Ивовая тень в сумерках Севера

— Быстрее, Агафья, бегите с Лютым! — она настежь распахнула окно, выходящее прямо в тенистые ивовые заросли. — За меня не беспокойся. Скажу брату, что ты сбежала, пока я ходила за водой....

Агата на секунду задумалась. План побега на Истинный Север был близок как никогда. Теперь в её голове кружились другие мысли «Сбежать!»

— Идём, Лютый! — сказала она и дождавшись когда пёс перепрыгнет, девушка занесла ногу над подоконником, собираясь шмыгнуть по лесам.

Но в эту самую секунду дверь избы с грохотом распахнулась, и Агата внезапно почувствовала какую-то сильную, свинцовую усталость, от которой у неё покосились ноги. В глазах потемнело.

В горницу неторопливом шагом вошёл сам староста Черноречья. Окно было открыто у него прямо перед носом! Но старик даже не взглянул на подоконник. Он посмотрел на внучку волхва и сурово покачал головой, обращаясь к сестре:

— Ну что, Марфуша, почему окно-то открыла? Душно? Нашей Агафье вон совсем плохо стало, едва на ногах держится.

Марфа испуганно застыла на месте. Её глаза смотрели на старика, а руки она спрятала под фартук.

— Боги явились мне на рассвете.. Яблочного Спаса, — громогласно продолжил староста, шурша сухими лопухами у порога в горницу и вытаскивая из-за пазухи глиняный флакон. — Они сказали, что внучка волхва должна немедленно принять этот священный отвар. Он не имеет ни запаха, ни вкуса — чист, как родниковая вода, но действует намертво, как сонная трава.

Марфа плавно перевела взгляд со старосты на Агату.

Старик зловеще ухмыльнулся, и его глаза сузились:

— А чтобы божественная воля исполнилась наверняка, мы ещё с вечера налили тебе полный деревянный ковш колодезной воды. Подействовало, а, Агафья?

В этот самый миг Агату словно громом поразило, а в голове словно эхом пронеслось воспоминание. Девушка мгновенно вспомнила вчерашний поздний вечер в сырой темноте земляной клети. До последней минуты, она наотрез отказывалась притрагиваться к их грязной еде и пить их воду. Но ночная жажда оказалась сильнее калёного упрямства. Измученная духотой, девушка всё-таки сдалась и сделала всего один-единственный, крошечный глоток из принесённой посуды. Затем Агата в ужасе посмотрела за подоконник. Лютый! Ведь он вчера вечером тоже лакал из этого проклятого ковша, причём попил заметно больше, чем она! Её верный лохматый защитник, который только что так храбро перепрыгнул наружу, уже лежал на траве прямо под открытым окном. Сильные лапы пса обмякли, глаза закрылись, и он уже спал глубоким, беспробудным сном под действием сонной травы старосты, не в силах охранять свою хозяйку.

Старик победно хмыкнул, глядя на то, как девушка обессиленно сползает по бревенчатой стене на пол, и медленно повернулся к онемевшей от страха хозяйке избы:

— Ну что, Марфуша, — сухо проскрипел он, пряча глиняный флакон обратно за пазуху. — Алую ленту жертвы на Агату можешь пока не вязать. Её сегодня повяжет моя внучка.

Марфа потрясёно ахнула, всплеснув руками:

— Староста... Как же так?! Вы и внучку свою хотите на этот страшный обряд с собой взять? Пред лик богов её потащите?!

Старик одарил женщину суровым взглядом правителя:

— Да, Марфуша. Это моя кровь, моё продолжение! Она должна с малых лет своими глазами видеть, как её дед общается с великими богами и вершит судьбу всей общины. Готовь девку к выходу, время на исходе!

К этому моменту силы окончательно покинули Агату. Мир перед глазами качнулся, и внучка волхва тяжело повалилась на голые доски пола. Но сонная трава не смогла полностью усыпить её волю. Девушка осталась в глубоком, мучительном трансе, отчаянно и упрямо цепляясь за остатки гаснущего сознания. Она слышала голоса, понимала, что происходит вокруг, но её тело лежало совершенно обессиленным и неподвижным.

— Ну вот и всё, отгуляла сумасбродная, — глухо выразился староста у порога. — Велено обрядить ее, как боги требуют. Начинайте.

Дубовая дверь горницы снова шурхнула, и в избу вошла мать Агаты. Её лицо было бледным, как полотно, а в глазах застыл первобытный ужас. Не говоря ни слова, удерживая безмолвие, мать опустилась на колени и вместе с испуганной Марфой принялась натягивать на безвольное тело дочери холщовую белую рубаху для жертвоприношения. Агата же чувствовала грубое прикосновение ткани, но не могла даже пальцем пошевелить.

Глава 9. Яблочный раскол

Через некоторое время, когда солнце Яблочного Спаса окончательно залило площадь Черноречья ярким светом, в избу вошли дюжие общинники. Они грубо подхватили обессиленную Агату под руки и медленно повели её сквозь расступившуюся, притихшую толпу — прямиком к алтарю.

Внучка волхва шла, едва волоча ноги по пыльной земле, но её заносчивая гордость заставляла упрямо цепляться за остатки ускользающего сознания.

— Оставьте меня! Не трогайте! Я не хочу! Вы смерды!... — пыталась отбиться она.

Набрав всё же полные лёгкие воздуха, она невероятно громко крикнула, на что в ответ услышала только скрип калитки в стороне. Дальше силы совсем иссякли, и Агата с трудом приподняла тяжёлые веки, кинув затуманенный взгляд на замерших деревенских жителей.

— Чтоб вас всех...Псы трусливые... общинные крысы! — со злостью шептала она, будто заговор. — Чтоб Стужа ваши тела съела, а души к себе на растерзание забрала!

— Тебе, девка, дарована такая добрая участь... Чернореченцев спасти... своих братьев и сестёр... урожай.. а ты всё грызешься. Если бы была в свою мать, то может и не повели бы под алой лентой... — негромко произнёс староста, почти к уху Агаты, схватив её за подбородок.

— Чтоб ты, старый... — вяло крикнула девушка, вырываясь из рук общинников.

Но староста костлявыми пальцами грубо открыл ей рот и снова залил туда из глиняного флакона сонный отвар.

И тут в самом центре притихшей площади, прямо среди чужих и враждебных лиц, Агата краем глаза увидела незнакомцев. У калитки тётушки Марты стояла рыжеволосая гостья в сарафане и в душегрее, а рядом с ней высился статный мужчина — в доспехах и с мечом, чьи длинные пепельные волосы серебрились на солнце. В эту же секунду сознание Агаты окончательно отключилось, и мир вокруг неё погрузился во тьму, с лишь небольшими просветами из реальности.

Тем временем Марта шарахнулась назад.

«Не убежала! Не захотела! Вот упрямая поганка! — панически бились мысли в её голове. — И что же теперь будет?! Зря я пошла прятать Кузьму в лес, нужно было сразу к Марфе идти и силой эту девку тащить!» Она до смерти испугалась за сына... за Кузьму. Эту настырную девчонку уже не спасти. Но вдруг общинники придут за её мальчиком? И Лука заперт... Что, если всадник и может помочь, но он один не справится со всеми.. Марта безвозвратно побледнела.

Сознание Агаты ныряло на самой грани непроглядной темноты, но даже через этот вязкий дурман она отчётливо ощущала и буквально слышала всё недовольство своей тётушки. Девушка прекрасно понимала, что, скорее всего, в этот момент Марта мысленно называет её как обычно — поганкой. И тут она ворчливо отгрызлась: «Поганка?.. Только и знаешь, как меня поганкой называть! Сама ты трусливая коряга!» — заносчиво цеплялся её внутренний голос за остатки воли, пока тело оставалось неподвижной куклой, закиданной полевыми цветами для обряда.

— Что происходит? — спросила рыжеволосая гостья, ровесница Агаты, которая недавно привела мальчонку обратно домой. Принявшись рассматривать действия на площади, она вся сжалась от нехорошего предчувствия.

— Искра, нам нужно ехать, — твёрдо произнёс рядом стоящий всадник, и его конь отдающий в синеву, нетерпеливо вскинул голову.

Марта же посмотрела на своего сына, затем на гостей.

— Уходите!...

В этот миг с площади послышался громкий голос старосты возле девушки Агаты:

— А теперь молитесь, братья!

Старик демонстративно занёс зазубренный серп. Предвкушая одобрения толпы, в этот раз он решил провести древний ритуал полностью сам. Но вдруг услышал от дома Марты отчаянный призыв:

— Нет! Остановитесь!

Резкий крик рыжеволосой Искры прорезал монотонный гул молитвы, точно удар бича по обнажённой коже. Сотни голов одновременно... с пугающей синхронностью повернулись в сторону незваных гостей.

— Кто это такие?.. — послышались вопросы с площади.

Марта попятилась назад. Зажмурившись, она вжала голову в плечи.

— Я... Я не...

«Это ещё что за спасители выискались?.. Рыжая девка, да блёклый воин на крашеном коне, — ядовитым шипом отозвалась мысль в голове Агаты.

Всадник выругался сквозь зубы, а Искра оглянулась на него:

— Ингвар... — произнесла рыжеволосая девушка.

Староста на площади неторопливо опустил руку. Его взгляд, подёрнутый белёсой катарактой, похожей на могильную дымку, впился в Искру, а затем переместился на Ингвара.

— Чужаки... — прошелестел старик, и этот шёпот, словно шорох сухой листвы, подхватили десятки глоток. — Это они привели погибель за собой. Они осквернили наш Спас своим присутствием.

— Ваша кровь ничего не изменит! — выкрикнула Искра, чувствуя, как внутри всё дрожит от несправедливости. Ей до боли было жалко девушку в белом. — Эта смерть не остановит Стужу!

Но её голос утонул в вязкой, липкой тишине. Селяне смотрели на неё не с яростью, а с тупым, холодным непониманием. Для них её слова были лишь шумом ветра в сухих колосьях.

Староста вытянул костлявый палец, указывая на Марту. Та съежилась ещё больше, пытаясь стать невидимой, прижимая к себе сына.

— Это ты, Марта! — голос старика окреп, в нём зазвенела фанатичная сталь. — Ты привела их в наш дом! Ты открыла калитку злу, пока мы молились о спасении. Ты приманила их своим фальшивым милосердием, и теперь наше божество гневается вдвойне!

— Вот вам и братья, и сёстры... — горько сорвалось с губ Марты, побледневшей до синевы.

— Из-за тебя смерть войдет в наши двери уже сегодня! — выкрикнул кто-то из парней-общинников.

В голове Марты панически билась одна мысль: если бы эта рыжая гостья не закричала, она ещё могла бы увести Кузьму в безопасные лесные чащи. Но сейчас перед лицом этой толпы, у них двоих просто не оставалось шансов.

— Я же просила вас! — со слезами отчаяния взмолилась Марта, крепче вцепляясь в ребёнка.. Она почти рыдала, сжимая своего сына. — Я же велела уходить, покуда живы! Глупые, неразумные...

— Я боюсь... — тихо заплакал мальчик.

Глаза старосты сфокусировались на Искре. Он долго разглядывал её рыжие волосы, которые в свете полуденного солнца казались всполохами костра.

— Ещё одна ведьма... — прохрипел старик, и его серп мелко задрожал. — Глядите, братья!.. Рыжая ведьма пришла в наш дом! И принесла погибель...

— Она тоже проклята! — выкрикнул кто-то из толпы.

— Беги, родной! В чащу, к старой землянке! Не оглядывайся! — почти крикнула Марта и, крепко схватив Кузьму за руку, побежала в сторону леса, пока фанатики в край не обезумели. Женщина не была трусливой, но рисковать единственным сыном ради этих упрямцев она не собиралась.

«Кузьма... Беги, глупый!» — подумала Агата.

Затем сквозь мутную пелену транса внучке волхва чудились отголоски чужой битвы у алтаря, где Ингвар и Искра крушили ряды деревенских мужиков. Ей казалось, будто сама земля под ногами общинников содрогнулась с оглушительным грохотом, когда громадный корень взвился над избами. Он безжалостно раскидывал селян в разные стороны и превращал праздничные украшения в пыль. Один из таких ударов был сокрушительный для безумного старосты, фанатичный старик был повержен.

Чуть позже Агата наконец-то окончательно очнулась и с трудом открыла глаза. Обнаружив, что она лежит на земле посреди дымящихся руин площади. Дурман сонной травы медленно отступал. К ней тут же подбежала перепуганная матушка. Женщина в ужасе накричала на ту самую рыжеволосую незнакомку и ледяного всадника, которые, по сути, только что спасли её дочь от страшной плахи. Матушка яростно требовала, чтобы чужаки немедленно убирались прочь, проклиная их появление.

В этот момент Агата видела своих спасителей совсем близко. В ледяном всаднике она разглядела того самого воина, которого в детстве ей описывал дед, когда рассказывал про Истинный Север.

— Агата! — к ней сквозь завалы рухнувших амбаров наконец-то прибежал Лука. Кузнец чудом освободился из плена в кузне и со всех ног мчался на помощь. Его запястья были истерзаны до крови грубой верёвкой, но парень старательно закрывал эти следы, пряча руки в длинных рукавах домотканого кафтана.

— Опять этот кузнеца внук... — недовольно и едко фыркнула Агата.

Чуть позже, после того как чужаки растворились в дыму, Агата наспех собрала дорожную суму, набив её едой и тёплой одеждой. Она с решительно направилась на Истинный Север вместе с очнувшимся Лютым. Только стоило им минуть последнюю избу, как их догнал Лука. Парень достал из кармана вяленое мясо и угостил Лютого. Шрамованный пёс обрадовался и скромно завилял хвостом, но всё же настороженно косился на попутчика.

Потом Лука остановился, чтобы закинуть суму на спину — вместительный, туго набитый заплечный кошель, напоминающий походный мешок.

— Быстрее... Кузнецов внук... — произнесла Агата и тяжёло выдохнула.