Его любимый страх

Потом на второй этаж. Комната была тёмной. Я не включал свет. На полках сидели они. Три. Полуголые. Стеклянные глаза. Синеватая кожа. Неестественные позы. Запах химии и гниющей плоти проникал в одежду, в лёгкие.

Я положил новую на хирургический стол медленно. Как будто готовил обед. Нож вошёл в грудь без спешки. Она начала задыхаться, хрипеть, хватать руку. Я смотрел. Ждал.

«Вот оно. Как свет гаснет. Всегда одно и то же. И всегда… чисто».

Наблюдал, как боль разъедает черты, как глаза стекленеют, как дыхание становится реже. Только когда она перестала дышать, я принялся резать дальше. Орган за органом. Аккуратно. Вынимал и заменял ватой. Зашивал. Разглаживал кожу. Поставил на полку рядом с остальными. Глаза остались открытыми. Пустыми.

— Ты будешь сидеть здесь. Ты хорошо выглядишь.

«Теперь она моя. Полностью. Никакого шума. Никакого сопротивления. Только тишина».

Звук шагов за дверью. Лёгкие, почти танцующие. Нервные. Стук. Я закурил, выпустил дым и открыл дверь. На пороге стоял он. Чёрные глаза. Кривая улыбка. Тело подрагивало — плечо, пальцы, угол рта.

— О-о-о… Ты сделал новую куклу. Красивая. Очень красивая. У неё такие аккуратные руки. Ты тоже любишь руки, да? Я люблю руки. Я люблю отрывать их. В прошлый раз я оторвал руку мальчику, он так кричал. Было смешно.

«Он снова здесь. Слишком громкий. Слишком дёрганый. Как насекомое, которое не может сидеть спокойно».

— Ты не должен был приходить.

— Почему? Мы же семья. Я хочу посмотреть, что ты делаешь. — Он крутанулся, остановился, глядя так, будто увидел игрушку. — Ты всё ещё ходишь за той девушкой. Детективом. Она красивая. Я хочу её. Когда я могу её взять? Я хочу сделать из неё куклу. Я хочу её сломать. Ты же не против?

Я выпустил дым. Посмотрел на него. Внутри не было ярости. Только холодное, тяжёлое раздражение, как камень на дне.

«Она не для него. Никогда. Он сломает слишком быстро. Испортит. Она… другая».

— Она не для тебя.

— Но почему? — засмеялся он. Смех отрывистый, слишком громкий. — Я тоже хочу играть.

— Она моя.

— Ты такой скучный. — Он пожал плечами, дёрнул головой и ушёл, всё ещё посмеиваясь. — Я приду ещё. Когда ты устанешь от неё.

Я стоял и смотрел, как он уходит. Лицо ничего не выражало. Тишина снова стала густой.

«Он вернётся. Всегда возвращается. Но она… Кэтрин. Она ещё ходит. Ещё дышит. Ещё смотрит по сторонам и ничего не видит».

Утром новости разлетелись быстро. Труп нашли. Полиция объявила о прекращении розыска. СМИ раструбили. Родителям сообщили. Слух дошёл до участка.

Я сидел в клубе. Громкая музыка. Дым. Полумрак. Она была за столиком напротив какого-то парня. Он что-то говорил. Она не слушала. Смотрела на его губы, но думала о другом. Я чувствовал это. Как она иногда оборачивается, будто ищет взгляд, которого не видит.

«Она уже чувствует. Хорошо. Пусть привыкает».

Когда она встала, чтобы уйти, я положил в её сумку маленький кусок. Кожа. Человеческая. Ещё тёплая.

«Скоро. Совсем скоро».

—

После того, как она уехала с тем парнем, я поехал в особняк. Нужно было найти нормальную одежду. Неприметную. Такую, чтобы казаться человеком.

«Обычным. Серым. Незаметным. Чтобы никто не увидел, что я не из их стада.»

Вышел из дома, завёл машину и поехал к ней.

Когда подъехал, свет в окнах горел. Значит, он у неё. Я это учёл. Моя куколка хулиганит. Её ждёт сильное наказание. Такое, от которого ноги будут трястись, и она пожалеет, что выбрала его, а не меня.

Я стоял перед домом и смотрел на свет. Занавески задернуты. Там кто-то есть. Может, она одна. А может — нет. Я знал, что не одна. Видел, как кто-то прошёл мимо окна. Мужчина. Чужой силуэт.

«Мне плевать, кто он. Но сейчас он мне мешает.»

Стучать не стал. Просто подошёл к двери и открыл её. Незаперта. Снова. Кэтрин никогда не запирает двери, будто ждёт, что кто-то войдёт. Или ей просто всё равно.

Изнутри доносился смех. Её. И чужой — глупый, громкий, похожий на лай молодой собаки.

Я вошёл. Гостиная была тёмной, в углу горел торшер. На диване сидела она. Рядом с ней — он. Его рука лежала на её плече. Она не отстранилась. Он не убрал руку. Они смотрели друг на друга так, будто меня не существовало.

«Я хочу свернуть ему шею. Прямо сейчас. Сжать горло и слушать, как хрустят позвонки. Хочу, чтобы он перестал дышать, прежде чем поймёт, что его жизнь закончилась.»

Но я сдержался. Только потому что это она. Только потому что я не могу позволить ей увидеть меня таким. Не сегодня. Я не буду её пугать. Пока.

Парень поднялся и посмотрел на меня. Он был выше. Шире в плечах. Это не имело значения. Он был человеком. А я — нет.

— Ты кто? — спросил он.

Я не ответил. Просто прошёл мимо, задев плечом, как проходят мимо мебели, которая стоит не на месте. Он пошатнулся, но не упал. Я чувствовал его взгляд на своей спине. Мне было всё равно.

Подошёл к ней.

Кэтрин смотрела на меня. В глазах не было страха — было что-то другое. Раздражение. Узнавание. Она знала, кто я, но не знала, зачем я здесь. Это было нормально. Я и сам не всегда знал.

— Ты ищешь мою жену, — сказал я.

Слова прозвучали холодно. Как будто я действительно беспокоился о Мишель.

«Внутри я смеялся. Я убил её. Помню, как её глаза расширились, когда я перерезал ей горло. Помню, как тепло уходило из тела. Тогда я ничего не чувствовал. Сейчас чувствую только раздражение. Я играю роль человека, который ищет жену. И играю плохо.»

— Я не знаю, кто её убил, — сказала Кэтрин.

— Ты детектив. Ты должна знать.

— Я знаю, что она мертва. Этого достаточно.

— Этого недостаточно. Нужно найти убийцу.

Она подняла бровь. Я не мог понять, что она думает.

— И что ты хочешь от меня? Найти его с тобой?

— Да.

— Сейчас?

— Сейчас.

— Ты сошёл с ума. Ночь. Я не пойду никуда в ночь.

«Она права. Я сошёл с ума. Я всегда был безумным. Но сейчас пытаюсь притворяться нормальным. И у меня плохо получается.»

Я не мог заставить её пойти. Мог бы. Мог бы схватить за горло и вытащить на улицу, и никто бы не остановил. Но тогда я потерял бы всё. Она бы поняла, что я такое. И убежала. А я не хотел, чтобы она убегала.

— Хорошо, — сказал я. — Не сегодня.

Парень смотрел на меня. Не убирал руки с дивана. Был напряжён и ждал, что я нападу. Он даже не знал, что за секунду я уже просчитал, как буду его убивать. Сначала в горло, потом в живот, потом по глазам, пока не перестанет дёргаться.

Я не сделал этого. Повернулся и вышел. Но на пороге остановился. Обернулся. Он стоял у двери, провожая взглядом.

Я улыбнулся. Широко. Как клоун в цирке. И показал ему глаза. Они стали красными. Я не отводил взгляда.

Вернулся к нему. Схватил за горло. Быстро. Жёстко. Без усилия. Я не хотел причинять боль — хотел, чтобы он понял: он — ничто.

— Только дотронься до неё, — сказал я тихо. — Только трахни её, и я сломаю тебе твою маленькую шейку. Сделаю из тебя куклу.