Калибровка

Кто же тогда перед ней?

Она села на диван, запустив на планшете форму опроса, но новая деталь в образе человека, создавшем модель, теперь тихо висел в воздухе, добавляя новый, неразрешимый слой к загадке Джета Грея.

– Итак, мистер Грей, стандартные вопросы. Как оцениваете свою профессиональную интеграцию за последний период? Стабилен ли поток заказов?

Он сел напротив, отвечая чётко, лаконично.

– Всё стабильно. Спрос всегда есть. Сложностей с взаимодействиями не возникает.

Она делала пометки, переходя к следующим пунктам: социальные контакты, бытовые условия, оценка общего уровня безопасности. Он отвечал ровно, не выказывая ни энтузиазма, ни раздражения. Идеальный, беспроблемный адаптант.

Эрика почти начала расслабляться. Всё шло так, как она и планировала — сухо, официально, без намёка на личное. Буря бушевала в космосе, оставляя на небе багрово-зелёные полосы, но здесь, на Кеплер-97 и в этом доме было тихо и безопасно.

Она уже собиралась задать предпоследний вопрос, когда её взгляд наткнулся на его – внимательный, пристальный. Такой же, как тогда в парке.

Теперь Эрика была уверена: ей не кажется. Такой взгляд бывает у людей, которые силятся что-то вспомнить. Что-то, что крутится на краю сознания, но бесконечно ускользает.

Её сердце едва заметно дрогнуло.

Она не хотела, чтобы Грей пытался вспомнить. Стертым это было запрещено, им постоянно твердили, что прошлого нет, до тех пор, пока они сами не начинали в это верить.

И хотя Эрика знала из собственных исследований, что даже у стертых остается какая-то часть личности; что-то, что определяет, как им реагировать по-разному в первые мгновения на Кеплер-97, она также знала – любая попытка вспомнить не оправдается, а только принесет боль.

Эрика заставила себя опустить глаза на планшет, закончив фразу:

– …и чувствуете ли вы, что местное сообщество вас принимает?

– Да, вполне. Я не чувствую себя изгоем, — последовал гладкий ответ.

Но её внимание было уже не на ответе. Разум лихорадочно работал.

Может ли он вспомнить? Не по этой ли причине существовало правило, запрещающее контакты между людьми, которые могли быть знакомы в прошлом.

Эрика закончила опрос, поднялась.

– Спасибо, мистер Грей. Это всё. Данные будут внесены в систему.

— Не стоит благодарности, — он тоже встал, его лицо было невозмутимым. Он проводил её к двери, и в момент, когда она уже переступала порог, его голос, ровный и спокойный, остановил её: — Отличная работа, госпожа Ланн.

Дверь за ее спиной мягко закрылась. Эрика еще несколько мгновений стояла на пороге, пытаясь справиться с чувствами. Она разглядывала бушующее небо и эмоции внутри нее были солидарны с этим маревом.

***

Вызов пришел на следующее утро.

Эрика сидела в своем кабинете, разбирая файлы по предстоящим адаптациям, когда планшет мягко вибрировал, высвечивая короткое сообщение:

«Зайдите ко мне. Срочно. — А».

Сердце пропустило удар.

Архан никогда не писал «срочно». Он вообще редко вызывал сотрудников без предварительного назначения встречи. У него был четкий график, расписанный по минутам. Каждая встреча — запланирована. Каждый рабочий разговор — структурирован.

«Срочно» означало, что что-то пошло не так.

Эрика медленно положила планшет на стол, заставляя себя дышать ровно.

Она поднялась, разгладила юбку, проверила отражение в темном экране планшета. Лицо спокойное. Профессиональное. Никаких эмоций.

Эрика взяла планшет и направилась к выходу.

Кабинет Архана Дейна находился на верхнем этаже здания Департамента Переселения и Адаптации — угловой офис с панорамными окнами, выходящими на центральную площадь Арктоса. Отсюда открывался вид на весь комплекс: белые здания, аккуратные аллеи, фонтан в центре площади. Идеальная картина.

Эрика остановилась перед дверью, выдохнула и постучала.

— Входите, — донесся низкий, ровный голос Архана.

Она толкнула дверь.

Кабинет был оформлен в минималистичном стиле: светлые стены, темная мебель из натурального дерева, несколько живых растений на полках. На стене — дипломы, сертификаты, фотография Архана с губернатором на церемонии открытия нового комплекса в Управлении. Все строго, функционально, без лишних деталей.

Архан сидел за широким столом, склонившись над голографическим экраном. Темная кожа контрастировала с белыми стенами. На нем был безупречный синий костюм, белая рубашка, галстук. Ни единой складки.

Он поднял взгляд, когда Эрика вошла, и жестом указал на кресло напротив:

— Присаживайтесь.

Эрика села, положив планшет на колени. Руки не дрожали. Голос был ровным:

— Вы хотели меня видеть?

Архан откинулся на спинку кресла, сцепив пальцы на груди. Несколько секунд он молчал, глядя на нее.

Потом медленно произнес:

— Я хочу поговорить о вашем… повышенном интересе к инциденту на Кеплер-97.

Эрика почувствовала, как внутри все сжалось. Но лицо осталось спокойным:

— Интересе?

— Насколько мне известно, вы обращались в Департамент Следящих с запросом на детали дела. — Пауза. — Разговаривали с Райаном Коулом.

Холод разлился по венам.

Он знает.

Эрика заставила себя не показывать эмоций. Держала взгляд, не моргая:

— Дарт был моим подопечным. Его смерть повлияла на психологическое состояние других переселенцев, которых я курирую. Я считала необходимым понять контекст ситуации, чтобы правильно выстроить работу с ними.

— Понять контекст, — медленно повторил Архан. — Интересная формулировка. — Он наклонился вперед, положив руки на стол. — Эрика, напоминаю: ваша задача — адаптация переселенцев. Помощь в интеграции. — Его голос стал тверже, холоднее. — Но не расследование инцидентов. Для этого есть отдел безопасности. Тем более после того, как мы, кажется, все обсудили.

— Я понимаю, — ровно ответила Эрика. — Но Ида Корелл находится в состоянии сильного стресса. Она отказывается говорить о произошедшем. Боится. Я просто пыталась…

— Вы пытались получить доступ к материалам следствия, — перебил Архан. — К информации, которая не входит в ваши полномочия. — Пауза. — Вы пресекаете черту, Эрика.

Она сжала руки на планшете, заставляя себя держать взгляд:

— Я беспокоилась о своих подопечных.

— Я это понимаю, — Архан откинулся на спинку кресла. Его голос стал чуть мягче, но холод в глазах не исчез. — И именно поэтому я решил поговорить с вами лично. До того, как это станет официальной проблемой.

Эрика почувствовала, как перехватывает дыхание.

Официальной проблемой.

Это означало выговор. Возможно, отстранение от работы. Или еще хуже — расследование.

Архан продолжал пристально смотреть на нее. В его взгляде было что-то, чего она не могла прочитать. Забота? Угроза?

— Вы один из лучших моих кураторов, — сказал он наконец. — У вас безупречный послужной список. Высокий процент успешной адаптации. Ваши подопечные доверяют вам. — Пауза. — Я не хочу, чтобы вы испортили свою карьеру из-за… чрезмерного рвения.

— Я не пытаюсь испортить карьеру, — тихо ответила Эрика.

— Тогда помогайте подопечным в рамках своих полномочий, — жестко сказал Архан. — Не лезьте туда, куда вас не просят. Не задавайте вопросы, на которые не должны знать ответов.

Слова повисли в воздухе, тяжелые, как камни.

Эрика смотрела на него, чувствуя, как что-то внутри переворачивается. Он не просто предупреждал. Он запрещал.

— Я понимаю, — медленно произнесла она.

Архан кивнул:

— Хорошо. — Он выдержал паузу, потом добавил тише: — Эрика, я говорю это не для того, чтобы напугать вас. Я говорю это, чтобы защитить.

Она подняла взгляд, встречая его глаза. В них мелькнуло что-то — что-то теплое. Но так быстро, что она не была уверена, не показалось ли ей.

— Защитить? — тихо переспросила она.

Архан наклонился вперед, понизив голос:

— Вы умная женщина. Достаточно умная, чтобы не понимать, как работает Программа. — Пауза. — Есть вещи, в которые лучше не соваться. Есть вопросы, которые лучше не задавать.

Эрика сжала руки на планшете. Внутри все кипело — от страха, от гнева, от холодного осознания того, что за ней следят. В век, когда сохранность частной жизни ставится превыше остального.

— Хорошо, — ровно произнесла она. — Мы поняли друг друга.

— Отлично. — Архан кивнул, возвращаясь к голографическому экрану. — Тогда можете идти.

Эрика поднялась, развернулась к двери.

— Эрика, — его голос остановил ее на пороге.

Она обернулась.

Архан смотрел на нее — долго, пристально. И снова в его взгляде было что-то, чего она не могла прочитать.

— Берегите себя, — тихо сказал он.

Два слова. Простые. Обыденные.

Но в них было столько смыслов, что Эрика не знала, как их толковать.

---

Дверь закрылась за ней с тихим щелчком.

Эрика стояла в коридоре несколько секунд, прислонившись спиной к стене, заставляя себя дышать ровно.

За ней следили – это был факт. Неоспоримый, холодный факт.

Кто-то отслеживал ее действия. Кто-то доложил Архану о ее визите к Следящим, о разговоре с Райаном.

Но почему спустя столько времени? Если ее разговор с Коулом был под наблюдением, Архан должен был узнать в тот же день. Максимум — на следующий.

Это означало одно: Архан не получал информацию мгновенно. Кто-то фильтровал ее.

Эрика медленно оттолкнулась от стены, пошла по коридору к лифту. Каблуки стучали по полированному полу — размеренно, ровно, как метроном.

Внутри все дрожало. Архан предупредил ее. Ясно, четко, недвусмысленно: отступи или пожалеешь.

Но теперь Эрика не могла отступить. Не после того, как ей дали понять, что есть от чего отступать. Потому что где-то в этой идеальной, стерильной, безопасной Колонии творилось что-то неправильное.

Глава 6. Восход

Глава 6. Восход

Свет в архиве Земного департамента был приглушенным, рассчитанным на длительную работу без усталости глаз. Эрика провела рукой по холодной поверхности терминала в одном из кабинетов отдела статистики — удаленном от ее рабочего места и, что важнее, от прямого контроля Архана. Ее пальцы, привыкшие к быстрому и точному вводу данных, сейчас двигались с непривычной осторожностью, почти робко.

Предупреждение Архана о Дарте висело в воздухе, но оно не остановило ее — лишь оттолкнуло к другой загадке, более личной и потому еще более неотступной. Пока одна часть сознания пыталась анализировать случившееся на Кеплер-97, другая, против ее воли, возвращалась к… Кеплер-97 и Джету Грею. Вернее, к Беннету Гейту.

Она, как ни старалась, не могла выбросить из головы этот простой вопрос: за что? Что должен был сделать человек его круга, его положения — меценат, член попечительского совета, — чтобы вместо почета получить стирание и ссылку? Ни одно из стандартных серьезный обвинений — кража, мошенничество, насилие — не ложилось на знакомый образ с фотографии. Эта мысль грызла ее уже не как куратора, а просто как человека, который случайно прикоснулся к чужой тайне. Игнорировать это она больше не могла.

Под пальцами ожил экран, предлагая доступ к массивам информации. Официальные базы данных для сотрудников ее уровня были бесполезны — они показывали лишь сухую служебную биографию Джета Грея, адаптанта. Ей нужно было докопаться до Беннета Гейта.

Она начала с общедоступных архивов светской хроники. Статьи о благотворительных балах, фотографии с открытия новых корпусов в университетах, интервью о будущем образования. Улыбка, уверенность, безупречный костюм. И всегда рядом на официальных фото — она, Алиса Гейт. Художница, известная своими скульптурными инсталляциями. И их сын, Лео. На снимках он рос: вот малыш на руках у отца, вот мальчик лет десяти, старательно вышагивающий рядом с родителями по красной дорожке.

Семья – идеальная, как с обложки журнала.

Эрика переключилась на внутренние, но не классифицированные базы данных — реестры собственности, финансовые отчеты благотворительных фондов. Все было чисто. Фонды работали, деньги тратились по назначению, налоги платились исправно.

Но где-то же должен был быть сбой. Трещина в этом идеальном фасаде.

Она сузила круг поиска, вводя запросы по делам, которые вела прокуратура в последние два года перед исчезновением Гейта из публичного поля. Исключала мелкие правонарушения, сосредоточилась на крупных финансовых махинациях, корпоративных преступлениях.

И тут она нашла его. Не как обвиняемого, а как... фигуранта в совершенно неожиданном контексте. Служебная записка отдела безопасности одного из его фондов, адресованная совету директоров. Тема: «Инцидент GCR-734».

GCR-734 — аббревиатура отозвалась в памяти смутным эхом.

Она пролистала документ. Сухой, казенный язык. «...инцидент признан исчерпанным, утечка информации локализована, ответственность возложена на младшего аналитика Дж. Реймонда...» Ничего конкретного. Ни сути инцидента, ни роли Гейта. Просто упоминание его имени в списке получателей отчета.

Эрика откинулась на спинку кресла. GCR. Глобальный Договор по Беженцам. Стандартная расшифровка. Но какое отношение к беженцам мог иметь Беннет Гейт, чья основная деятельность была сосредоточена вокруг финансирования астрофизики и высшего образования? Его фонды никогда не пересекались с миграционными вопросами. Это было за пределами его мира.

Она ввела в поиск «GCR-734» отдельно.

Доступ ограничен. Требуется уровень допуска 6 и выше.

Эрика уставилась на красную строку предупреждения. У нее был уровень 4 — стандартный для координатора адаптации.

Она попробовала обойти блокировку, введя запрос через реестр служебной переписки. Может, хотя бы упоминания...

Доступ ограничен.

Через архив Глобального Договора по Беженцам.

Доступ ограничен.

Даже через открытые новостные базы — ничего. Словно этого инцидента никогда не существовало. Или его методично вычистили из всех источников, доступных ее уровню.

В коридоре раздались шаги. Быстрые, четкие, с легким стуком каблуков. Эрика замерла, вслушиваясь. Шаги приближались без тени сомнения, прямо к ее двери.

Пальцы метнулись к панели, закрывая все вкладки. История поиска — стереть. Логи активности...

Дверь распахнулась без стука. На пороге, подбоченясь, стояла Маринна Вейс — последний человек, которого Эрика хотела сейчас видеть. Сегодня на ее голове вместо безупречно ровных белых волос были аккуратно уложенные розовые волны. Макияж оставался как всегда безупречным, но впечатление немного портили сжавшиеся в недовольстве губы.

— Ланн! — ее голос прозвучал как щелчок в тихой комнате. — А я думаю, куда ты пропала! Твой планшет не отвечает на служебные запросы, все отчеты висят в ожидании. Ты что тут делаешь?

Эрика почувствовала, как адреналин, готовый было затопить ее ледяной волной, сменился раздражением. Она медленно поднялась, стараясь выглядеть уставшей и занятой.

— Сверяю архивные данные статистики по долгосрочной адаптации, Маринна. Алгоритм кросс-проверки выдал ошибку, приходится перепроверять вручную. Что случилось?

— Что случилось? — Маринна фыркнула, скрестив руки на груди. — У всех работа, а ты в архивах копаешься. Мне к пяти сводку сдавать, а от тебя ни цифр, ни выводов. Архан будет требовать — что я ему скажу? Что его сотрудники в рабочие часы личными делами занимаются?

— Я не личными вопросами занимаюсь, — парировала Эрика, с силой нажимая кнопку выхода из системы. Экран погас. — Я работаю. И если бы мне не приходилось тратить время на поиск свободного терминала из-за того, что мой не чинят, я бы уже все сдала.

Маринна оценивающе осмотрела ее, затем комнату.

— Ты выглядишь нервной, — заключила она. — На работе без причины задерживаешься. Может, тебе к психологу сходить? У нас есть программа по предотвращению выгорания, я тебе памятку скину.

— Спасибо за заботу, — сквозь зубы произнесла Эрика, проходя мимо нее в коридор. — Я как раз заканчиваю. Отчет будет через пятнадцать минут.

— Смотри, чтобы был, — бросила ей вдогонку Маринна. — А то сама знаешь — статистику портишь не только себе.

Эрика не оборачивалась, шла ровным шагом, чувствуя, как дрожь в коленях сменяется гневной дрожью в руках. Глупая, назойливая женщина. Но ее появление было в тысячу раз лучше, чем появление охранника.

Только она повернула за угол, как едва не столкнулась с ним. Мужчина в темно-синей форме шел навстречу, делая обход. Он лишь на ходу кивнул ей, безразличный, и прошел дальше. Но его появление в пустом коридоре стало ледяным душем.

В следующем холле, где было совсем пусто, Эрика прислонилась к стене и позволила себе выдохнуть. Страх отступил, но руки все еще дрожали — теперь уже от злости.

Эрика достала планшет, открыла заметки и быстро, пока память не остыла, начала фиксировать:

Найти: Дж. Реймонд, младший аналитик. Где работал? Доступен ли для контакта?

GCR-734: дата инцидента — сопоставить с исчезновением Гейта из публичного поля. Хронология.

Проверить: другие фонды Гейта. Финансовые потоки в период инцидента. Смена состава советов директоров.

Найти способ получить доступ 6-го уровня. Или того, у кого он есть (Архан?).

Последний пункт она перечитала и удалила. Слишком опасно даже записывать.

Но мысль осталась. И еще одна — навязчивая, как заноза:

Откуда я знаю GCR? Где я это слышала помимо беженцев?

Она закрыла планшет и направилась к выходу. Ей нужно было вернуться к рутине. К процедурам. К работе, которая не ставила вопросов.

Но вопросы уже не отпускали.

***

Белая комната гудела низким, едва слышным тоном — звуком работающего нейроинтерфейса. Воздух был стерильным и холодным, пахло антисептиком. Эрика стояла у пульта, ее пальцы привычно скользили по сенсорным панелям, выводя на экран параметры процедуры. Но сегодня ее движения были лишены автоматизма, каждый тап отдавался в сознании тяжелым, осознанным щелчком.

За стеклом стерильной камеры находилась женщина. Она не стояла на месте — шаг вперед, шаг назад, пальцы сжимались и разжимались.

— Пожалуйста, нет, — ее голос был хриплым от слез и крика, который уже истощил ее. — Вы не понимаете! У меня сын. Ему семь лет. У меня семья!

Эрика не поднимала глаз, глядя на биометрические показатели на экране. Учащенный пульс, скачущее давление. Код A-7311 — ни имени, ни истории. Раньше эта анонимность была щитом. Теперь — дырой, в которую проваливались навязчивые вопросы. Почему она здесь? Что она сделала? Кто ждет ее тут, на Основе, и как они справятся с ее исчезновением?

«Деперсонализация — это не жестокость. Это защита». Слова Архана прозвучали в памяти с пугающей ясностью. Он был прав. Протокол был прав. Грей-Беннет что-то сломал в ней. Теперь Эрика видела в нем человека, а не просто субъекта адаптации. Он сломал ее главный защитный механизм. И теперь каждая процедура становилась пыткой.

— Процедура безболезненна, — проговорила она ровным, профессиональным тоном, который сам по себе был частью протокола. — Вам будет предоставлен новый дом, работа, сообщество. Это шанс начать все заново.

— Мне не нужен новый дом! — всхлипнула женщина, бессильно падая на колени — в камеру уже начал поступать севоран. — Мне нужен мой сын! Его зовут Лео! Как вы не понимаете?

Лео.

Эрика застыла. Она вспомнила фотографии из архива — мальчика в безупречном костюме, идущего по красной дорожке рядом с отцом. Беннет Гейт тоже потерял сына. Или сын потерял его — после стирания это уже не имело значения. И теперь вот этот Лео потеряет мать. Мир состоял из разбитых семей, и она, Эрика, была тем, кто заливал бетонный фундамент новой жизни поверх трещин старой, делая вид, что тех трещин никогда и не было.

Раньше она видела в этом акт милосердия. Широкий жест системы, дарующей искупление через забвение. Теперь же, глядя на искаженное ужасом лицо женщины, она чувствовала лишь холодную, металлическую жестокость машины, перемалывающей человеческие судьбы в удобный для утилизации продукт.

Они все были разными до процедуры. Одни шли с вызовом, плюя в лицо охранникам. Другие — с обреченной покорностью, уже простившись со всем. Третьи, как эта женщина, цеплялись за свое прошлое с животной силой, словно могли удержать его силой одного лишь отчаяния.

Но после... После, в первые секунды после стирания, они всегда были одинаковы. Чистый, незамутненный ужас новорожденного, выброшенного в незнакомый мир. И в этот миг первой, кого они видели, была она. Эрика становилась их проводником, ангелом-хранителем, ведущим их из небытия в новую жизнь. Она была тем фундаментом, на котором строилась их новая реальность. И этот фундамент все чаще казался ей зыбким песком.

— Пожалуйста... — последний раз прошептала женщина.

Эрика нажала кнопку.

Тело мгновенно обмякло. Автоматическая платформа подняла женщину и плавно въехала в цилиндрическую кабину. Щупы с датчиками бесшумно выдвинулись и зафиксировались у ее висков, на лбу, на затылке.

Эрика нажала кнопку подтверждения. Цилиндр заполнился мягким голубым свечением. Процесс начался.

Она наблюдала, как на экране мозговая активность A-7311 — яркая, хаотичная, полная жизни — начинала угасать. Всплески уступали место ровным, искусственным линиям. Стирание не походило на взрыв. Это напоминало угасание. Тихий, методичный апокалипсис одного отдельно взятого мира.

Когда кабина открылась, там лежала не осужденная, не мать, не дочь. Лежала оболочка – чистый лист. Первый, кого она увидит, открыв глаза, будет Эрика. Она станет краеугольным камнем ее новой реальности. Мысль была невыносимой.

–

Эрика Ланн поправила воротник форменного костюма и сверилась с данными на планшете. Новое имя переселенки мерцало голубым светом: Мира Оглы, 38 лет, адаптационный код A-7311. Никакой другой информации, как всегда.

Женщина стояла у окна департамента, держась за подоконник. Когда Эрика окликнула ее, та обернулась — лицо пустое, глаза широко раскрыты. Чистый лист.

— Здравствуйте, Мира. Меня зовут Эрика. Я ваш куратор. — Слова прозвучали привычно, отработанно. — Сейчас мы пойдем в ваш новый дом.

Мира кивнула послушно, доверчиво. Как ребенок.

Эрика взяла ее под локоть и повела к выходу. В груди что-то сжалось — острое и болезненное. Час назад у этой женщины было прошлое – семья. Теперь не было ничего, кроме Эрики, ведущей ее по коридору.

Эрика сглотнула и ускорила шаг.

Стеклянные двери Адаптационного департамента бесшумно разъехались, выпуская их в серое утро. Эрика привычно взглянула на небо – сегодня не было ни единого облачка, день грозил стать жарким.

– Пойдемте, – произнесла Эрика, слегка коснувшись локтя женщины. – Ваш дом находится в Секторе G. Это недалеко.

***

К вечеру Эрика устала так, будто разгружала контейнеры вручную. Мира Оглы — A-7311 — получила ключи, документы, инструкции. Она слушала внимательно, кивала, мягко улыбалась. Эрика видела в ее глазах абсолютное доверие, и от этого становилось тошно.

Но она продолжала. Потому что это была ее работа. Потому что система требовала. Потому что остановиться — значило бы признать, что все, что она делала последние годы, было чудовищной ошибкой.

К дому Иды Корелл она подошла, когда день уже клонился к вечеру. Все выглядело еще более обжитым, чем в прошлый раз. На крыльце стояли новые горшки с цветами — яркие герани, какие-то вьющиеся растения с мелкими белыми бутонами.

Дверь открылась, и на пороге появилась сама хозяйка — в фартуке, с мукой на щеке и улыбкой, которая казалась искренней.

— Госпожа Ланн! — произнесла она. — Проходите, пожалуйста! Я как раз достала пирог, пока горячий. Не откажетесь от чашки чая?

— Спасибо, Ида, с удовольствием, — удивленно отозвалась Эрика — подопечная выглядела спокойной, почти умиротворенной, что резко контрастировало с ее настроением в прошлый визит.

Эрика шагнула внутрь, и уют дома окутал ее, как одеяло.

Внутри пахло еще сильнее. На кухонном столе дымился пирог — золотистый, с румяной корочкой. В углу, у стены, лежала стопка свежевыструганных досок и столярный ящик с инструментами.

Эрика невольно нахмурилась, глядя на доски.

— У вас гость? — спросила она, хотя не сомневалась в ответе.

— Ах, да! — Ида всплеснула руками. — Джет зашел, помогает мне новую полку в спальне закрепить. Он мастер на все руки, правда. Сейчас позову!

Она скрылась в глубине дома, и Эрика осталась стоять посреди кухни, чувствуя, как напряжение наползает на плечи, сковывает затылок.

Он здесь.

— Госпожа Ланн, — его голос донесся из коридора.

Джет вышел, вытирая руки тряпкой. На нем были простые рабочие штаны и серая футболка, на спине — темное пятно пота. Волосы чуть растрепались. Он выглядел обыденно, почти безобидно — сосед, помогающий по хозяйству.

Но его глаза. Синие, острые, оценивающие. Они смотрели на Эрику с той же холодной внимательностью, что и в их прошлый разговор. И в них не было ни капли удивления. Неужели он здесь не случайно?