Консильерита. Книга 2

— Не надо, — Тэ-хён угрожающе покачал указательным пальцем.

— Хорошо, — легко согласился приятель. — Не Ын-ми. Другая. Ты думаешь, она жадная. Шмотки ей нужны, машины? Да нет, Тэ-хён. Деньги — это просто способ. — Он заключил это с видом уличного знатока, пуская сизый дым к прокопчённому брезентовому потолку. — Ей было нужно, чтобы весь мир видел статус её мужчины, чтобы её не посчитали брошенной или неуспешной. Ты вечно пропадал в своих гарнизонах. А она вынуждена была в одиночку защищать статус семьи. Она же актриса, на неё все смотрят. Вот требует она от тебя, к примеру, серьги с бриллиантами. Это не жадность. Это её способ купить себе социальную безопасность. Эти побрякушки — её броня, когда тебя нет рядом. Она надевает их, выходит к людям и транслирует всем вокруг: «Посмотрите, мой мужчина ради меня из кожи вон лезет, он меня ценит, я под его защитой». А если серёжек нет, и тебя рядом нет — для неё это значит, что она осталась одна на растерзание сплетникам. Всё просто.

— Фигня какая-то, — Тэ-хён тщетно пытался продраться к сути сквозь алкогольный туман и сигаретную гарь. — То есть ты хочешь сказать, что Ын-ми требовала с меня кучу денег на наряды не потому, что хотела выпендриться перед коллегами-актерами, а потому, что ей меня было мало?

— Естественно, — уверенно кивнул Пан-сок. — Ты же вечно торчал в командировках. Таскался по своим секретным операциям. Ей было одиноко и страшно. Этими серёжками она прикрывала дыру, которую ты оставил. Она ими перед самой собой оправдывала твое отсутствие. Мол, он не просто так пропадает, он ради меня пашет.

— Да я и без этого пахал ради неё! — Тэ-хён аж задел коленкой стол. — Я был только с ней. Ни разу ни на кого не променял. Этого, что, мало?

— Для тебя — много. А для неё твоя верность — это то, чего нельзя потрогать, понимаешь? Ей нужно осязаемое подтверждение. Каждый божий день.

Тэ-хён прикинул в уме слова приятеля, и нашёл, что в них есть доля правды. Навещая его в тюрьме последний раз, Ын-ми что-то именно такое в сердцах и выкрикнула. Но теперь ему стало интересно, как это применимо к Лин-не.

— А этой-то тогда чего не хватает?

— Кому? Чон-нан? — не понял Пан-сок. — Да чего ей может не хватать? Замуж она хочет. Гнездо свить, детишек, то-сё. Та же безопасность, только сведённая к бытовому минимуму.

Тэ-хён досадливо поморщился и раздраженно махнул рукой, едва не опрокинув рюмку. Контраст между простой, понятной Чон-нан и той, о ком он на самом деле думал, резанул по живому.

— Да при чём тут Чон-нан! Я не про неё…

— А что, есть другая? — заинтересовался Пан-сок, прищурив осоловелые от алкоголя глаза.

Тэ-хён постарался себя не выдать.

— Понимаешь, она странная. Вот, вроде, всё у неё есть. Деньги, статус, людьми командует, как хочет. А всё мало. Всё чего-то не хватает. Вот и бесится, стерва.

Пан-сок вдруг замер. Сигаретный дым медленно выползал у него изо рта, а взгляд стал тяжёлым, трезвеющим. Он криво, горько усмехнулся, думая о своём.

— Значит, и у тебя такая же… — Пан-сок качнул головой и плеснул себе соджу до самых краёв. — Думаешь, твоя бесится из-за власти? Хрен там. Ей просто не хватает того, с кем она могла бы отключить режим «я решу всё сама». Но мало кто дотягивает до её уровня. Вот, к примеру, моя… — он запнулся. Болезненно поморщился. — Побыл бы ты, Кан, в моей шкуре. Я думал: ещё немного, и я стану её тылом, заберу из этого ада, она сможет наконец выдохнуть. Но, когда у женщины есть своя цель, и отказываться от этой цели она не желает ни за какие блага, это уже не шутки. Тут либо ты дойдёшь до конца, либо тебя раздавят на полпути. А она теперь сидит у меня вот тут, — он с силой ударил себя тяжёлым кулаком в грудь, — как ржавая заноза. Словно нож загнали по самую рукоять. И вытащить нельзя — кровью изойдешь, и жить с ним внутри невмоготу. Каждую секунду больно.

Тэ-хён хмуро кивнул, думая о том, что прямо сейчас испытывает абсолютно то же самое по отношению к Лин-не. Один в один.

— И что же ты сделал? — спросил он, подвигая к себе рюмку. — Что ты ей дал, чтобы доказать, что она для тебя — единственная?

Пан-сок тяжко вздохнул и заметно погрустнел, мгновенно сдувшись, будто из него разом выпустили весь воздух.

— Э, брат. Думаешь тут так всё просто, — он сначала задрал подбородок, словно пытался взглядом дотянуться до вершины недостижимого небоскреба, но тут же снова ссутулился.

— Что, серёжки не подошли? — ехидно ухмыльнулся Тэ-хён, пытаясь защититься иронией от собственной тоски.

— Какие, к черту, серёжки? — не сразу понял хмельной приятель. Он горько, надрывно усмехнулся и уставился на свои тяжёлые ладони. — Да если бы всё решалось серёжками, Тэ-хён... Я бы ей луну с неба достал. Ей нужно было, чтобы я стал её цепным псом на этой проклятой войне. Вот какая цена была у этих твоих «серёжек».

— Испугался, значит. Сдал назад? — спросил Тэ-хён уже без прежней ехидцы.

Пан-сок молча покивал и одним глотком опрокинул в рот содержимое своей рюмки.

— Подумал: «Ну куда она прёт, сумасшедшая? Зачем ломать то, что работает?» Я предлагал ей компромисс. Просил бросить всё и уйти со мной. Предлагал ей снять доспехи, обещал стать тылом… А она только улыбнулась. Мягко так, жалостливо. Сказала: «Ты хороший, Пан-сок». И пошла дальше своим путём. Одна. А я остался внизу. Карьеристом хреновым.

Приятель вздохнул так обречённо, что Тэ-хён невольно, до самого хребта прочувствовал его тоску. В этот момент они были братьями по несчастью, одинаково раздавленными какими-то далёкими, жестокими женщинами.

— Понимаю, — Тэ-хён хмуро кивнул, мутным взглядом оглядывая новую шеренгу зелёных бутылок. Он скрутил крышку с одной из них и молча плеснул Пан-соку, затем себе.

— Да хрен ты там понимаешь, — тоскливо отозвался приятель, не глядя на рюмку. — У тебя такой чертовщины никогда не будет. Просто скажи своей, что ты её любишь. Она, может, только этих слов и ждёт. Сразу забудет про свои замашки начальника.

— Не могу, — глухо сказал Тэ-хён. — Меня уже уволили.

— Влюбляться нужно в равных, — наставительно, с видом уличного проповедника отрезал Пан-сок, уставившись в пространство. — Чтобы хребет себе не сломать.

— А ты, значит, так и остался мелким начальником, — зло съязвил Тэ-хён.

— Да, — не обиделся, а скорее хмуро согласился Пан-сок. — Но это временно. Я выбрал правильную сторону. Смогу доказать свою верность — поднимусь выше. Может, со временем самого Чо Тэ-сана подвину и займу кресло шефа безопасности.

Тэ-хён пьяно хмыкнул. Надо же, как высоко метит приятель.

— Ты всё заладил: дом, статус, достаток… — Тэ-хён подался вперёд, заглядывая другу в лицо. — А счастливым-то ты с ней хоть раз в жизни был? По-настоящему?

Вопрос ударил наотмашь по самому больному. Пан-сок со злостью припечатал стопку к столу — так, что прозрачная соджу выплеснулась на пластик. Он этого даже не заметил.

— Был! — яростно выдохнул он, и его глаза лихорадочно блеснули. — Она сидела ко мне так же близко, как ты сейчас. Пожелай я тогда, достаточно было просто протянуть руку… Она стала бы моей. Навсегда.

— Так какого хрена ты её не протянул?

— Не смог, — Пан-сок мгновенно помрачнел, ссутулился и уставился в одну точку, проваливаясь в собственные воспоминания. — Она была измотана, едва жива после той отчаянной бойни. Я ведь только-только вытащил её из моря. Сумасшедшая… Она же море ненавидит, боится его до чёртиков, до паники! А всё равно полезла на то проклятое судно. Ей кровь из носу нужно было лично прижать тех контрабандистов. Я едва успел к развязке. Она прыгнула за борт за секунду до того, как баркас взлетел на воздух. Я выудил её из ледяной воды, уже нахлебавшейся. А потом… потом мы сидели на диком берегу у костра, грелись и разговаривали. И она была так близко…

Пан-сок со стоном обхватил тяжёлую голову руками, словно до сих пор, спустя годы, безумно жалел об упущенном миге.

— Если бы… если бы я тогда настоял… она ведь уже доверилась мне. У неё бы сейчас не было и половины тех проблем, через которые она проходит. Я бы в жизни не позволил ей ввязываться в эти крысиные игры наверху. Вот так-то. Так что твоя история с бывшей начальницей — это так, детские сопли. И рядом не стояли с моей драмой.

Тэ-хёну стало по-настоящему обидно. Внутри вскипела злость от того, как легко друг принизил его чувства к Лин-не. Но не мог же он прямо здесь, сорвав голос, заорать, что умудрился влюбиться в исполнительного советника их чёртова конгломерата!

И в эту секунду на столе, надрывно вибрируя и швыряя на брезентовую стену палатки яркий неоновый свет, зазвонил мобильник Тэ-хёна.

Тэ-хён сделал неловкое движение, локоть соскользнул с липкого края пластика, и гаджет с глухим стуком полетел на грязный пол — прямо под ноги Пан-соку. Приятель лениво наклонился, поднял мигающий экран и пьяно мазнул пальцем по зелёной кнопке.

— Алё, девушка? — пробасил он в динамик, криво ухмыляясь. — Заберите его уже отсюда. И позаботьтесь о парне. Он вас так любит — сил нет слушать.

Тэ-хён в ужасе схватился за голову, слыша, как приятель называет адрес. Хмель выветрился в одну секунду, оставив после себя ледяной пот. Подумалось, что звонить в такой час могла только одна женщина в мире. Лин-на.

— Ты что натворил?.. — выкрикнул он, едва не плача от бессилия и подступающей паники. — Как… как ты мог ей такое сказать?!

— Держи, — Пан-сок небрежно швырнул аппарат обратно на стол. — Сейчас твоя начальница за тобой приедет. И не благодари. Кто-то же из вас должен был сказать это первым.

Тэ-хён глухо застонал, словно от невыносимой зубной боли. Хмельное, воспалённое сознание мгновенно принялось рисовать невероятные, запретные картины. Вот Лин-на приезжает в этот переулок. Злится, кричит. Хлещет его по лицу на глазах у аджуммы, чтобы он пришёл в себя. А после — сама тащит его в машину и везёт к себе. Ему было и дико стыдно, и горько, но одновременно с этим — внутри разливалось сумасшедшее, пьяное счастье.

— Эй, аджумма! — крикнул Пан-сок в глубину палатки, натягивая куртку. — Присмотри тут за моим бойцом. За ним сейчас женщина должна приехать. А мне пора… Дела не ждут.

Он швырнул на стол смятые купюры, расплачиваясь за всю выпитую батарею соджу, и неуклюже вывалился наружу, ловить ночное такси.

А Тэ-хён так и остался сидеть в густой, прокопчённой тени уличного тента. Он тупо смотрел на недопитую пиалу, отчаянно надеясь, что алкоголь до конца выжжет его мозг. Разведёт так, чтобы он перестал чувствовать этот удушающий стыд и острые, непрекращающиеся уколы совести.

* * *

Тэ-хён резко открыл глаза и сел, шумно выдохнув сквозь сжатые зубы. Похмельный мозг, только что перебравший вчерашний вечер по косточкам, вдруг споткнулся о страшную, оглушительную догадку.

«Ржавая заноза в груди… Недосягаемая высота… Ночь у костра на диком берегу… Ледяная вода…»

Тэ-хёна прошиб холодный пот. Так Пан-сок всё это время говорил о Лин-не?!

Картинка, которая казалась привычной служебной рутиной, на глазах начала осыпаться и собираться в совершенно иной, пугающий узор. Пан-сок, образцовый и непреклонный начальник охраны, который всегда был безупречно предан Дому, безропотно сносил любые, даже самые безумные приказы исполнительного советника. Пан-сок, который никогда — ни единым словом — не позволял себе злиться на её ледяной тон.

Это была не субординация. Это был их личный, выстраданный компромисс. Лин-на великодушно позволила ему остаться рядом и делать свою работу, а он молча платил ей за это тем, что хранил её тайну. Из чувства вины за то, что однажды сдал назад.

В памяти всплыл случайный кадр: закрытый спортивный клуб в Сеуле. Пан-сок ставил Лин-не удар. На людях они всегда держали безупречную дистанцию. Но там, в клубе, Тэ-хён кожей почувствовал странное, звенящее напряжение. Теперь он понимал, что это было.

Пан-сок не смог стать её оружием, когда она шла напролом к своей цели. И Лин-на вычеркнула его из своей жизни как мужчину, оставив лишь как функцию. Функцию, которая до сих пор тайно сходила по ней с ума.

«Что он там нёс про костёр на берегу? И что это вообще за мутная история с контрабандистами?»

Тэ-хён мучительно пытался собрать воедино рваные обрывки вчерашних фраз. Пан-сок никогда раньше не упоминал о морских операциях. Похоже, этой чертовщины не было в официальных отчётах службы безопасности «Синджин Групп» — история осталась глубоко личной, запрятанной на самое дно. Опять эти тайные, смертельно опасные игры Лин-ны, о которых никто в конгломерате не должен был пронюхать.

Воображение лихорадочно принялось дорисовывать то, о чём приятель умолчал. Лин-на отправилась в порт, выслеживая криминальный груз. Пан-сок следовал за ней тенью. Кем он тогда был? Сообщником, который прикрывал её спину, или, наоборот, тайно следил по приказу Председателя, подозревая в шпионаже? Сейчас это было не важно. Важно то, что там произошло. Лин-на оказалась заперта на баркасе, далеко от берега. За секунду до взрыва прыгнула в ледяную воду, которую панически боялась.

А Пан-сок каким-то чудом успел. Выудил её из волн, вытащил на сушу и не повёз сразу в безопасный Санбалам, под крыло Председателя и охраны чеболей. Он остался с ней на том диком берегу. Позволил ей быть слабой. Спас её жизнь и сохранил её тайну.

И именно там, у костра, Лин-на впервые доверилась ему и предложила пойти с ней до конца. А Пан-сок... испугался масштаба её цели. И предать её не смог, и стать её оружием тоже.

Должно быть, позже он всё-таки попытался зайти дальше. Надеялся на что-то большее? Сделал ей предложение? Вот только момент был безвозвратно упущен.

«Ты хороший, Пан-сок». Эти её слова теперь набатом стучали в ушах Тэ-хёна — с такой отчётливостью, словно Лин-на произнесла их не его другу, а ему самому.

«Ты хороший, Тэ-хён, но я пойду дальше»— вот что неизбежно ждало его самого. Та же вежливая, жалостливая улыбка. Тот же нож по самую рукоять в грудь. Он шёл точно по следам Пан-сока, наступая на те же самые мины.

Правда, он зашёл дальше, наплевал на условности и рухнул вместе с ней за пределы дозволенного. Вот только итог оказался ещё более разрушительным.

Он не подарил ей безопасность. Он просто смертельно напугал Лин-ну своей неуправляемой мужской силой, заставил её прочный панцирь треснуть. И теперь она в панике вышвырнула его вон, оставив в глубоком, позорном ауте.

Перед ним на журнальном столике стояла чашка чёрного кофе. Тэ-хён протянул руку, взял её и сделал большой глоток остывшего, противно холодного напитка, пытаясь утолить внезапно возникшую невыносимую жажду.

Из глубины дома не доносилось ни шороха — Хан-на уже уехала на работу, оставив его приходить в себя в звенящей тишине. Но Тэ-хён больше не замечал этого мирного утреннего уюта. Картина мира, ещё минуту назад казавшаяся понятной, с треском осыпалась пеплом.

* * *

«Я снова провалился», — хмуро думал Тэ-хён, наблюдая за тем, как серые потёки стекают по стеклу.

Дождь, как обычно в Сеуле, хлынул внезапно. Только что над городом стояло удушливое марево, а в следующий миг раздался оглушительный гул, будто по раскалённому асфальту разом покатились миллионы стеклянных шариков.

Мощные потоки мгновенно захлестнули переулки. Тяжёлые капли с яростью забарабанили по тонкой крыше его октоппана, грозя проломить настил и затопить крошечное жилище. Единственное окно тут же запотело, в комнате запахло старой сыростью. Огромный мегаполис за стеклом растворился в непроглядной пелене, словно кто-то опрокинул стакан воды на свежую, ещё не просохшую акварель.

Далеко в холмах угрюмо ворочался гром.

Но в этой летней буре крылся свой особый, спасительный покой. Плотный шум ливня напрочь глушил утробные звуки неспокойного города. Начинало казаться, будто уши заложило, как во время глубокого прыжка в воду. Эта изоляция мгновенно отразилась на его состоянии. Поток бессвязных, кричащих, отравленных обидой образов вдруг выровнялся и устремился в единое русло. Тэ-хён больше не метался в бесплодной злости. Накативший шквал задал жёсткий, чёткий ритм его размышлениям.

Ни в какой Пусан он, конечно же, не поехал. Ему жизненно необходимо было время, чтобы собрать себя по кускам, и онвзял тайм-аут. Целую неделю Тэ-хён провёл безвылазно в своём домике на крыше, существуя только на дешёвом рамёне и ироничном самоедстве.

А ведь всё начиналось так надёжно. В памяти всплыло внезапное предложение Пан-сока, контракт в Санбаламе, престижный статус элитного телохранителя. Тэ-хён искренне поверил, что получил шанс на нормальную, человеческую жизнь. А теперь? Он снова на самом дне.

Первую слепую ярость, вспыхнувшую в кабинете Председателя, он уже пережёг. Но рассудок всё ещё буксовал, пытаясь разгадать главный ребус: в какой момент всё пошло под откос? Где он совершил роковую ошибку?

Лин-на ведь могла поступить иначе. Могла пощадить его мужскую гордость. Оставить рядом, как когда-то оставила Пан-сока, определив ему чёткие границы и правила игры. Но нет. Она предпочла демонстративно и грубо раздавить его чужими руками.

Когда-то она спросила его, какой выбор он сделает, если судьба вдруг повернёт Председателя против неё. Он тогда решил, что это обычная проверка на вшивость. Но она не шутила. Ей кровь из носу нужен был свой человек под рукой на этой проклятой войне. Уже тогда она действовала по плану, а он, как последний баран, ничего не понял.

Что так испугало её в нём? Его безоговорочная преданность? Или солдатская прямота?

«Вы становитесь угрозой, Кан Тэ-хён». Так она сказала в кабинете. Угрозой чему? Её тайным планам? Её ледяному контролю?

Он решительно не понимал эту женщину. Если она задумала что-то опасное, её могло спугнуть то, что в нём слишком много принципиальности, способной помешать её цели. Или же... Тэ-хён замер, и сердце пропустило удар. Или же она банально не захотела втягивать его в этот ад? Избавилась от него ради его же безопасности, пока он не влез в её игры по уши?

«Тэ-хён, Тэ-хён, о чём ты думаешь? — мысленно укорил он себя. — Тебе бы вычеркнуть её, забыть, как страшный сон. В мире полно вещей, ради которых стоит жить и мечтать. А ты зациклился на этой стерве».

Да и Хан-ну он из-за неё задел подло, наотмашь. Так, что между ними теперь повисла непроницаемая тишина. Годами строить доверие по кирпичику, а потом сломать всё одним неосторожным словом — это в его стиле.

Тэ-хён ведь прекрасно знал, что чувства Хан-ны давно вышли за рамки обычной дружбы. Но поскольку они оба не были готовы к тектоническим сдвигам, никто не спешил форсировать события. Они бережно держали дистанцию. И тут в его жизни случилась Лин-на. Именно случилась — как стихийное бедствие, как ползучая, неизлечимая эпидемия.

Хан-на ведь действительно нравилась ему — и далеко не только как друг. С ней всегда было поразительно легко. Они слишком долго были рядом, наизусть выучили трещины в чужих бронежилетах и столько раз обнажали друг перед другом душу, что следующий шаг казался логичным и правильным. Так почему же он медлил? Почему мысль о том, чтобы принять Хан-ну как женщину, вызывала такое непреодолимое сопротивление?

Тэ-хён знал ответ. Потому что не она вернула его к жизни. Хан-на лишь бережно заштопала его раны. Но с ней он никогда не стал бы прежним — так и остался бы калекой, влачащим серое существование. Прятался бы в её уюте, не радуясь сам и не принося радости ей.

Это Лин-на с размаху вогнала иглу в самое сердце его затяжной апатии и впрыснула туда чистый яд бодрствования. Он и сам не заметил, как воскрес — не потому, что вдруг захотел жить, а просто потому, что не смог вынести её надменного, ледяного взгляда свысока. Она заставила его желать жить.

И так же безжалостно столкнула с обрыва. Выкинула на грязную обочину жизни, как тогда, возле магазина с дорогой эксклюзивной канцелярией.

Но, может, оно и к лучшему? У неё есть своя глобальная цель. Лин-на идёт к ней по костям, не оборачиваясь. Она не станет менять свой маршрут ради безродного телохранителя и уж точно не сможет взять его с собой на эту вершину.

Настойчивый, резкий звонок телефона безжалостно разрезал тяжёлый шум ливня. Тэ-хён долго, неподвижно смотрел на светящийся экран, гадая, стоит ли вообще возвращаться в этот мир. На дисплее упрямо высвечивалось имя Пан-сока.

Гаджет затих, но тут же зашёлся надрывной вибрацией снова. С третьего раза Тэ-хён всё-таки протянул руку и нажал на кнопку приёма.

— Ты как, брат, живой вообще? — глухо раздался голос Пан-сока сквозь плотный посторонний гул.

— Живой, — ровно ответил Тэ-хён, не чувствуя в этом слове никакого веса.

— Могу я к тебе заглянуть? Ты у себя?

Тэ-хён внутренне поморщился. Что ещё за телячьи нежности? Пан-сок ему не нянька, да и сам Тэ-хён давно перерос тот возраст, когда за ним нужно было присматривать.

— Что-то случилось? — сухо спросил он.

— Есть серьёзное дело.

— Хорошо. Когда тебя ждать?

— Я уже здесь. Возле твоего дома.

Тэ-хён скользнул взглядом по стеклу. На открытой площадке крыши никого не было. Но теперь он наконец распознал характерный шум в трубке — это был шум шин по воде и рокот автомобилей, пролетающих по залитой ливнем улице далеко внизу.

— Поднимайся.

Всего через минуту в хлипкую дверь октоппана настойчиво постучали. Пан-сок стоял на пороге, как обычно, одетый с иголочки — строгий тёмный силуэт на фоне серого неба. Вот только разбушевавшаяся стихия слегка подпортила его идеальный вид: плечи дорогого пиджака потемнели от влаги, а с волос капала за воротник вода.

— Собирайся, поедешь со мной, — отрезал он тоном, не терпящим возражений.

— Куда? — без единой эмоции спросил Тэ-хён, даже не сдвинувшись с места.

— К Председателю.

Тэ-хён лишь устало покачал головой.

— Прости, Пан-сок, но я в эти игры больше не играю. Сыт по горло.

— Ты не понял, парень, — Пан-сок шагнул внутрь комнаты, принеся с собой запах сырости и дорогого одеколона. — Это не предложение. Это приказ.

— Меня уволили, если ты забыл, — Тэ-хён сузил глаза. — Я больше не на контракте и не обязан подчиняться твоим...

— Считай, что тебя восстановили в должности, — жёстко припечатал Пан-сок, глядя на него в упор. — Собирай манатки. Время пошло.

* * *

Ровно через час Тэ-хён снова стоял на том же ковре в кабинете Председателя Чжин До-джуна.

Точнее — не стоял. Присутствовал как бездушный предмет. Как спешно отремонтированный, заново возвращённый в строй механизм, готовый к выполнению команд, но совершенно не уверенный, хочет ли он этого. Он до конца не понимал, в качестве кого его вернули под эти своды: восстановленного сотрудника, жалкого просителя или очередной жертвы корпоративных интриг?

Вот и Пан-сока они попросили подождать за дверью.

В просторном помещении собрались почти все прежние лица, вот только в кресле госпожи Лин-ны теперь восседал Чо Тэ-сан. Отсутствие женщины ударило по нервам сильнее, чем любой приказ. Лин-на всегда была здесь константой. Даже когда она хранила молчание, её невидимая тень, казалось, простиралась по всей комнате. А теперь на её месте зияла пустота. И этот вакуум говорил громче любых слов.

Её убрали? И чем дольше Тэ-хён вглядывался в лица присутствующих, тем отчётливее понимал: это мужской заговор. Шеф СБ Чо Тэ-сан, секретарь Чон — все они были настроены если не откровенно враждебно, то как минимум в противовес Лин-не. Каким образом им удалось перетянуть Председателя на свою сторону, оставалось загадкой.

Из размышлений его вырвал сухой вопрос: правда ли он владеет китайским, как указано в досье?

Тэ-хён не спешил с ответом, тщательно взвешивая каждое слово. Его позвали сюда неспроста, да ещё и после громкого скандала с увольнением. О том, что в армии он проходил углубленное языковое обучение, знали единицы — эта информация покоилась в военных архивах. Но он уже успел убедиться, что для ищеек из «Синджин Групп» невозможного мало. Его личное дело изучили вдоль и поперёк.

— Правда, — коротко обронил он.

— Насколько свободно?

— Мандаринский — на уровне уверенного пользователя. Гуандунский — несколько ключевых фраз.

— Сможете перевести с ходу? — секретарь Чон старательно, чеканя каждый слог, произнёс: — «Договор остаётся в силе, пока одна из сторон не объявит о его расторжении в письменной форме».

Тэ-хён мысленно перебрал иероглифы, взял секундную паузу и бегло выдал точную формулировку на путунхуа. Чо Тэ-сан напряженно вслушался в чужую речь, словно лично проверял произношение на слух, после чего удовлетворенно кивнул и коротким жестом дал знак Председателю. Экзамен был сдан.

— Хорошо, — гулким, надтреснутым басом резюмировал Председатель. Было очевидно: старик принял окончательное решение. — Вы поедете с нашей переговорной группой в Гонконг. В качестве переводчика.

— Но я не гожусь на эту роль, — Тэ-хён нахмурился. — Мой китайский далёк от совершенства. Да и к тому же я официально уволен.