Мотылек

— Что? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Он сделал шаг ближе, но не стал нарушать моё личное пространство.

— Почему ты опять так остро реагируешь? — в его голосе звучало недоумение, которое лишь сильнее задело меня. Я сжала губы, пытаясь сдержать обиду, и медленно повернулась к нему.

— Я чувствую твою ложь, — произнесла я тихо, но чётко. — Знаешь, почему психотерапевт предполагает у меня нейроотличие? Потому что я не понимаю, многие социальные нормы, но при этом слишком хорошо вижу обман. И ты… Я не знаю, что тобой движет, но ты лжёшь. Ты не искренен.

Он нервно облизнул губы. На мгновение повисла тишина — только далёкий лай собаки и шелест листьев нарушали её.

— Ты права, — наконец выдохнул он. — Я не искренен. Потому что напуган. Потому что чувствую вину. Потому что был не прав. Но не потому, что мне от тебя что-то нужно. Я просто… — он растерянно провёл рукой по своим коротким тёмным волосам. На улице я могла разглядеть его: тёмные волосы, щетина, угловатые, но гармоничные черты лица, карие глаза и ту самую ямочку на подбородке. Он всё ещё был наполовину обнажён — худи он снял с себя, да? — Хочу всё исправить, но не знаю, как. И не хочу ставить тебя в неловкое положение…

— Ставь! — я сделала шаг вперёд, глядя ему прямо в глаза. — Говори правду — это всегда лучше всего.

Он замолчал, окинув взглядом пространство вокруг. Затем, словно приняв некое решение, произнёс:

— Те, кто готов тебя защищать, сами не прочь тобой воспользоваться. А те, кто в этом не заинтересован, тебя попросту боятся. Отец предупреждал, что я не должен лгать и заискивать перед тобой, иначе это тебя взбесит. Почему-то я думал, что он ошибается, и эта горькая пилюля — не для тебя.

— Горькая пилюля, как ни крути, лечит, а вот сладкие лакомства — только вредят, — ответила я, и слова его заставили меня задуматься. – Твой отец снял с меня статус «невесты» будущего вожака и теперь это тебя ограничивает?

— Именно, — кивнул он, его голос обрел стальную решимость. — Если бы всё было как раньше тебя не посмели бы тронуть и Ваня – он не лез бы к тебе больше. Чтобы я имел на него полноценное влияние в плане тебя ты либо должна быть моей парой, либо подчинённой под моей защитой.

Опять эти БДСМ-ные игрища. Никогда не понимала этого.

Я посмотрела на Илью — уставшего, взъерошенного, всё ещё наполовину голого, но при этом такого серьёзного. И вдруг представила картину целиком: будущий вожак стаи стоит посреди улицы в одних штанах и с самым важным видом объясняет мне правила оборотнической иерархии. И меня прорвало на смех.

— Что смешного? — нахмурился он.

— Всё, — я вытерла выступившие слёзы. — Просто представь: мы стоим посреди улицы — будущий вожак в одних штанах, и я в его худи, с рюкзаком амулетов. И обсуждаем, как мне выжить в мире оборотней и вампиров!

Он моргнул, потом тоже усмехнулся.

— Звучит нелепо, да?

— Ещё как! — выдохнула я, чувствуя, как напряжение покидает тело. Осторожно коснувшись его руки, я произнесла: — Илья, мне не пять лет, и даже не двадцать. Я — взрослый человек, переживший больше, чем способна вынести моя менталка. Я устала бояться, и больше не хочу, чтобы меня «защищали» в этом смысле. Я хочу быть равной. Партнёром. Тем, с кем советуются, а не кого прячут за спину.

— Понимаю, — он слегка сжал мою руку в ответ.

— Так что… — я сделала паузу, — скажи Ване, что в следующий раз я ему яйца оторву. Но только если он снова решит принимать решения за меня.

— Иногда я сам тебя побаиваюсь, — усмехнулся Илья.

— Ты умный парень, — улыбнулась я. — Подожди здесь, я переоденусь и верну тебе худи.

— Оставь себе, — он махнул рукой. — Считай это подарком.

— Не хочу! — я принюхалась к одежде. — Она пахнет тобой, фу, фу, фу!

— Да я пахну просто великолепно! — притворно обидевшись, сказал мужчина.

Я рассмеялась в ответ, и на мгновение всё стало… проще. Как будто мы наконец сбросили маски и смогли увидеть друг друга настоящими.

— Ладно, — сказала я, — оставлю худи. Но только потому, что оно тёплое. И потому что ты его сам предложил.

— Хитро, — подмигнул он. — Но я не против.

— Тебе пора, — сказала я, делая шаг к дому. — Всё, что случилось сегодня, — лишь моя забота. Но я благодарна и тебе, и Владу за помощь. Правда благодарна. Без вас я бы не справилась.

Он слегка склонил голову, словно взвешивая мои слова.

— Я отвечаю за поступки стаи, — его голос звучал строго, но в глазах уже не было прежней жёсткости. — И за свои тоже.

— Слова настоящего вожака, — усмехнулась я, но без прежней иронии. — Удачи.

— Подожди, — он сделал шаг вперёд, но остановился, будто сомневаясь. — Вирика…

Я обернулась, приподняв бровь.

— Что?

— Если что-то понадобится, — произнёс он тихо, — звони. В любое время. Не думай, что ты одна.

На мгновение я замерла, не зная, что ответить. Его искренность застала врасплох.

— Хорошо, — сказала наконец, стараясь, чтобы голос не дрогнул. — До связи, Илья, — кивнула я.

Я махнула рукой и направилась к двери своего дома. На этот раз не было нужды оглядываться — я чувствовала его взгляд спиной, но теперь он не давил, а словно поддерживал.

За спиной раздался звук заведённого двигателя — Илья уезжал. Я постояла ещё мгновение, прислушиваясь к этому звуку, пока он не растворился вдали.

Открыв дверь, я вошла внутрь, плотно закрыв её за собой. Впереди ждали душ, чистая одежда и несколько часов сна. А потом нужно понять, что же пошло не так.

Мои мечты разбились вдребезги. Ведь прямо сейчас, на диване моего дома, развалился оборотень в одних шортах. Блин! Серьёзно?

Глава 3

Мой дом ютился на самой окраине города, но, по иронии судьбы, оставался в пределах разумной досягаемости от центра и моего рабочего места. Во Флориде, где болота подступают к самым городским улицам, такое соседство не было чем-то диковинным. Район, где я жила, не отличался богатством: дома стояли будто нарочно причудливые, а сама местность таила постоянную угрозу затопления во время ураганов. К моему счастью, никаких серьёзных бед пока не случалось, но в период бушующей стихии мне нередко приходилось искать убежища у знакомых, подальше от родных стен. Для большей надёжности, чтобы обезопасить ценные вещи, я даже обустроила сейф на работе, где иногда проводила ночи.

Сам дом был крошечным по американским меркам — всего шестьдесят квадратных метров, с гаражом на одну машину. Планировка была предельно лаконичной: одна комната, крошечная гардеробная, ванная с душем — о полноценной ванне я только мечтала, — и гостиная, плавно перетекающая в кухню. Удобство добавляли несколько кладовых. Необходимый во Флориде кондиционер и водонагреватель были, конечно, на месте. Горячая вода, как правило, была, но порой, к моему разочарованию, она просто заканчивалась.

Дизайн интерьера стремился к предельной простоте, граничащей с унынием: серовато-синяя гамма, до ужаса скучная. Единственным островком уюта в этом безликом пространстве служила моя импровизированная художественная мастерская, которую я устроила в гостиной. Дом был старым и ветхим, но, несмотря на это, весьма удобным, а главное — бесплатным. Я лишь оплачивала счета за коммунальные услуги.

Я вошла, бросила рюкзак у двери и замерла. В центре гостиной, развалившись на диване, словно на троне, возлежал он — наш прекрасный и могучий вервольф. Эйден Стоун.

Актёр, модель, сама воплощённая красота. Голливудская карьера, некогда сиявшая обещаниями, рухнула в одночасье, когда тайна его истинной природы разоблачилась. Странная история, признаюсь, я так до конца и не уловила сути: ведь он был столь популярен, и интернет-сообщество, вопреки всему, встало на его сторону. Да, дискриминация оборотней есть, но есть и активные адепты толерантности. Казалось бы, можно было отстоять своё место под солнцем, но, видимо, на самом деле у него не было на то желания. Или просто надоело бороться.

Эйден Стоун увидел меня сразу — а скорее даже почувствовал, — но подниматься не стремился. Светлые волны волос были стянуты в хвост, сильное атлетичное тело обнажено, лишь короткие шорты скрывали самое сокровенное. Уверена, он и вправду опасался, что однажды я срежу их секатором — уж очень я люблю прибегать к подобным угрозам.

Магией комната была заполнена до краёв, а это значит, что он здесь был довольно много времени.

— Что ты здесь делаешь? — спросила я по-русски и тут же осеклась. Надо же было перейти на английский. Но, чёрт возьми, сейчас это было для меня непосильной задачей.

Он лениво приподнял бровь, и в его глазах мелькнула усмешка. Он сказал что-то, что на данный момент для меня было просто абракадаброй. Мой мозг ещё не переключился. Understand, damn it!

— Дай мне минуту, — единственное, что я смогла из себя выдавить.

Мужчина сел на диване, рассматривая меня с лёгкой насмешкой.

— От тебя медведем несёт, — произнёс он, и в его голосе проскользнула едва заметная ирония.

— Ты же знаешь, что я была с ними, — я поправила худи, всё ещё пахнущее хвоей и дымом костра. — И, готова поспорить, знаешь, что случилось.

— Потому и пришёл, — он откинулся на спинку дивана, но взгляд остался внимательным. — Зачем напялила худи этого придурка?

Я скрестила руки на груди.

— Если это ревность, оставь её тем, кого она занимает. А если есть объективная причина, проясни, пожалуйста.

— Моей бывшей нравилось, когда я её ревновал, — он пожал плечами, будто невзначай демонстрируя рельеф мышц.

Внутри всё закипело. Как же всё это мне надоело. Раньше Эйден встречался с русской девушкой, и теперь он считает, что мы все одинаковые.

— Эйден, зачем ты здесь? — я коснулась пальцами висков, ощущая, как дико хочется горячего душа и забвения сна.

— Узнать, как ты.

— Хочешь тоже предложить мне свою защиту?

Он хмыкнул, словно услышал забавную шутку.

— Ты и так под моей защитой!

— Без моего на то согласия?

— Мне не нужно твоего согласия, — спокойно ответил он.

Мужчина встал, подошёл ко мне, но на секунду задержался, будто заметив, как у меня подрагивают пальцы, и только потом устремил взгляд сверху вниз. Высокий, статный, он скрестил руки на груди, и мускулы на предплечьях рельефно проступили. Я невольно сглотнула, но отступать не стала. Чтобы удержать равновесие, я чуть шире расставила ноги, будто пол под мной слегка качнулся.

— Ты же знаешь, я собираюсь сменить власть в стае, — продолжил он, выдерживая паузу. — А твоя поддержка мне не помешает.

— То есть твоя защита делает меня целью? Вот уж джентльмен, — я горько усмехнулась.

— Я не слабак, Вирика, да и ты не цветочек, — его голос стал жёстче.

— В моей стране так не принято, — я сделала шаг назад, но не отводила взгляда. — Ты мужчина, решай свои проблемы сам!

— Мне казалось, в твоей стране женщины поддерживали своих мужчин на поле боя.

— Ты не мой мужчина…

— А что мешает? — он схватил меня за край худи и резко притянул к себе. — Я знаю, как реагирует твоё тело на меня, — прошептал он мне на ухо.

По телу пробежали мурашки. Мерзавец. Но я не собиралась смущаться – я слишком стара для этого. Я отстранилась ровно настолько, чтобы посмотреть ему в глаза.

— Ну ладно, снимай шорты! — хмыкнула я.

Он опешил.

— Ты это серьёзно?

— Абсолютно, — я скрестила руки на груди. — Ты красив, спору нет. Но неужели ты готов себя продать за поддержку? Это что, проституция нового уровня? К тому же, я считаю крайне обидным, что ты якобы «знаешь, как я тебя воспринимаю», а я твоей реакции не вижу. Снимай шорты! Если твоя реакция меня устроит, так и быть, я подумаю.

Эйден замер, потом отпустил худи и отступил на шаг. На его лице отразилась смесь удивления и раздражения, но в глазах мелькнуло что-то ещё — возможно, уважение.

— Умеешь же ты… — он провёл рукой по своему плечу. — Но это не игра, Вирика. Я не пытаюсь купить тебя или соблазнить. Я предлагаю союз.

— Необычное предложение, — я скептически изогнула бровь.

— Я предлагаю тебе стать моей Лупой! — его глаза загорелись, — Полноправным партнёром, с бонусами в будущем.

— Ты серьёзно?.. — вырвалось у меня на русском от растерянности.

Я замерла, обдумывая его слова. По сути, он предлагал мне стать его парой. И это было бы логично. У меня не было договора с вервольфами, а значит, я не могла напрямую вмешиваться в происходящее и помогать. Но как пара… Если бы между нами существовали близкие отношения, я могла бы вмешаться, усилить его перед боем.

— Я понимаю, зачем это тебе. Но зачем мне? Мне дорога моя шкура я не хочу подвергать её опасности ради тебя.

— Я обещаю тебе полную безопасность. Даже если я проиграю, то будучи моей парой к тебе не будут приняты никакие санкции, в отличии от того если ты будешь мне помогать иным путём.

— Что ты имеешь в виду?

Эйден сделал шаг назад, давая мне пространство, и провёл рукой по волосам — этот жест выдавал его напряжение, хотя голос оставался ровным:

— Я имею в виду правила стаи, Вирика. Если ты поможешь мне неофициально — станешь врагом Ульфрика. И когда я проиграю… а шансы на это есть, — ты окажешься мишенью. Без защиты, без прав. Но если ты будешь моей парой, то даже в случае поражения твой статус останется неприкосновенным. Стая не станет преследовать пару бывшего претендента — это противоречит их кодексу.

Он сделал паузу, внимательно следя за моей реакцией.

— Но, если мне повезет, — его голос звучал низко, завораживающе, — ты получишь неограниченную власть над стаей. Единственное, с кем тебе придётся договариваться, — это я. Деньги, ресурсы, люди — у тебя может быть всё, с моего одобрения, естественно. Но, зная тебя, я просто очерчу границы, — потом он слегка улыбнулся. — А ещё ты можешь получить меня. Если захочешь.

Я закатила глаза, чувствуя, как внутри поднимается волна раздражения. Мужчины!

— Я вымотана, ранена и ты с такими предложениями…

— Я хочу помочь. Ту магическую вспышку ощутила не только ты, — его голос стал мягче, почти заботливым. — Вот и предлагаю взаимность: я тебе, а ты мне. И сними эту чёртову тряпку, — он снова потянулся к моему худи. — Дай я проверю твои раны и заодно обработаю.

Я перехватила его руку, не позволяя приблизиться.

— Не надо. Я сама справлюсь. К тому же они уже затянулись.

— Хоть ты и не оборотень, но есть наши бонусы, — усмехнулся он, и в его глазах плясали озорные искорки. — Тем не менее, я хочу быть уверен, что с тобой все в порядке.

— Просто скажи, что хочешь увидеть меня голой.

— Хочу, — он сказал это без тени колебаний, честно и прямо. — И даже как-то обидно, что это зрелище досталось другим, а не мне.

Я резко выдохнула, на мгновение потеряв дар речи от такой откровенности. Потом фыркнула:

— Самоуверенности тебе не занимать, Эйден.

— Зато честность — моя сильная сторона, — он слегка приподнял подбородок, но в глазах всё ещё плясали озорные искорки. — Но сейчас я действительно хочу помочь. Позволь мне хотя бы убедиться, что твои раны не опасны.

Я секунду заколебалась, раздираемая внутренним противоречием. С одной стороны, нагота вызывала дискомфорт, с другой — жгучее желание доказать ему, что он лишь грубый мужлан, не более. Остро хотелось спровоцировать его, разжечь ссору, обрушить на него град колкостей, чтобы почувствовать свою силу.

— Пф, ладно, — выдохнула я, смиряясь. Я сняла худи, уверенно и нагло, мне явно стесняться нечего.

Он опустился передо мной на корточки, его взгляд, острый и цепкий, скользнул по моему животу. Ожидания смешались с реальностью, бросая вызов представлениям. Мне стало стыдно за свои мысли о нём. Тёплая ладонь осторожно коснулась моих ран, бережно очерчивая травмированную кожу. Удивительно, но его кожа была мягкой, почти бархатистой. Хотя, что я ожидала от оборотня.

— Больно? — эхом спросил он.

— Нет, — вырвалось у меня, и, подчиняясь внезапному порыву, я повторила его движение. — Даже не верится…

— Мне сказали, ты ничего не помнишь.

— У тебя везде свои шпионы? — вырвалось у меня с сарказмом.

— Связи, — он усмехнулся, — всего лишь связи. Повернись спиной.

Я подчинилась, чувствуя, как его горячие пальцы пробегают по моей коже. По телу пробежала дрожь — странно, но спина оказалась усеяна эрогенными зонами, и это вызывало неловкость.

— И здесь почти заросло, — прошептал он.

— Ты уверен, что не перепутал это с постакне? — я попыталась отшутиться, но голос чуть дрогнул: его прикосновения будили странные ощущения.

Эйден тихо рассмеялся, и я почувствовала, как вибрация его смеха отдаётся где-то между лопаток.

— Вирика, — его пальцы на мгновение замерли, — Ты самая странная женщина, которую я знаю, — я ощутила его дыхание на своём плече. Его губы коснулись нежно моей кожи, как крылья бабочки, мягко и невесомо.

— И именно поэтому я тебе нравлюсь, — выдохнула я с кривой усмешкой. — Признаюсь, внешностью я никогда особо не блистала, но вот доля безумия — это всегда притягивает.

«Безумие — это когда тебе одновременно хочется, чтобы он продолжал, и чтобы он исчез», — мелькнуло у меня в голове.

Я сделала шаг, отстраняясь от него. Худи прижала к груди, и на секунду уткнулась носом в ткань: снова пахло хвоей и дымом — запах Ильи, который сегодня не пытался меня купить или соблазнить, а просто сказал правду. Этот запах вдруг стал якорем, который помог мне снова почувствовать под ногами пол.

Эйден выпрямился, не пытаясь удержать меня. Он понял, что мне нужно пространство.

— Кстати, с тебя триста долларов.

— За что? — недоуменно хмыкнул он.

— Ты же снова взломал замок на задней двери, чтобы попасть в дом. Я заплатила за его починку, так что ты мне должен возместить ущерб.

— Но это был не я.

— По ночам в мой дом никто другой не вламывается.

— Ты уверена? — спросил он, и в его голосе прозвучала непривычная серьёзность. — Ты умная девушка, но порой до жути наивная.

Что, чёрт возьми, это значит? Но вопрос так и остался невысказанным. Он всё равно не ответит, а если и ответит, я не поверю. Не стоит задавать вопрос, ответа на который не готов услышать. Видимо, я пока не готова. А вот камеру наблюдения, пожалуй, стоит себе прикупить.

— Ты осмотрел мои раны, теперь уходи, — я указала на дверь, стараясь, чтобы голос звучал твёрдо.

— Я думал, наши отношения улучшились, — Эйден слегка наклонил голову, изучая меня взглядом.

— Когда последний раз мои отношения с вервольфом улучшались, я стала убийцей с психологической травмой, — я сжала черную ткань в кулаках, стараясь унять дрожь в пальцах. — Не стоит напоминать мне о том, что я предпочитаю не ворошить.

— То, что ты стала жертвой маньяка, не значит, что все такие же, как он, — его голос смягчился. — Я не он. И никогда не стану им.

Мне стало смешно — горьким, вымученным смехом.

— Я стою здесь перед тобой, а он кормит червей. Кто из нас жертва? — я сделала паузу, глядя ему прямо в глаза. — И не надо делать вид, что ты не понимаешь, в чём разница.

— Ты боишься за меня? — усмехнулся мужчина.

— Я из тех женщин, которых радует меч, а не бриллианты, — я скрестила руки на груди. — Уходи!

Эйден сощурил глаза, пристально посмотрев на меня. В его взгляде мелькнуло что-то — то ли раздражение, то ли понимание. Он сделал шаг назад, поднял руки в примирительном жесте.

— Я ничего не понял, — медленно произнёс он. — Видимо, ты просто устала, так что я пойду. Но буду ждать звонка. Завтра в полдень. Если не позвонишь, приду сам.

— Спасибо, что не списал всё на ПМС, — бросила я вслед, стараясь скрыть, как дрожат мои губы.

Он замер на мгновение, обернулся. На его лице промелькнула тень улыбки.

— Вирика, — тихо сказал он, — я знаю, что за этой бронёй скрывается кто-то, кто умеет доверять. И я готов ждать, пока ты позволишь этому кому-то выйти наружу.

Дверь за ним закрылась, и я осталась одна. Опустилась на диван, обхватив себя руками. Усталость навалилась с новой силой, а в груди клубилось странное чувство — смесь раздражения, страха и… чего-то ещё. Чего-то, что я упорно отказывалась называть надеждой.

Поднявшись, я подошла к окну. Улица была пустынна. Я достала телефон и открыла приложение интернет-магазина. В строке поиска набрала: «камера наблюдения, уличная, с ночным видением». Пришлось воспользоваться переводчиком.

«Да, — подумала я, добавляя товар в корзину, — это только начало. Сначала камера. Потом — проверка всех окон и дверей. Потом… потом я разберусь с тем, что творится в моей жизни. И с тем, почему слова Эйдена всё ещё звучат у меня в голове».

Глава 4

Надо мной склонилась знакомая фигура. Мужчина, что словно призрак, прорывался в мои сны, чтобы снова явить эту скверную, искаженную усмешку. Физическая боль во сне никогда не касалась меня, но я помню её до сих пор, спустя четыре года, так же отчетливо, как и эту пасть, пасть оборотня, жаждавшего разорвать меня на части.

Внезапно сон пронзил чужеродный звук. Я не могла понять, что это, пока не распахнула глаза и не ощутила липкий холод пота на спине. В комнате царил полумрак — серые полосы рассвета пробивались сквозь щели жалюзи. Телефон на полу раздирался от звонка — скорее всего, не первого. Но лишь я его заметила, как звонок оборвался, едва успев застать меня врасплох.

Дыхание всё ещё сбивалось, а сердце колотилось где-то в горле. Всё ещё глубоко дыша, я огляделась и обнаружила себя полураздетой на том же диване, уткнувшейся носом в худи Ильи, в тех же джинсах, перепачканных кровью. Ткань неприятно липла к коже. Вероятно, вчера, после ухода Эйдена, я заказала камеры, и просто вырубилась.

Тело ломило. Поднявшись, я ощутила острую, пронзительную боль в пояснице – кажется, простудила. Чёрт! Как и следовало ожидать, не стоило спать в неотапливаемом доме, зато кондиционер работает исправно. Я, конечно, люблю спать в прохладе, но только в своей постели, под тёплым одеялом. Взгляд мой упал на стеклянные двери: задний двор заливал яркий солнечный свет, и, скорее всего, было тепло. Даже зимой здесь температура редко опускается ниже минус пяти, а сейчас осень, так что, наверняка, за окном как минимум плюс двадцать.

Сжав в руке телефон и мятое худи, я провела ладонью по лицу, стирая остатки сна, и направилась в спальню. Воздух был спертым, будто я не проветривала комнату сутками. Там, без лишних церемоний, я скинула с себя ночной кошмар, отправив одежду в корзину к остальному белью. Чувство опустошения было таким сильным, что хотелось просто лечь и умереть, отринув эту жизнь. Я посмотрела на себя в зеркало. И без того не очень привлекательное тело, лишь сильнее выглядела как полупорезанный кусок мяса. Красно-розовые рубцы, смешивались с другими шрамами. Кажется, мой живот и грудь страдают сильнее всего. Получается я совсем не умею защищаться?

На грудь хотелось смотреть меньше всего. Гравитация уже стала влиять на её форму, но самое неприятное – не это. Огромный шрам пересекал одну из грудей, задевая сосок. Я и раньше особо ничего не чувствовала, но тут совсем нервы потеряли связь с кожей. Элиот не пластический хирург – он сделал всё что смог чтобы сохранить мне жизнь. Но иначе чем уродство эти шрамы не назвать.

Машинально я провела пальцем по краю рубца — будто проверяла, там ли он ещё, будто надеялась, что за ночь он мог исчезнуть. Конечно, не исчез.

Прежде чем взять трубку, я накинула на плечи махровый халат — не ради уюта, а чтобы спрятать то, на что не хотелось смотреть.

В тот миг, когда я уже готова была освободиться от остатков прошедшего дня, телефон вновь разорвал тишину зловещим звоном. Звук ударил по нервам, заставляя вздрогнуть.

— Слушаю, — бросила я в трубку, всё ещё на русском.

— Hi, Virika, — раздался голос. Знакомый, низкий, даже немного суровый, но вместе с тем успокаивающий и уверенный. Он говорил, что со мной ему проще, не нужно рядиться в улыбку, когда этого совершенно не хочется. А я даже не взглянула, кто звонит. — Подожди минутку, — попросила я, машинально потирая висок, и в ответ услышала едва уловимую усмешку. Вспомнишь солнце – вот и лучик.

Элиот Келли — он никогда не звонил просто так. Да, он был моим врачом и другом, тем, кто вытащил её с того света после того кошмарного нападения. Ещё до того, как стать оборотнем-львом, он был врачом без границ, но нападение где-то в африканских просторах перечеркнуло его прежнюю жизнь. Теперь он мог быть лишь подпольным доктором для существ из его мира. Удивительно, но он тоже был вторым в своей стае.

— Не слишком ли много вокруг меня этих «вторых»? — прошептала я, не в силах сдержать горькую иронию. — Не осталось ни одного первого?

— Я должен обидеться?

— О, Боги, это вырвалось вслух? — я смутилась, чувствуя, как теплеют щёки.

— И не только вслух, но и на английском.