Фея на районе

А он вон чего – бежать. Интересно, где костюм достал. Ведь к нему только жена ходит, да и та нечасто – некогда: с приемным мальчишкой забот полон рот, не привык еще в семье. Вряд ли она принесла.

Павлика жалко, конечно. Только привыкать начал. Палыч рассказывал, как-то в приют пришел на елку – да и прикипел к пацаненку. Сколько вытерпел, пока добился, чтоб отдали – и нате, инфаркт. Подштопали, думали домой выпускать, а в понедельник – новый приступ, еле откачали. Вот, видно, и решил пораньше домой, пока не помер – за месяц до праздника, а все-таки настоящий Дед Мороз для мальчишки. Эх, Палыч, Палыч. Если б не эта рыжая, лежал бы ты сейчас не в реанимации, а на железном столе. Просто чудо, что она ему по дороге попалась. Сейчас ведь как – упал человек, и не подойдет никто. А она подошла. И скорую дождалась. Хорошая.

Глава 24

Снится какая-то ерунда, но очень реалистичная – прямо в кровати я вылетаю из окна и куда-то плыву над городом. Город, вроде, наш – вон Кленовая, вон дом, где офис мой – а вроде не наш: таких причудливых башенок и таких чудесных скверов у нас не водится. Лечу, любуюсь, Альбано рядом – ему, похоже, тоже нравится. Мимо пролетают птицы, стая, кажется, гуси – и наша кровать-самолет пристраивается к клину. А вот и море! Белое. Нет, не то Белое, которое холодное, а просто вода в нем совсем белая, без оттенка голубого. Вглядываюсь – белейший песок, очевидно, бывший мрамор, лишь слегка прикрыт водой. Надо спускаться! Спускаться, говорю!

Но спускаться никто не собирается, и мы продолжаем следовать за гусями, которые смело идут на грозу – впереди виднеется синяя туча, внутри которой то и дело вспыхивают молнии. Не знаю, как гусям, а мне эта перспектива не уперлась – и я начинаю прыгать на кровати, пытаясь сбить ее с опасного маршрута. Бесполезно – больше того, только хуже выходит: подпрыгнув в очередной раз, я сшибаю с кровати дремавшего до последнего момента пушистого пофигиста – и Альбано с трагическим мявом летит прямо в море! В безотчетном порыве спасти наставника, прыгаю за ним. Падать высоко и страшно, а море в этом месте совсем мелкое. Приготовившись окончательно убиться, но спасти ни в чем неповинного кота, я невероятным усилием хватаю его за хвост и переворачиваюсь в воздухе так, чтобы он упал на меня сверху.

С плеском врезаюсь в холодную воду – и обнаруживаю себя на полу. В моем почтенном возрасте упасть с кровати! Немыслимо! Кроме того, спине действительно мокро. А, да, кофе. Сварить-то я его сварила, а допить сил не было. Так и стояла кружка у дивана. Вон она, откатилась и покачивается укоризненно.

Пытаюсь дотянуться до нее, но почему-то это ужасно трудно. Как будто я правда упала с высоты и слегка разбилась. Даже не слегка, а на мелкие кусочки. И эти кусочки существуют отдельно друг от друга и невыразимо от этого страдают. Пытаюсь поднять голову – в глазах плывут разноцветные круги. Руки и ноги тоже как не мои.

Слышу недовольный взмурк. Альбано стоит рядом, нервно передергивается, смотрит укоризненно: непочтительно тягать за хвост учителя, ясно тебе? Ясно, хочу сказать, извини. Но слова застревают в гортани – говорить больно. Похоже, я малость перемерзла, перенервничала и простыла. Альбано меняется в лице – дурацкая фраза, но он правда меняется. Теперь на физиономии его написана тревога: ты чего, мол? Помощь нужна?

Чем кот может помочь человеку с ангиной, спрашивается. Кот, однако, убежден, что может.

Первым делом тыкается носом в лоб и недовольно мотает башкой. Дотягиваюсь до лба рукой – ну ясно, температура. Очень вовремя, спасибо. Впрочем, когда оно бывает вовремя?

Ладно, надо вставать, не валяться же в кофейной луже до самой смерти. Делаю усилие и, пошатываясь, сажусь. Кот немедленно взбирается на коленки, начинает мурчать. Нашел время. Однако руки рефлекторно начинают гладить зверя – и я с удивлением отмечаю, что в голове слегка проясняется, а сил становится чуть больше.

Решив, что на первое время хватит, Альбано спрыгивает и идет по направлению к кухне. Останавливается на пороге, смотрит на меня вопросительно: ну?

Иди, говорю, я переоденусь, при тебе неудобно.

Но он сразу не уходит: стоит, смотрит, как я встаю. И только когда я оказываюсь возле шкафа, отворачивается и идет на кухню. Переодеваясь, я слышу, как там закипает чайник. Ну и ничего особенного, кнопку-то нажать много ума не надо. Хорошо, что там вода была.

Через четверть часа мы сидим за столом, я пью чай, от которого теплеет внутри и плывет голова, а Альбано доедает остатки мороженого – все равно мне теперь его долго нельзя. За окном темнота – самая густая, какую можно себе представить. Середина ноябрьской беззвездной ночи. Во дворе одинокий фонарь. Я вдруг ловлю себя на мысли, что точно такой же стоит у дома, в котором коротает зиму бездомный геолог. Надо как-нибудь навестить его, думаю я, вспоминаю белые корабли на белых обоях – и вдруг оказываюсь на одном из них. Мы плывем по белому морю – тому самому, и нет, оно совсем не мелкое – просто белое, как молоко… И воздух вокруг тоже как молоко – вокруг туман, горизонта не видно. Неясно, куда, и зачем – и пусть. Мне все равно. Мне очень хорошо. И кто это – мы – мне тоже все равно. Я не знаю своих спутников, но чувствую, что беды от них ждать не нужно, а нужно только плыть сквозь молоко тумана и доверять судьбе. Мы стоим на самом носу, волны плещутся внизу – и звучат как кошачье мурлыканье. Очень, очень приятный звук.

***

Просыпаюсь я от того, что Альбано царапает мне плечо, небольно, но чувствительно: вставай, мол, лежебока, пора! Потягиваюсь, не открывая глаз – бодрость в организме необыкновенная! Непонятно только, как я в кровати-то оказалась? Неужто Альбано? Смотрю на него вопросительно: ты? Альбано фыркает: с ума сошла? Как ты себе это представляешь?

Ну, могу, конечно, представить – все-таки он не просто так кот… Но, раз отрицает, не буду. На часах семь. Может, еще поспать, раз воскресенье на дворе? Но попытка укутаться в одеяло терпит неудачу – суровый наставник бесцеремонно стаскивает его на пол и недовольно урчит. Ладно, ладно, встаю.

Умывшись и сварганив завтрак (овсянка, сэр, на воде, сэр, – спасибо, хоть яблок взяла, они сильно украшают этот завтрак английского аристократа), решаю провести воскресное утро за каким-нибудь полезным занятием – вот хоть фейсбук полистать, сто лет там не была. Открываю ноут – и бледнею: на дворе-то понедельник! Это я, выходит, больше суток дрыхла? А мой дорогой хвостатый мастер меня лечил! То-то море урчало!

– Спасибо, друг! – проникновенно благодарю я.

Альбано тяжело вздыхает: наконец-то до тупицы дошло. И топает в коридор: собирайся, мол, на работу пора.

А я чего, пора так пора, я мигом!

До работы долетаем почти без приключений, если не считать грустной тетки на остановке трамвая – всего-то и хотела женщина платье к Новому году, а денег не хватало. Как не подсобить! Подарила ей прямо сразу платье – у меня было такое, кукольное, крохотное, с пышной юбкой из фатина. Смешно сказать, но она обрадовалась – прямо как будто я ей то самое подарила, какое она хотела, из той самой витрины, на которую она уже полтора месяца медитирует после работы. Ну, будем надеяться, что так оно и вышло. Иногда странно смотреть, как взрослые тетки отчаянно хотят встретить фею. Но еще удивительнее, когда они встречают кого попало вроде меня и сразу верят, что это фея, и что желание их теперь уж наверняка сбудется. С другой стороны, ну что дурного в том, что человеку обязательно нужен кто-то, кто скажет ему: «Ваше желание непременно сбудется!».

Я, например.