Консильерита. Книга 2

И Лин-на дрогнула.

— Господин Вэнь, — её голос остался ровным, но Тэ-хён уловил в нём едва заметную нотку раздражения. — Я понимаю вашу осторожность. Но, признаться, вы излишне драматизируете риски. Мы предлагаем прозрачные и взаимовыгодные условия. Вы и сами это прекрасно понимаете. Лучших параметров вам никто на рынке не предложит. Зачем омрачать наметившийся союз недоверием? «Синджин» полностью открыт перед вами.

Тэ-хён перевёл фразу. Господин Вэнь медленно опустил чашку с блюдцем на мрамор стола.

— Доверие строится годами, а рушится в миг, госпожа Леоне, — ответил он, и его путунхуа мгновенно утратил былую мягкость. — И не мы сделали первый шаг к его разрушению. Нет ничего удивительного в том, что, обжёгшись на молоке, мы теперь дуем на воду.

Её пальцы слегка задрожали, сильнее сжимая дорогую ручку. Тэ-хён похолодел. Это был не просто срыв — это было горькое пробуждение. Лин-на наконец осознала: китайцы не перепроверяют пункты договора. Они целенаправленно ищут благовидный повод для разрыва. И делают это виртуозно, возвращаясь к уже закрытым вопросам. Это была не рутинная проверка. Это была глухая, капканом захлопнувшаяся ловушка. И Лин-на только что в неё попала.

— Я понимаю вас, — ответила Лин-на, стараясь смягчить углы. — Но это совершенно другой проект. И другие люди. Мы с вами строим будущее. Неужели прошлые просчёты станут для нас непреодолимым барьером?

Секретарь Чон метнул на неё короткий взгляд, предостерегая от излишнего напора. Лин-на вовремя сдержала пыл и зашла с козырей:

— Время — самый дефицитный ресурс. И мы с вами им, к сожалению, не располагаем. Если продукт не выйдет на рынок вовремя, эту нишу мгновенно займут тайваньцы вместе с американцами.

Господин Вэнь нахмурился. Агрессивный западный тайм-менеджмент, пусть даже замаскированный под деловую вежливость, пришёлся ему не по нраву.

— Бамбук, растущий на ветру, тянется вверх быстрее всех, — неторопливо произнёс старик, и Тэ-хён безупречно переложил его метафору на корейский. — Он может достичь солнца, но сломается при первом же сильном порыве ветра. Путь к истинной силе кроется в терпении. Река не спешит, но всегда достигает океана. Мы не против скорости, госпожа Леоне. Мы против поспешности, которая рождает ошибки. А они… — он сделал вескую паузу, позволяя словам осесть в тишине зала, — …они разрушают доверие. Доверие — единственное, что имеет значение после того, как чернила на контракте высохнут.

Тэ-хён бросил цепкий взгляд на главу делегации. В его интонациях сквозила не столько угроза, сколько жёсткое предупреждение: «Вы один раз нас уже предали. Не вздумайте повторить».

Лин-на едва заметно сжала челюсти; Тэ-хён спиной почувствовал, как она внутренне задрожала. Но когда она заговорила снова, в её голосе звенели лишь арктический холод и абсолютная уверенность:

— Господин Вэнь. Мы видим, что ваши требования выходят за рамки стандартного протокола. Поэтому «Синджин» готов рассмотреть дополнительные условия — не как вынужденную уступку, а как инвестицию в долгосрочное партнёрство. Назовите свои скрытые пожелания, и мы их изучим. Но суть проекта останется неизменной. «Горизонт-2» — это не просто коммерческая сделка. Это стратегический альянс. И мы не станем разменивать его на сиюминутные выгоды.

В этот момент Лу Цзяньвэнь, до сих пор хранивший молчание, бесшумно склонился к господину Вэню и что-то быстро зашептал ему на ухо.

Вэнь выслушал помощника, помедлил и заговорил вновь:

— Госпожа Леоне… Предложение «Синджин» звучит достойно. Но простите мне излишне прямой вопрос. До Пекина доходят тревожные слухи, будто господин Председатель медлит с официальным назначением преемника. А ведь глава вашей корпорации далеко не молод. Подобное безвластие создает опасную двусмысленность на рынке. Никто в финансовом мире не понимает, чего завтра ждать от нового руководства «Синджин Групп».

Старик сделал многозначительную паузу, заглядывая Лин-не в глаза.

— Как мы можем связывать себя долгосрочными обязательствами с компанией, чья глобальная стратегия зависит от здоровья одного человека? Или от… импульсивных решений его последователей?

Тэ-хён считал путунхуа с губ Вэня на лету. Зная смысл фразы заранее, он перестал слушать бубнеж китайского переводчика и полностью переключил внимание на Лин-ну.

Она сидела абсолютно неподвижно, уставившись в одну точку перед собой. Казалось, её взгляд пробивал мраморную стену зала и уходил куда-то далеко — туда, где дышал Сеул, бушевали интриги Совета директоров и рушился контроль над ситуацией, который она так тщательно выстраивала.

Лин-на перестала крутить в пальцах ручку. Медленно, с ювелирной аккуратностью опустила её на поверхность стола, словно боялась, что от любого неосторожного звука этот зал взлетит на воздух.

Рядом беззвучно подобрался секретарь Чон. Атмосфера вокруг корейской делегации мгновенно сгустилась до состояния маслянистого вакуума. Все присутствующие понимали: это больше не дипломатическое прощупывание. Это был прямой, хладнокровный удар в самое сердце «Синджин».

Все понимали, что рано или поздно слухи об отсутствии преемника в «Синджин Групп» выплывут наружу. Но никто не ожидал, что это случится так скоро. И уж точно никто не думал, что китайцы заговорят об этом настолько прямо — отбросив намёки, философские притчи и восточную обтекаемость. Они просто выложили карты на стол и сказали: «Мы вам не верим».

Лин-на сделала глубокий, беззвучный вдох. Когда она заговорила, её голос звучал чуть ниже обычного — она сознательно опустила тон, заставляя зал вслушиваться в каждое слово.

— Господин Вэнь, — начала Лин-на, не отрывая взгляда от лица главы делегации. — Вы правы. Вопрос преемственности — один из самых чувствительных для любого технологического гиганта. Особенно для «Синджин», чья репутация строилась на принципах стабильности и долгосрочного стратегического видения.

Она сделала выверенную паузу. Тэ-хён безупречно перевёл эту вводную часть, намеренно отделяя её от последующих тезисов. В зале воцарился абсолютный вакуум. Все замерли в ожидании главного удара.

— Но позвольте мне расставить акценты, — продолжила она. — «Синджин Групп» — это не просто один человек. Это отлаженная система. Это корпоративная культура и тысячи профессионалов, которые десятилетиями возводили этот фундамент. Да, господин Председатель — центральная фигура нашего конгломерата. Но именно потому, что он великий стратег, а не диктатор, Чжин До-джун никогда не допустил бы, чтобы будущее империи зависело от случайного настроения, внезапной болезни или одного дня.

Её пальцы твёрдо легли на край папки — не нервное движение, а жест абсолютного контроля. Внутренний маркер уверенности.

— Что касается наследников… — она едва заметно снизила темп речи, чеканя каждое слово. — Внутри корпорации уже много лет действует закрытая программа подготовки следующего поколения лидеров. Не одного человека, а монолитной команды. И в этот круг входят не только члены семьи Чжин. В него допущены те, кто делом доказал преданность интересам компании, а не просто получил статус по праву рождения.

Лин-на позволила себе тень улыбки — холодной, деловой.

— Вы упомянули импульсивные решения, — Лин-на сделала изящный пасс ладонью. — Я понимаю вашу обеспокоенность. Но позвольте напомнить: за последние пять лет «Синджин» ни разу не сорвал ни одного долгосрочного соглашения. Ни с кем. Ни при каких обстоятельствах. Даже когда это приносило колоссальные убытки в краткосрочной перспективе. Потому что для нас слово — это не просто декларация намерений. Это нерушимое обязательство.

На те секунды, пока Тэ-хён транслировал её чеканные фразы на путунхуа, она перевела взгляд на него. Встретилась с ним глазами, точно искала молчаливую поддержку в его голосе, а затем снова зафиксировала господина Вэня.

— Мы не просим вас слепо верить в одну личность, — продолжала она. — Мы предлагаем довериться системе, которую этот человек выстроил. И которая продолжит функционировать без сбоев — независимо от того, кто завтра займет кресло Председателя. Кресло — лишь символ. Суть всегда кроется в людях. В том, что мы уже успели построить вместе.

В этот момент в диалог бесцеремонно вклинилась госпожа Хуан. Её путунхуа звучал безупречно вежливо, но лёд в нём был куда тоньше и опаснее, чем у начальника.

— Простите, госпожа Леоне, — отчеканила она, — но позвольте вернуться к вашему тезису о том, что «Синджин» — это система. Если это так, почему ваша система позволила себе нагло переманить одного из наших ведущих инженеров? И не просто переманить, а через прямой кулуарный контакт с руководством вашей дочерней структуры в Сингапуре?

Хуан сделала паузу, давая обвинениям упасть на мрамор стола подобно тяжёлым камням.

— Это не индивидуальный выбор специалиста. Это спланированный сигнал. А сигналы в нашем мире весят больше любых слов.

Лин-на не дрогнула, сохранив каменное выражение лица. Однако Тэ-хён, переводивший этот ядовитый выпад, заметил, как у неё на шее часто запульсировала жилка. Ошибка Чжин Пон-джуна продолжала аукаться им даже в Гонконге. Тэ-хён прекрасно помнил из досье Чо Тэ-сана, что тот скандал с инженером в своё время замяли втихую и с огромным трудом — исключительно по личной просьбе самого разработчика, боявшегося мести Пекина.

— Я понимаю вашу чувствительность к этому вопросу, госпожа Хуан, — Лин-на перевела на неё прямой взгляд. — Но позвольте прояснить: «Синджин» не вёл никаких сепаратных переговоров с вашим сотрудником до тех пор, пока он официально не подал заявление об уходе. Мы не нарушили ни единого пункта меморандума о конфиденциальности.

— И тем не менее, вы приняли его в штат, — беспардонно перебила Хуан. — В тот же день.

— Потому что он — уникальный талант, — ответила Лин-на с абсолютным спокойствием. — А таланты имеют суверенное право выбирать, где им работать. Даже если этот выбор приносит боль тем, кто их теряет.

Китайский переводчик, откровенно нервничая под тяжёлым взглядом Хуан, начал перекладывать фразу на путунхуа. Допустив фатальную ошибку, вместо «талант имеет право выбирать» он испуганно произнёс: «талант всегда уходит от слабого лидера».

В зале мгновенно замерло всё, включая время.

Тэ-хён резко вскинул голову.

— Простите, — холодно вмешался он по-английски, чтобы исключить вероятность повторной ошибки из-за языкового барьера. — Это грубое и опасное искажение. В оригинале прозвучало: «таланты имеют право выбирать». Никаких оценок чьего-либо лидерства госпожа Леоне не давала.

Все присутствующие разом развернулись к нему. Воздух в переговорной зазвенел от напряжения. Китайский переводчик мгновенно побледнел до синевы. Господин Вэнь грозно нахмурился, а госпожа Хуан вспыхнула от ярости — похоже, парень невольно выдал фразу, которую они сами ядовито шептали на закрытых совещаниях в Пекине.

И только Лу Цзяньвэнь едва заметно, одними уголками губ, усмехнулся. Он поднял глаза и посмотрел прямо на Тэ-хёна — уже не как на безликую тень-переводчика, а как на равного игрока, чьё слово только что спасло корейскую делегацию от катастрофы. Его взгляд, острый и холодный, как скальпель, транслировал одну мысль: «Я понял гораздо больше, чем вы пытались скрыть».

Лин-на сделала вескую паузу. Её голос упал до едва различимого, но пугающе чёткого шепота:

— Не судите о целой системе по одному человеку.

Вэнь слегка наклонил голову — изящный, вежливый, но окончательный отказ. И в этой звенящей тишине Лу Цзяньвэнь вдруг произнёс на безупречном английском:

— Система — это и есть люди, госпожа Леоне. А ваши люди… ненадёжны.

Китаец посмотрел на неё в упор — прямо, без привычной азиатской обходительности, испытывая её взгляд на прочность.

Вэнь Гоцзун медленно откинулся на спинку кресла и убрал руки со стола. Тэ-хён мысленно зафиксировал это движение. Всё. Шлагбаум опустился. На языке восточной дипломатии этот жест означал окончательное закрытие темы.

— Мы благодарим вас за предельную откровенность, — ровно произнёс глава китайской делегации. — Но на данный момент… мы не можем двигаться дальше.

Секретарь Чон рядом с Лин-ной начал нервно, слишком громко перелистывать бумаги. Пак Мин-джу заметно побледнела.

Госпожа Хуан решила нанести финальный, милосердный удар, фальшиво смягчив тон:

— Мы искренне надеемся, что «Синджин» сумеет подыскать подходящего контрагента для своего… столь амбициозного проекта. Далеко не все рынки так требовательны к стабильности, как наш.

Это была уже не протокольная любезность, а изощрённая, завуалированная издёвка. Лин-на наградила китаянку долгим, пронизывающим взглядом, от которого та лишь надменно вздёрнула подбородок.

И в этот момент Ким Да-би, сидевшая у стены на галёрке для персонала, быстро набрала что-то на своем планшете.

Тэ-хён перехватил это движение, а в следующий миг заметил, как экран устройства секретаря Чона бесшумно мигнул входящим сообщением. Секретарь нахмурился, вчитался в строчки и немедленно, развернул дисплей к Лин-не.

Она скользнула глазами по тексту. Тэ-хён напряг зрение, но с его позиции разобрать символы на экране было невозможно. Зато реакция Лин-ны оказалась мгновенной.

Она горько, почти беззвучно усмехнулась. В этой улыбке не было ни обиды, ни паники — только внезапная ясность. Тэ-хён, слишком хорошо изучивший мимику своего объекта, понял без слов: мозаика в её голове сложилась.

На секунду прикрыв глаза, она опустила подбородок, давая себе время собраться с мыслями. Госпожа Хуан ещё что-то продолжала говорить, но её слова уже никого не волновали. Тэ-хён, не отводя взгляда от Лин-ны, мысленно отсчитал вместе с ней десять секунд — ровно столько требовалось, чтобы вернуть ледяной контроль над эмоциями.

— Господин Вэнь, — Лин-на устремила взгляд на главу делегации. — Согласно Конфуцию, отсутствие взаимного уважения неизбежно ведёт к недобросовестности, а в конечном итоге — к предательству. С нашей стороны в прошлом действительно была допущена серьёзная ошибка, и мы нашли в себе силы признать её. Но сегодня «Синджин» пришёл к вам с открытыми и честными намерениями. Мы прекрасно понимаем, что ваш долг — защищать собственные интересы. Но разве не конструктивнее было бы озвучить реальные претензии вслух, вместо того чтобы применять к нам скрытые зеркальные меры? Если вы уже сделали выбор в пользу других игроков — скажите об этом прямо. Не заставляйте нас тратить драгоценное время на иллюзию.

Вэнь Гоцзун замер. Лицо старого лиса на мгновение утратило маску, а затем он медленно улыбнулся — без злобы, скорее с горьким признанием её правоты. Старик едва заметно развёл руками, капитулируя перед её проницательностью. Проблема была вовсе не в мнимой «ненадёжности» корейцев. Просто правила игры только что изменились, и репутация «Синджин» больше ничего не весила на этих весах.

— Мы глубоко ценим вашу инициативу, — ровно произнёс он, возвращаясь к протокольным формулировкам, — но в текущих условиях Пекин не может принять иное решение. Надеемся вернуться к обсуждению, как только завершится внутреннее согласование.

Китайская делегация синхронно поднялась со своих мест. Молодой Лу Цзяньвэнь, словно подбивая окончательный итог этой встречи, негромко добавил:

— Для нас в приоритете безопасность Китая. Наши шаги не продиктованы личными симпатиями. Они продиктованы обязательствами перед страной, народом и нашим общим будущим. Если альянс с «Синджин» в этот контур не вписывается — мы вынуждены отложить его.

Цзяньвэнь вежливо поклонился Лин-не — не как равный партнёру, а как триумфатор, великодушно позволяющий проигравшему сохранить остатки гордости.

Тэ-хён перевёл последние слова, и китайская делегация бесшумно покинула конференц-зал.

* * *

Лин-на осталась сидеть. Опустив ладони на гладкую поверхность стола, она устало откинулась на спинку кресла. В зале повисла свинцовая тишина. Секретарь Чон и Пак Мин-джу, вставшие было для дежурного протокольного провода китайцев, теперь медленно повернулись к ней.

Чон нервно заложил руки в карманы брюк. Ему явно требовалось сорваться на ком-нибудь прямо сейчас, и его яростный взгляд предсказуемо остановился на Тэ-хёне.

— Ты хоть понимаешь, что наделал? — голос Чона вибрировал от сдерживаемого бешенства. — Ты не имел права открывать рот! Поставил под удар не только себя — ты рисковал судьбой всего контракта. Твоё вмешательство было недопустимо. Запомни: в Китае правда без формы — это не правда. Здесь идёт не допрос. Здесь побеждает не тот, кто точен, а тот, кто терпелив.

Тэ-хён промолчал, смиренно опустив голову и по-армейски вытянув руки по швам. Кулаки сжались сами собой. Он и сам понимал: инстинкты телохранителя сработали быстрее разума, он поступил непрофессионально. Но что вообще значило слово «профессия» в его нынешнем статусе? Его никогда не учили тонкостям дипломатии. Потолок его лингвистической практики в спецназе действительно ограничивался жёсткими рамками допросов.

— Довольно, — резко оборвала Лин-на. — Какая теперь разница, что именно послужило детонатором?

Тэ-хён украдкой взглянул на неё. Больше всего на свете он боялся увидеть в её глазах отчаяние или сломленность. Но Лин-на сидела в глубокой задумчивости, ожесточенно нахмурив лоб. Излом её бровей выдавал предельную, болезненную концентрацию. Она даже не удосужилась сделать ему выговор за самовольство. Её разум находился слишком далеко от этой мелкой кулуарной грызни. Это был взгляд человека, который лихорадочно ищет скрытый лаз в глухой стене лабиринта.

— И то верно, — подала голос Пак Мин-джу. — Какая теперь разница, за какой именно довод они зацепились, если финал был предрешён заранее.

Пак Мин-джу повернулась к Да-би:

— Что именно было в твоём сообщении?

Та тяжело вздохнула и зачитала текст прямо с экрана планшета:

— Китайская «Хуа Синь» три дня назад официально запросила у Министерства торговли КНР экспортную лицензию на компоненты, совместимые с архитектурой японской «JNTC». Одобрение заявки ожидается в течение сорока восьми часов.

Пак Мин-джу понимающе кивнула.

— Значит, они уже давно вели переговоры с японцами у нас за спиной. Как-то не слишком красиво с их стороны.

— Не слишком, — согласилась Лин-на. — Но глупо обвинять их в вероломстве после того, что натворили мы сами. Ничего личного. Бизнес есть бизнес.

— Они нас переиграли, — глухо процедил Чон. — И виртуозно использовали наши слабые места.

Лин-на промолчала. По всем правилам протокола корейской делегации следовало немедленно покинуть зал, но она не двигалась с места.

— О провале необходимо срочно доложить Председателю, — подал голос Чон, явно намекая, что Лин-на должна сделать этот тяжёлый звонок сама.

Его поспешное рвение с отчётом Тэ-хёну категорически не понравилось. От исхода этой поездки зависело будущее Лин-ны в конгломерате, вот только в крахе переговоров не было ни грамма её вины — на неё просто обрушилась лавина чужих прошлых ошибок.

— Да, вы абсолютно правы! — Лин-на внезапно вышла из оцепенения и перевела на секретаря взгляд. — Немедленно отправляйтесь в Сеул. Вы вылетите ближайшим рейсом и лично доложите Председателю о деталях нашей встречи.

Тэ-хёну на мгновение показалось, что она издевается. Даже сам Чон на секунду опешил, застыв в нерешительности. Но на лице Лин-ны не было ни намёка на иронию.

— Не пытайтесь переложить на меня вашу личную ответственность, госпожа Лин-на, — возмутился Чон, сразу почуяв тактический подвох.

— Мы не станем обсуждать информацию такой стратегической важности по открытым каналам связи, — спокойно парировала Лин-на. — Председатель обязан узнать каждый нюанс из первых уст. И сделать это должны именно вы.

— А как же вы? — Чон прищурился.

— А я останусь в Гонконге. И попробую найти другой выход.

— Какие тут могут быть выходы? — вмешалась Пак Мин-джу, и её обычно спокойный голос сорвался на скрипучие ноты. — Это чистый провал. Нам недвусмысленно дали понять: дел с нами иметь не желают.

— Вы невнимательно слушали, госпожа Пак, — ледяным тоном поправила её Лин-на. — Официального отказа не было. Переговоры отложены.Их просто заморозили на время.

— И всё равно это катастрофа для «Синджин», — не уступала Мин-джу. — Без китайских мощностей «Горизонт-2» мёртв. Даже если конгломерат запустит его в одиночку, мы критически опоздаем. Выходить на рынок вслед за американцами — бессмысленно. На что вы вообще надеетесь? Китайцы просто тянут время, дожидаясь отмашки от японцев.

— Когда цель кажется недостижимой, не меняют цель. Меняют план, — отчеканила Лин-на. — У Пекина тоже дефицит времени. Без корейских патентов и наработок им не совершить рывок. А японцы… Ещё большой вопрос, согласятся ли они на их условия.

Она резко поднялась с кресла. Решительным, резким жестом поправила винное ципао — точно одёрнула полевую форму перед строем.

— Госпожа Пак, готовьтесь к вылету в Сеул вместе с секретарем Чоном. Как только ситуация прояснится, я вас вызову. Вечером я свяжусь с Председателем и обосную необходимость моего присутствия здесь. Со мной в Гонконге остаётся Ким Да-би. Этого штата пока достаточно.

— Я тоже останусь с вами, — быстро, не давая ей возразить, произнёс Тэ-хён.

Лин-на метнула в него колючий взгляд, в котором отчётливо читалось: «С каких это пор ты сам решаешь, где тебе находиться, господин Кан?»

Но неожиданно на его сторону встал Чон. Старый лис с искренней заботой произнёс:

— Пожалуй, это разумно. Госпоже Лин-не в любом случае понадобится переводчик.

Тэ-хён внутренне напрягся. Чон не заботился о Лин-не — он просто оставлял при ней шпиона, рассчитывая, что «человек Председателя» станет фиксировать каждый её неофициальный шаг. Лин-на, похоже, тоже разгадала эту подачу. Она криво, с явным усилием усмехнулась, окинула Тэ-хёна долгим, нечитаемым взглядом, но спорить со старым чиновником не стала.

— Как скажете, — сухо бросила она и первой направилась к выходу из конференц-зала.

* * *

Тэ-хён предполагал, что после сокрушительного краха Лин-на предпочтёт запереться в номере. Однако после обеда, едва они вернулись в отель, она отказалась подниматься на свой этаж. Сухо пожелав Мин-джу и Чону доброго отдыха, она уверенно вышла на четвертом уровне — там, где в этот момент вовсю шумел международный финансовый форум, чей рекламный баннер Тэ-хён приметил ещё во время регистрации в вестибюле.

Тэ-хён решительно шагнул следом, на ходу натягивая на лицо обязательную медицинскую маску.

— Вас настолько интересуют дебаты инвесторов? — насмешливо спросила Лин-на, заметив его тень в зеркальном холле. — Или вы внезапно решили изучить азиатские рынки для личных вложений?

В гуле переполненного фойе ей пришлось слегка повысить голос.

— Меня интересует исключительно ваша безопасность, — честно ответил он, сохраняя бесстрастную интонацию клерка.

— Могли бы так открыто не афишировать, что следите за мной, — фыркнула она и направилась к стойке регистрации участников.

У входа в переговорную зону дежурил секьюрити с планшетом. Тэ-хён на миг замер, просчитывая риски, но Лин-на уже привычным жестом вывела на экран смартфона зелёный QR-код ковид-теста. В Сеуле подобные санитарные кордоны давно превратились в обыденность, но здесь, в Гонконге образца лета двадцать второго года, медицинский контроль выглядел в разы жёстче. Приходилось подстраиваться под суровые местные правила.

— Лина Леоне, — представилась она сотруднику за стойкой на безупречном английском. — Я регистрировалась вчера в качестве независимого эксперта.

Она дождалась, пока распорядитель сверится с цифровой базой, выдаст ей именной бейдж с программкой форума, и двинулась прямиком к дверям конференц-холла. Тэ-хён тенью следовал за её плечом, сделав себе пометку: «Лина Леоне — её официальное имя».

Охранник у дверей тут же выставил перед Тэ-хёном руку, преграждая путь.

— Это мой личный ассистент, — бросила Лин-на портье показывая бейдж.

Этого короткого приказа оказалось достаточно. Контролер мгновенно убрал руку и отступил, пропуская Тэ-хёна внутрь.

В зале царил полумрак. На удивление, людей внутри оказалось немного, но вовсе не из-за низкой популярности форума. Стулья были расставлены на безопасном расстоянии в полтора метра друг от друга, а редкие посетители сидели в масках — жёсткое требование эпохи ограничений. Подавляющая часть аудитории наблюдала за спикерами через закрытые онлайн-трансляции.

Лин-на отыскала свободное кресло в одном из задних рядов, и села в густой тени. Тэ-хён занял позицию у прохода, чуть позади, откуда мог беспрепятственно держать её в поле зрения.

«Казалось бы…— размышлял он, не сводя с неё глаз. — Лин-на… Или теперь правильнее называть её госпожой Леоне? После такого оглушительного фиаско ей следовало бы метаться, обрывать телефоны Сеула, требовать отчётов. А она просто сидит, словно безучастно наблюдает за чужой жизнью».