна. У меня есть всё, что действительно нужно. Моя семья — здесь.

— Мне нужно кое-что вам сказать, — говорю я, стараясь звучать уверенно. Разговоры за столом моментально затихают.

Даже Джорджи, только что оживлённо болтавший, остановился и удивлённо осмотрел всех. Вилка с куском стейка застыла у Аны на полпути ко рту. Казалось, все ждали, что я заговорю о Майкле. Но они даже не представляли, о чём действительно пойдёт речь.

— Конечно, — первой отозвалась Кейт. Она аккуратно сложила приборы в тарелку и посмотрела на меня, молча давая понять: я слушаю.

— Ты хочешь поговорить о Майкле? — небрежно бросила Ана, наконец отправив в рот кусочек стейка. Она жевала с удивительным равнодушием, будто спрашивала о погоде.

Я в изумлении уставилась на неё, не веря, что она действительно это сказала.

— Ана! — резко одёрнула её Кейт, прищурившись.

Тим молчал, не отводя взгляда. Джорджи поднял на меня глаза — в них блеснула надежда — и тихо спросил:

— Мамочка, а Майкл сегодня приедет? Я хотел показать ему новую машинку.

— Ну, спасибо, — прошипела я сквозь зубы, бросая испепеляющий взгляд на сестру.

Ана пожала плечами — с каким-то наивным недоумением, которое обычно вызывает у меня желание встать и уйти. Мне даже показалось, что Кейт пнула её под столом. А я лишь смотрела, не в силах понять, что, чёрт возьми, с ней происходит.

— Милый, прости, но Майкл сейчас очень занят. Он не сможет прийти, — произнесла я, затаив дыхание, чтобы не расплакаться прямо в эту же секунду.

— А когда сможет? — тут же спросил Джорджи, глядя мне прямо в глаза, будто пытался уловить, говорю ли я правду.

Я замолчала. Секунды тянулись вязко, как густой сироп. В гостиной звенела тишина — только глухой гул ветра за окном нарушал её. Я не знала, что ответить. Как объяснить своему ребёнку, что я ошиблась — впустила в нашу жизнь человека, который никогда не должен был в ней появляться?

— Джорджи, — мягко заговорила Кейт, наклоняясь к нему так, что её голос прозвучал почти шёпотом. — Майкл сейчас в к-командировке. Он улетел д-далеко-далеко и пока не может тебе позвонить. Но как только сможет — обязательно это сделает.

Она пыталась смягчить ситуацию, но было уже поздно. Джорджи молча кивнул. Губы сжались в тонкую линию, взгляд упал на стол. Казалось, он всё понял — и сама ложь ранила его больше, чем исчезновение Майкла.

Я сидела, глядя на сына, и чувствовала, как воздух с каждым вдохом становится тяжелее. Лёгкие не хотели раскрываться, грудь сжималась в тугой узел из вины, злости и горечи. И в этой тишине — нарушаемой только ветром за окном — я поймала себя на мысли: ещё один вдох, ещё одна секунда, и я не выдержу. Либо что-то сломается во мне, либо я взорвусь.

Я резко повернулась к Ане:

— Ты довольна?

— Да что я такого сказала? Мы теперь будем делать вид, будто ничего не произошло?

— Это тебя не касается. Это не твоё, чёрт возьми, дело! — я вскочила на ноги, дрожа от гнева.

— Адель, — резко произнесла Кейт, поймав мой взгляд. Напоминая, что рядом Джорджи. Её голос был как холодный душ.

Я сделала глубокий вдох и продолжила — чуть тише, чуть спокойнее, но всё ещё сдерживая дрожь в голосе:

— Если тебе есть что сказать — говори. Потому что я не понимаю, чего ты добиваешься.

Ана смотрела на меня растерянно. Впервые — без дерзости, без защиты. Просто не знала, что ответить.

Я обошла стол, подняла Джорджи на руки, крепко прижимая к себе. Он молча обвил мою шею маленькими руками и уткнулся лицом в грудь.

Не оборачиваясь, я вышла из гостиной. Одной рукой надела на сына куртку, другой — потянулась за своим пальто и накинула его на плечи.

— Прости, что тебе пришлось это видеть, — шепнула я ему.

Он молча кивнул.

— Поиграем в мячик? — спросил он неуверенно.

— Конечно, милый.

Выйдя во двор, я зацепила ногой красный резиновый мяч и легко пнула его в сторону ворот. Резкий порыв холодного ветра обдал нас, и я инстинктивно прижала Джорджи крепче к себе.

— Во что хочешь поиграть? — спросила я, зарываясь ладонью в его мягкие темные волосы.

— Давай ты будешь на воротах, а я — забивать голы! Мы с Майклом так часто играли, — сказал он с довольной улыбкой, оглядываясь по сторонам.

Моё дыхание сбилось, а грудную клетку сжало, будто кто-то поставил на неё тяжёлый камень. Но я всё же выдохнула и кивнула:

— Хорошо. Только давай найдем подходящие ворота.

— Вон два дерева! — сказал Джорджи, указывая на берёзы, между которыми тянулась тропинка неподалеку от соседского дома.

— Отличный выбор, — улыбнулась я.

Джорджи попросил опустить его и радостно побежал за мячом. Я пошла следом, лениво пинала жёлтые, потемневшие от влаги листья, которые ветер согнал в кучки вдоль тропинки.

Встав между двух деревьев, я заняла место в «воротах» и пыталась отбивать удары сына, хотя мысли всё время уносили меня прочь. Джорджи бегал без устали, то загоняя мяч вперёд, то смеясь, когда я нарочно промахивалась. Каждый раз, забив «гол», он вскидывал кулачки вверх и радостно подпрыгивал — словно победа для него была не случайностью, а делом времени.

Я развернулась, чтобы отбросить мяч обратно, и в этот момент скрип соседских ворот привлёк моё внимание. Они медленно распахнулись, и в щель между створками протиснулась невысокая пожилая женщина в длинном пальто. Её шарф, небрежно накинутый на плечи, всё время цеплялся за шерстяную ткань, и она, слегка растерянно улыбаясь, пыталась его поправить, не переставая поглядывать то на меня, то на Джорджи.

— Адель, здравствуй, — неожиданно произнесла соседка.

Я растерялась и прищурилась, вглядываясь в её лицо. Тонкая сетка морщинок пролегла по щекам и шее, но она всё равно выглядела ухоженной и живой.

— Здравствуйте… Мы знакомы? — неуверенно спросила я.

Она подошла ближе, позволяя мне разглядеть её лицо, и замерла в терпеливом ожидании — пока знакомые черты не сложились в образ из прошлого.

— Мариана?

— Да, деточка, — кивнула она, и тонкие бледные губы тронула добрая улыбка. — Как давно я тебя не видела.

— Я давно не приезжала… после смерти родителей, — машинально проговорила я.

— Да, я очень плакала, когда узнала. Твоя мама была удивительной женщиной. Сложной, конечно, но талантливой. — Мариана слегка покачала головой.

— Это правда, — кивнула я.

— Ты очень на неё похожа. Сначала даже подумала, что схожу с ума. Ты и раньше напоминала мне её, но теперь, став взрослой женщиной, ты словно ожившее воспоминание. Ты красавица, Адель.

Я только кивнула, выдавливая в ответ лёгкую, вежливую улыбку.

— А кто у нас тут такой? — она перевела взгляд на Джорджи.

— Это мой сын. Его зовут Джорджи, — быстро ответила я. — Милый, иди поздоровайся с тётей Марианой, — помахала я ему рукой.

— Здравствуйте, тётя Мариана, — бодро сказал он и протянул ручку.

— Здравствуй, юный джентльмен, — улыбнулась она, заметно оживившись. — И сколько тебе лет?

— Почти пять! — он гордо показал пять пальцев.

— Какой взрослый!

Он довольно закивал.

— Вы давно здесь? — спросила я, разглядывая её: волосы с проседью были собраны в небрежный пучок, за спиной — объёмный шарф, всё время сползал с плеч. Серые глаза за толстыми линзами казались потухшими — ни одна эмоция так и не промелькнула в них за весь разговор.

— Всего пару дней. Я одна. Джереми и Таиса теперь приезжают разве что на дни рождения, — с тихой грустью сказала она.

Я помнила её детей — они были немного старше Натали, и всё лето мы проводили вместе.

— Иногда навещаю внуков, но чаще всего я здесь… сама, — сказала Мариана. Она попыталась улыбнуться, но в её взгляде застыла тихая, выстраданная тоска — та, что приходит с годами молчаливого одиночества.

— А Рождество? Вы будете праздновать здесь? — спросила я, скорее из жалости, чем из интереса.

— Не думаю, что это будет похоже на праздник. Посмотрю старое кино, выпью чаю… и спать, — с мягкой, но печальной усмешкой ответила она.

— Приходите к нам. У нас не будет пышного застолья, но обещаю вкусный стейк и бокал вина, — предложила я.

— Ох… не стоит. Вы молодые, у вас свои разговоры. А я только всё испорчу.

Позади послышались шаги — хруст листьев и ломкий треск сухих веток под ногами. Мы одновременно обернулись. Это был Тим.

— Добрый день, — произнёс он, приближаясь.

— Добрый день, — кивнула Мариана, вновь поправляя свой огромный шарф, словно смущённая неожиданным вниманием.

— Мариана, познакомьтесь — это мой друг Тим. Тим, это Мариана. Мы каждое лето проводили здесь с её детьми, когда были маленькими, — сказала я, чувствуя, как легко возвращаются старые воспоминания.

— Очень приятно, — вежливо улыбнулся Тим и слегка склонил голову.

— Я как раз уговаривала Мариану присоединиться к нам на Рождество, — добавила я. — Но она, похоже, сомневается.

— Почему? — удивлённо спросил Тим.

— Не хочу вам мешать. Молодёжь, свои разговоры, шум… зачем я вам, старая и скучная? — с добродушной самоиронией отозвалась женщина.

— Думаю, это попросту невозможно — помешать нам, — с улыбкой ответил Тим.

— Ана тоже здесь. Я помню, как она обожала вашу яблочную шарлотку, — сказала я с улыбкой. В те годы Мариана души в ней не чаяла, называла Ану «светлой девочкой», не догадываясь, что под этой маской скрывался настоящий маленький чертёнок.

— Ох, да. Уплетала половину за считаные секунды! — Мариана рассмеялась, качая головой. — Я всё удивлялась, как в такое маленькое тельце влезает столько пирога.

Она на секунду замолчала, погрузившись в воспоминания, а затем, с особым акцентом на каждом слове, добавила:

— А Джереми всё бурчал: «Эта девчонка опять всё со-жра-ла!»

Мы с Тимом рассмеялись в ответ.

— Ждём вас завтра к шести. И это не просьба, — уверенно сказал он.

Мариана немного поколебалась, но в её взгляде уже мелькнул огонёк.

— Ну что ж, уговорили. До завтра, мои дорогие.

Развернувшись, она медленно зашагала к дому, обняв себя — будто стараясь удержать последние остатки тепла, уносимые ветром. В пожухлой листве за ней тянулась едва заметная тропинка.

Глава 3

По дороге к дому Тим шёл медленно рядом, изредка бросая на меня косые взгляды. В его карих глазах, как всегда, отражался внутренний процесс: он будто прокручивал в голове тысячу мыслей и пытался выбрать одну.

Мне совсем не хотелось возвращаться в дом. Но я понимала: вести себя как обиженный ребёнок — не выход. Хоть и хотелось. Просто сказать Ане, что она доигралась, собрать вещи и уйти. Хотя… я уже так делала. И, пожалуй, ей тоже есть за что меня винить.

— Ты в порядке? — наконец прозвучал низкий голос Тима.

Мяч, отскочив от забора, ударил мне в голень. Я подняла его и кинула Джорджи. Тот, конечно же, не поймал — лишь засмеялся и с радостным визгом помчался за красным пятном, скачущим по тропинке.

Я перевела взгляд на Тима. Его нос и уши покраснели от холода, но он будто нарочно не замечал пронизывающего ветра — стоял в одной лишь тонкой кожаной куртке, как упрямый подросток, пытающийся что-то доказать матери.

— Я не знаю, — сказала я наконец, выпрямляясь.

— Что случилось? — спросил он прямо.

— Не думаю, что готова делиться. — Я качнула головой. — Пока нет.

— Он обидел тебя? — спросил Тим. Его взгляд стал жёстче. У глаз собрались мелкие морщинки — он злился.

Майкл в такие моменты всегда запускал руку в волосы, пропуская пряди сквозь пальцы… или гладил мою ладонь, глядя куда-то сквозь…

Чёрт, чёрт, чёрт. — Я мысленно отругала себя. — Почему я даже в такие моменты думаю о нём?

— Да. Но не так, как ты подумал. И это… трудно объяснить.

Я замолчала, подбирая слова.

— Я справлюсь. Правда. Просто… Он обманул моё доверие, как уже делали до него. Только в этот раз особенно больно. Я снова поверила — как глупая маленькая девочка.

— Он тебе изменил? — нахмурился Тим.

— Нет. Но он знал то, что не имел права скрывать. И всё равно выбрал молчать.

Я знала, что говорю расплывчато. Но по-другому не могла.

— Я бы так с тобой никогда не поступил, — тихо сказал он.

— Знаю, — слабо кивнула я.

Он замолчал на пару секунд. Затем продолжил, чуть тише, будто осторожно ступая по льду:

— Про Ану… я не знаю, почему она так сказала. Но, кажется, она сожалеет. Кейт пошла с ней поговорить. А я… с тобой.

Он виновато пожал плечами и пнул носком ботинка кучку красно-жёлтых листьев.

— Мм, — раздражённо промычала я, чувствуя, как в груди поднимается обида. — Это в её стиле: сначала делать всё, что взбредёт в голову, а затем извиняться.

Я тяжело вздохнула, немного смягчив тон продолжила:

— Но она моя семья. И ей тоже есть за что на меня злиться.

— Я уверен, вы справитесь. Просто дай себе время. Ты сильная, Адель. Самая сильная из всех, кого я знаю и кого когда-либо встречал.

Я внимательно посмотрела на него. Он даже не представлял, насколько внутри я разваливаюсь.

Когда мы подошли к дому, я приоткрыла ворота, пропуская радостного Джорджи — он махал ногой, показывая, как научился бить по мячу так, что тот «летит тысячу миль в час». На крыльце нас ждала Ана, поглядывая на меня исподлобья.

— Джорджи, пойдём, я сделаю тебе чаю, — сказал Тим и, бросив на нас косой взгляд, увёл сына в дом.

— Поговорим? — спросила Ана, виновато глядя на меня.

Я кивнула и пошла к качелям, которые висели между двумя старыми деревьями на заднем дворе, слегка покачиваясь от ветра.

— Прости, — сказала она, едва мы сели.

Я молчала пару секунд, потом повернулась к ней и спросила:

— Я тебя раздражаю?

Она удивлённо уставилась на меня:

— Конечно нет. Ты с ума сошла?

— Тогда почему ты так злишься? Почему каждую нашу беседу превращаешь в издёвку? Почему ты не видишь границ и пытаешься втянуть меня в примирение с человеком, который… причинил мне боль? Ты вообще задумываешься о том, что я при этом чувствую?

Она опустила глаза. Казалось, абсолютно смущенная моей откровенностью.

Хотела бы я, чтобы все в мире говорили так прямо, — пронеслось у меня в голове.

— Прости. Я правда переживаю. Он каждый день приезжает, стоит…

— Ана, — перебила я, голос стал резким.

— Чёрт, прости. Я просто хотела, чтобы ты была счастлива.

— Тогда лучше бы ты подумала, чего хочу я. Или, что было бы правильнее всего, — дала мне самой во всём разобраться.

— Да… ты права, — она оттолкнулась от земли, и качели заскрипели. — Я прощена?

— Если пообещаешь не устраивать больше таких сцен.

— Ну, если подумать, сцену устроила ты, — попыталась пошутить Ана, вскинув бровь.

— Ты неисправима, — сдержанно усмехнулась я, но глаза остались серьёзными.

— Ладно, ладно. Прости. Я перебрала с вином. Надо было остановиться на третьем бокале. И не стоило говорить то, что я сказала — особенно при Джорджи.

— Спасибо. И… я тоже перегнула.

Мы медленно раскачивались на качелях, не говоря ни слова. В этом было что-то из прошлого — будто время повернуло вспять. Казалось, ещё миг — и из дома выйдет мама, в своём светлом летнем платье, позовёт нас завтракать. Она всегда делала это с особым старанием, превращая обычное утро в маленький ритуал — словно вдохновляясь картинками из Pinterest.

Но вместо неё из дома показалась светловолосая макушка Кейт. Она натянула мои синие резиновые сапоги, накинула куртку и неспешно подошла.

— Ну что? Мне полицию вызывать?

Мы удивлённо посмотрели на неё.

— Думала, выйду — а тут как минимум труп или кровавое месиво, — с серьёзным видом заявила Кейт.

Мы не выдержали и рассмеялись.

— Кстати! — я повернулась к Ане. — Только что встретила Мариану. Представляешь, она до сих пор живёт в домике по соседству. Помнишь её? Ты обожала её шарлотку.

— Конечно… — Ана задумалась. — Давно её не видела.

— Я только что вспомнила, как ты была влюблена в её сына Джереми и бегала за ним хвостиком, — сказала я, и в памяти тут же вспыхнуло лицо маленькой Аны. С виду — светловолосый ангел в кружевном платьице, а за закрытой дверью — настоящий ураган. Она швыряла игрушки, ломала всё, что попадалось под руку, совершенно не реагируя на усталый голос папы, который снова и снова просил её остановиться.

Я заметила, как Ана и Кейт обменялись быстрым, едва уловимым, но многозначительным взглядом — понятным только им. Хотя, возможно, мне всё это просто показалось.

— Я пригласила её к нам на Рождество. Она сказала, что собиралась просто посмотреть кино и лечь спать. Совсем одна. Мне стало её жаль.

— Хорошо, что пригласила. Завтра утром съездим в город за продуктами, — сказала Кейт.

Я кивнула.

— Пойдёмте в дом. Холод собачий, — пробормотала она.

— Ну конечно, принцесса из тёплых стран, — хмыкнула Ана.

— Тем более, — Кейт смерила её взглядом. — Ты ведь хотела рассказать нам кое-что. И, как я понимаю, это не о том, чьё имя мы не называем, — добавила она с напускной серьёзностью, переведя взгляд на меня.

Я лишь покачала головой с улыбкой. Иногда я и сама не понимала, за что мне так повезло с этими дурёхами.

Зайдя в дом, я почувствовала, как кожа на щеках начинает гореть — тепло обжигало её после холода. Из гостиной доносились голоса: Джорджи что-то взахлёб рассказывал Тиму, но из-за включённого телевизора слов было не разобрать.

Я заглянула — на экране шёл мультик: крыса с серо-голубой шерстью, устроившись под поварским колпаком, управляла человеком за волосы, помогая ему готовить. Тим и Джорджи спорили, оживлённо указывая на экран. Выглядело это почти комично.

Заметив меня, Тим обернулся и сразу улыбнулся:

— Ну что, все живы?

Я только усмехнулась. Их дружба с Кейт теперь не вызывала вопросов — с таким чувством юмора они точно на одной волне.

Мы с Аной молча кивнули. Тим что-то шепнул Джорджи и подошёл к нам.

Облокотившись на столешницу, Ана с лёгкостью запрыгнула на неё. Она всегда так делала, ещё с подростковых лет, и каждый раз ловила неодобрительный взгляд мамы — особенно когда, как сейчас, садилась, подогнув ногу так, что босая ступня оказывалась прямо на столешнице, где обычно что-то нарезают.

Я на секунду зависла, наблюдая за этим движением — таким привычным, из прошлого. Дом будто открыл шлюз воспоминаний: здесь что-то оживало во мне, чего я не чувствовала последние лет пять. Казалось, я всего лишь была в долгой командировке и сейчас просто вернулась. Всё осталось на своих местах, только я поменялась.

Наверное, выражение на моём лице выдало что-то, потому что Ана вдруг поморщилась, и веснушки на её носу спрятались в мелких морщинках.

— Ты сейчас так посмотрела на меня, точно как мама, — тихо сказала она.

— Теперь я её немного лучше понимаю, — я пожала плечами.

— Так что ты хотела рассказать? — спросила она, всматриваясь в меня с неожиданной серьёзностью.

Я обвела взглядом всех. Тим стоял, прислонившись плечом к стене, чёрный огромный силуэт на фоне светлой стены. Кейт устроилась за столом, устало потирая шею и закинув босые ноги на соседний стул. Я смотрела на них — и вдруг с резкой ясностью поняла: вот она, моя настоящая семья. Без пафоса. Без фальши. Люди, с которыми я могу быть собой, с которыми можно ругаться, плакать, молчать — и знать, что они не уйдут. Потому что они — мои.

Я вздохнула.

— Во-первых, я хотела сказать, что очень вас люблю. Вы здесь из-за меня, оставили свои дела, а я даже не поблагодарила вас за это.

— Ну, вообще, если бы не ты, то я бы в одиночестве встречал Рождество, — хмыкнул Тим.

— Я тоже, — кивнула Кейт. — Так что не думай, что мы жертвуем собой. Мы достаточно эгоистичны, чтобы делать только то, чего сами хотим. А сейчас мы хотим быть здесь.

Говорила она с такой серьёзностью, что я не сдержалась:

— Обязательно быть такими, когда я признаюсь вам в своих чувствах?

Кейт прыснула со смеху:

— Прости. Я тоже тебя люблю. Но это правда. Ты нам нужна — не меньше, чем мы тебе, а может даже и больше. Это взаимно.

На несколько секунд повисла тишина.

— Так… это всё? Ты просто хотела признаться нам в любви? — прищурилась Ана, поджимая губы.

— Всё дело в письме, которое оставил мне отец, — я намеренно проигнорировала её сарказм.

— То самое, из книги? — Ана резко выпрямилась.

Я кивнула.

— Ты его вскрыла? — спросили они с Кейт в один голос.

— Да.

— Какое письмо? — тихо спросил Тим, явно ничего не понимая.

— Пять лет назад отец подготовил мне подарок ко дню рождения. Но не успел его вручить. Ана нашла его позже и сохранила. Там была книга. И письмо. С его подписью.

Тим кивнул — теперь всё складывалось.

— Что было в письме? — Ана говорила почти шёпотом, но её напряжение ощущалось физически.

— Сейчас покажу, — сказала я и пошла в спальню.

Я вытащила из сумки сложенный вчетверо плотный лист и замерла с ним в руках. Он казался неожиданно тяжёлым — не физически, а по весу смысла. Я смотрела на него, будто могла договориться: ещё немного. Дай мне секунду.

Пугал не текст — я уже знала каждое слово наизусть. Пугало то, что будет потом. Как только они прочтут это, молчание больше не будет вариантом. Придётся что-то решать. И каждое из решений несло за собой последствия: признание слабости или новый виток хаоса.

Я чувствовала себя как человек, стоящий на краю — не понимая, шаг вперёд обернётся падением или полётом. Там, внизу, могла быть бесконечная пропасть. А могла быть и та самая мягкая яма с пластиковыми шариками, в которые с разбега ныряют дети.

Но если не с ними — не с этими людьми — разделить свой страх, то с кем? Ближе них у меня никого нет. И, возможно, уже не будет.

Я вернулась в гостиную и протянула лист Ане. Она сразу же развернула его, поднесла ближе к свету и начала читать. Буквально через пару секунд громко воскликнула:

— Твою мать!

— Тише! — прошипела я и бросила короткий взгляд на Джорджи. Он даже не шелохнулся, продолжая внимательно смотреть мультик на экране телевизора.

— Что там? — Кейт вскочила со стула, подошла к Ане и, не сдержавшись, выхватила у неё лист. Несколько секунд её взгляд метался по строчкам. А затем она, тихо повторила:

— Твою мать… Это же…

— Завещание, — закончила за неё Ана, и уставилась на меня, будто видела впервые.

Я молча кивнула.

— Что? — Тим выпрямился и растерянно скрестил руки на груди. — Какое завещание?

Кейт поднесла лист ближе к настольной лампе и зачитала:

— «Все мои акции, права управления и любые другие имущественные права в компании, после моей смерти, переходят в полное и исключительное владение моей дочери, Адель Эванс. Ей предоставляется право распоряжаться компанией по своему усмотрению — включая, но не ограничиваясь: управлением, продажей или передачей активов».

— То есть… — Тим внимательно посмотрел на меня. — Ты владела компанией с самого начала?

— Официально — да, — мой голос прозвучал тихо, почти глухо.

— Я ведь говорила, что папа хотел этого, — сказала Ана. Но в её тоне было не облегчение, а будто лёгкое разочарование.