Истории из замочной скважины

Спустя год совместной жизни у молодоженов родился сын. Поскольку серая мышь быстро забеременела и уволилась с работы, спустя короткое время оказалось, что у них совсем нет общих интересов. Пожалуй, единственное, ради чего Женя возвращался с работы последние четыре года, был этот чудесный ребенок. Женя много работал, часто путешествовал, проводил время с друзьями, но всегда оставался верен своей жене, чем бесконечно вызывал шуточки в рядах знакомых. Когда малыш подрос, Женя стал брать его с собой, тем самым обеспечив причину, по которой он, несмотря на расцвет сил и мужского либидо, никогда не изменял.

Почему Женя не брал с собой серую мышку в поездки, спросите вы, раз он такой порядочный семьянин? Все очень просто: серая мышка с ее тяжелым детством выросла такой болезненной, что любые перепады температуры отзывались в ней простудами, бронхитами, иногда тяжелыми ангинами, поэтому, уезжая из холодного Петербурга на зимние каникулы в Таиланд или на Мальдивы, Женя не мог рассчитывать на ее компанию. Каково же было его удивление, когда спустя пять лет такой, казалось бы, слаженной жизни, вернувшись неожиданно домой на пару дней раньше запланированного срока, чтобы уладить на фирме кое-какие вопросы, закинув по дороге ребенка к родителям, скучающим по внуку, Женя застал в своей квартире серую мышку и такого же серого хлюпика.

Бутылка вина, два фужера, разбросанная по полу одежда, приглушенные страстные стоны из спальни. В первый момент Женя предположил, что к его жене приехали какие-то дальние родственники, и она опрометчиво оставила их одних, позволив заняться любовью в их спальне. Он заварил чай, тихонько сел в гостиной и дождался конца страстной встречи. Когда он услышал, что дверь в комнату открылась, кто-то проскользнул в душ, а кто-то прошел на кухню, подумал, что можно выйти и поздороваться. С улыбкой на лице, постучав в косяк двери, Женя вошел в кухню и замер, увидев, как и шесть лет назад, широко распахнутые глаза испуганного олененка Бемби, застигнутого в свете фар. То ли спрятаться за занавеску и прикрыть свою наготу, то ли броситься вон из кухни: она не знала, как ей поступить, и безмолвно заливалась краской.

Плохо соображая, Женя метнулся в ванную и стал колотить в дверь. Испуганный хлюпик отпер замок и, прикрываясь полотенцем, стал невнятно бормотать:

— Я сейчас все объясню! Поймите меня правильно!

Женя, который все слышал своими ушами и достаточно увидел своими глазами, в объяснениях не нуждался. Он кинулся с кулаками на хлюпика, который от неожиданности и испуга даже не мог толком сопротивляться. После третьего удара Женя почувствовал, как на него вылили ушат ледяной воды. Удивленно обернувшись, он увидел свою серую мышку, которая стояла, подняв ковшик как меч над головой. В этот момент она сказала:

— Не смей его бить!

— Как ты могла? — спросил Женя, бессильно опустив руки.

Серая мышка, как ни странно, не потеряла самообладание. Войдя в ванную, она попросила мужа выйти, оделась, намочив полотенце, стала вытирать кровь с разбитого лица своего любовника. Затем привела его на кухню и усадила за стол напротив Жени, достала аптечку и молча планомерно заклеила все раны. Потом достала из холодильника пакет замороженных овощей и вручила мужу, заставив приложить к руке, которой он наносил удары. Так же молча она вскипятила чайник, убрала бокалы, достала чашки и налила всем чай.

Спустя некоторое время напавшее на Женю оцепенение стало проходить. Он сделал глоток чая и смог говорить.

— За что?

И тут всегда тихая серая мышка заговорила, как никогда активно жестикулируя, срываясь на высокие октавы, периодически смахивая слезу и хлюпая носом. Она рассказывала, рассказывала, рассказывала.

— Ты меня совершенно не замечал! Тебя никогда не было дома! Ты ничего мне не рассказываешь! Да, ты обещал оберегать меня, и, действительно, никто меня не обижал. Кроме тебя!!! Я так радовалась, когда вышла за тебя замуж, когда ты купил большую квартиру и у нас родился сын. Я продолжала быть твоей феей: наливала с утра кофе и наводила порядок к твоему приходу, но ты совершенно не замечал меня. Каждый день я наблюдала в соцсетях красивые картинки мероприятий, где ты был в окружении красивых женщин. Ты больше не брал меня за руку и не заглядывал в глаза, а потом стал везде брать с собой сына, в то время как я оставалась одна.

— Я никогда тебе не изменял!

— Откуда я должна это знать? Как я могу доверять мужчинам, если мой отец всю жизнь изменял маме!

— Я не такой! Для меня верность — главная ценность брака.

— Дурак ты! — закричала она ему. — Главная ценность брака — это близость, возможность обниматься, разговаривать, заглядывать друг другу в глаза. Главная ценность брака — это общие цели и возможность чувствовать себя в отношениях нужным, ценным, любимым.

— Я всегда любил тебя, — хотел сказать Женя, но в этот момент со всей ясностью понял, что это неправда. Он никогда не любил эту серую мышь. Просто он так боялся боли и так крепко связал образ своей яркой жизнерадостной матери с изменами, что и помыслить не мог построить отношения с такой же интересной и прекрасной женщиной, как она.

— Какой же я идиот, — вместо слов любви сказал Женя.

Серая мышка на мгновение замерла, ожидая, что сейчас он признает свою вину за то, что так мало обращал на нее внимание, но в этот момент хлюпик внезапно очнулся, поднялся из-за стола и сказал:

— Ну, я, пожалуй, пойду. Мне кажется, вы тут сами дальше разберетесь.

Серая мышка согласно кивнула головой. Женя встал, посмотрел на свою жену, на любовника и сказал:

— Нет, пожалуй, это я пойду. Вы двое подходите друг другу гораздо больше.

Психологический анализ рассказа Натальи Хариной «Красота – не повод для измены». Взгляд психолога гуманистического направления.

Автор: Дарья Свирбутович – психолог гуманистического направления.

Рассказ Натальи Хариной ярко иллюстрирует одну из ключевых идей семейной психотерапии: измена чаще всего становится не причиной разрушения отношений, а следствием уже существующего эмоционального разрыва. Там, где исчезают близость, доверие, взаимный интерес и эмоциональный контакт, значительно возрастает риск появления третьего человека. Именно это и произошло в отношениях Жени и его «серой мышки» — так пренебрежительно герой называет свою жену и мать своего ребенка, что уже само по себе отражает его эмоциональное отношение к супруге.

Начнем с истоков этой истории.

В детстве у Жени были очень теплые отношения с матерью. Она была яркой, харизматичной, эмоционально доступной для сына, поэтому именно с ней у него сформировалась глубокая привязанность. Однако, узнав о ее изменах, Женя пережил сильную психологическую травму. Для ребенка это стало глубоким внутренним конфликтом: человек, которого он любит и которому доверяет, одновременно причиняет ему сильную боль.

Неосознанно в психике Жени формируется связка: близость + предательство = боль.

Так рождается защитное убеждение: если не вступать в глубокую эмоциональную близость с женщиной, можно избежать страданий. На сознательном уровне этот механизм трансформируется в более понятный вывод: «Я никогда не женюсь на красивой и яркой женщине, потому что именно такие изменяют».

Во время личной терапии Женя смог понять причины поведения матери и даже простить ее. Однако работа не была завершена. Он увидел мотивы матери, но так и не исследовал собственные выводы, которые сделал после пережитой травмы. Поэтому его базовое убеждение осталось неизменным: красивые, привлекательные и эмоциональные женщины опасны для отношений.

Именно это убеждение становится основой его выбора супруги. Он выбирает женщину не потому, что любит ее, а потому, что рядом с ней чувствует себя в безопасности. По сути, Женя женится не на человеке, а на собственной защите от повторения детской боли.

Можно ли было избежать такого сценария? Вероятнее всего, да. Если бы в процессе психотерапии запрос был направлен не только на прощение матери, но и на исследование собственных установок о любви, верности, близости и выборе партнера, у Жени появилась бы возможность построить отношения не из страха, а из искренней привязанности.

Однако сделать это самостоятельно крайне сложно. Перед глазами у Жени не было примера здоровой семьи. Его отец был эмоционально холодным и дистанцированным, мать искала эмоциональную близость вне брака. Именно эта модель семейных отношений стала для Жени привычной и бессознательно воспроизводилась во взрослой жизни. Парадокс заключается в том, что всю жизнь стремясь не повторить судьбу родителей, он практически полностью воспроизвел их семейный сценарий. Как и его отец, Женя оказался эмоционально недоступным мужем: много работал, обеспечивал семью, не изменял физически, но практически не присутствовал в отношениях эмоционально.

Не менее важен и психологический портрет его жены. Женщина, выросшая с отцом-алкоголиком, остро нуждалась не столько в материальной стабильности и защите, сколько в эмоциональной близости, внимании и ощущении собственной ценности. Первое время она действительно чувствовала себя любимой: Женя видел ее, восхищался ею, заботился о ней. Но постепенно эти проявления исчезли. Она осталась одна в эмоционально пустом браке. Именно поэтому ее слова в финале рассказа звучат как главная мысль всей истории: «Главная ценность брака — это близость, возможность разговаривать, обниматься, заглядывать друг другу в глаза, чувствовать себя нужным, ценным и любимым».

С психологической точки зрения измена в рассказе становится не следствием чьей-то красоты или привлекательности, а попыткой восполнить хронический дефицит эмоциональной связи.

Главный вывод рассказа заключается в том, что одного желания «не жить как родители» недостаточно. Если детские травмы, семейные сценарии и глубинные убеждения остаются неосознанными, человек бессознательно воспроизводит привычную модель отношений, даже если искренне хочет построить совершенно другую семью.

Поэтому работа с психологом — это не только возможность разобраться с прошлым, но и шанс изменить будущее. Правильно сформулированный терапевтический запрос помогает увидеть собственные бессознательные установки, отказаться от защитных сценариев и научиться строить отношения, основанные не на страхе, а на любви, доверии и эмоциональной близости.

История бытового абьюза, или дело в итальянских корнях

Автор: Гулия Сибагатуллина - клинический психолог, судебный эксперт, организатор писательского проекта “Катапульта”.

Меня подарили мужчине на 23 февраля. Не пугайтесь и не удивляйтесь: в мире эмпатии, толерантности и глубокой осознанности такое до сих пор существует.

Представлюсь. Меня зовут – хлопковый носок Gucci. Мужской, бежевый, стоимостью 214 рублей. Купила меня блондинка с огромными губами и длинными ресницами на Садовом рынке. Вместо того, чтобы спокойно заплатить нужную сумму, она долго торговалась. Изначальная цена осталась известна только ей и бедному продавцу. Наконец, выторговав нужную цену, она упрекнула продавца в психологической несостоятельности и зачем-то упомянула его мать.

После двух часов метаний по интернету она нашла брендовую коробку и хрустящую упаковочную бумагу с выбитым логотипом Gucci. Когда нас с братом аккуратно завернули в бумагу, тем самым отдаляя подозрения о нашем мнимом происхождении, и вложили в коричневую матовую коробку, наш «статус» был окончательно закреплен. Весь антураж стоил в два раза дороже, чем мы вместе с братом. Все в этом подарке было фальшивым, как и ее пышные груди 3 размера.

Оказалось, что коробочек было три, и на каждую она, улыбаясь, налепила стикеры с пометками, чтобы не перепутать: на первой коробке была надпись: “Женечка – большая радость”, на второй: “Макс с Таганки”, наша же имела незатейливое название: “Олег – займи до зарплаты”.

Хозяин, получив подарок, с удивлением выдал: «Них... себе, Gucci!», и аккуратно поставил праздничную коробочку на прикроватный столик из старого ДСП. Из дорогих вещей в его доме был только электрический штопор и ручка Parker. Он искренне верил, что мы прибыли из страны, похожей на изящный сапожок, и гордо хвастался друзьям, как на него тратятся любовницы, покуда есть за что. Друзья, ничего не подозревающие о нашей истинной сущности, восхищались его удачей и харизмой. Мы с братом чуть не порвались от хохота.

После ритуального вручения подарка на День защитника Отечества она лукаво спросила: «А у тебя есть меры предохранения?». Он, переполненный чувством благодарности за Gucci и твердый в своем желании отблагодарить, недолго думая, надел моего брата на причинное место и долго бегал за ней по квартире. Они хохотали, он выкрикивал:

– А такая защита подойдет?

Брат эту же историю потом эмоционально рассказывал жителям платяного шкафа, вот только в варианте, будто все это произошло со мной, а он наблюдал за мной из коробки. Знатный врун, веры ему ноль. Забыть все, забыть.

Так и началась наша жизнь, полная унижений и отчаяния. Жизнь, в которой любые изъяны, будь то катышки или маленькие дырочки, означали твой немедленный конец и утиль. В каждый миг, проведенный на ногах хозяина, мы знали: наш срок может истечь внезапно, и новые унижения неизбежны. И всё же среди этого бесконечного мрака были и мельчайшие просветы радости, мгновения смеха, которые помогали нам не забыть, что такое носковое счастье.

В шкафу, словно в святилище, висели белоснежные рубашки — настоящая гордость нашего дома. Это были не просто вещи, а символы стремления Олега к успешной жизни. Он тщательно стирал их в режиме бережной стирки, словно готовя к какой-то незримой церемонии, отдельно от всей остальной одежды, которая не могла соперничать с их безупречностью. Каждую рубашку он долго и усердно разглаживал утюгом, с трепетом настраивая пар, чтобы ни одна складка не омрачила их безупречный вид. Отдельные плечики были специально выделены для каждой из них, как будто это были не вещи, а уважаемые статусные люди.

И каждое утро, после того как надевал этих снобов, он брызгал на себя душистым одеколоном. На баночке с одеколоном красовалась та же манящая надпись, которую с гордостью носили мы с братом: «Gucci». В этом слове звучало одновременно притяжение и самодовольство, и мы с радостью подчеркивали это перед сожителями в шкафу. Ну любил он итальянские вещи. Любил и знал в них толк.

А рубашки, к слову, были пошиты на белорусской фабрике, построенной при царе Горохе, и в качестве этикетки на них позорно висел ярлычок “хлопок 100% ГОСТ”.

Проснувшись после ночи благодарности, он надел нас с братом, наконец-то на ноги, и засунул в старые ботинки-оксфорды, повидавшие эту жизнь. Тело хозяина пахло вчерашним виски и никотином. Наши усилия выдерживать отчаянную тесноту ботинок и их истощающее дробление о бетонные полы московского метро оказались лишь прелюдией к очередной трагедии. Было тесно, темно и душно, все время тошнило. Я вынужден был потеть, задыхался. Вечером хозяин был крайне недоволен запахом, на повышенных тонах оскорблял нас с братом не стесняясь в выражениях:

– С…! Воняете, как итальянские бомжи, а не как «Gucci»!

Брат сглатывал слезы, его голос дрожал, когда он рассказывал о том, как весь день приходилось соприкасаться с мизинцем левой ноги, на котором жил грибок. Он выглядел так, будто за один день собрал все инфекции мира, и я не мог не задуматься, что будет, если этот кошмар решит настигнуть и меня.

Нас безжалостно сорвали с уставших и потных ног московского менеджера среднего звена, словно мы были каким-то ненужным мусором. С нескрываемым презрением нас швырнули на пол, где в пыли и кромешной темноте мы провели всю ночь, отвергнутые и лишенные всякой надежды на спасение. Мы лежали в холоде, окруженные грязной одеждой и пылью, словно брошенные герои трагедии, за судьбу которых никто и никогда не переживал. Трагикомедия нашей жизни оказалась слишком банальной, чтобы кто-то обратил на нее внимание.

Дни шли, мы продолжали лежать на полу. Он топтал нас, ощущая себя выше, сильнее, игнорируя наш тихий стон под немытыми ногами. Через неделю нас и еще часть наших собратьев закинули в машину пыток, на бережную стирку рассчитывать не приходилось.

Дверь адской машины захлопнулась с таким грохотом, что показалось, будто мир вокруг нас раскололся на куски. Вылезли из барабана не все, часть наших друзей потеряли пару. Одиночки потеряли не только пару — потеряли кусок себя, кусок жизни.

Мы с братом старались держаться друг друга, захлебывались, обжигались горячей водой, травились химией, и каждый новый виток в этом адском барабане оставлял на нас след. Измотанные, крутясь в центрифуге, в какой-то момент мы вырубились, очнулись висевшими на железных тонких прутьях. Но, к счастью, рядом был он — брат. Целый, как и я. И, несмотря на всю эту адскую процедуру, мы все еще были живы. И снова вернулись к бесконечному циклу унижений, чтобы, быть может, однажды вырваться на свободу.

Дальше хуже, он нас туго скрутил между собой и бросил в корзину с чистыми носками. Брат отчаянно повторял:

– Мы – жертвы абьюза!

Так продолжалось долго, и мы регулярно подвергались подобным пыткам. За что? Никто нам ответить не мог. Со временем насилие стало привычным, как крепкий кофе по утрам.

В последнее время добавился еще холод, пока Олег ждал на остановке свою маршрутку, такую же вонючую и душную, как наши всесезонные ботинки. Я думал, это конец. Выжил, не порвался. После каждой стирки мы с братом осматривали друг друга на предмет катышек и дырок, и судьба пока была к нам благосклонна. Надо отдать должное, на Садовом научились отсортировывать качественный товар от паленого.

Приближались траты. За три дня до 8 марта, от «Зина большие сиськи», так она была записана у него в адресной книге, пришло сообщение: «Хотелось бы фен «Дайсон», – и далее уточнение: – но только оригинал».

Он присвистнул, почесал лысеющий затылок:

– Них…себе, Дайсон?!

Но «Большие сиськи» терять было никак нельзя. Она обеспечивала ему кратковременную, но стабильную радость бытия. Мучился, потом стал выискивать возможность сбегать на Садовый и купить ожидаемый, без доли сомнения, оригинальный подарок. В женский день расходов предстояло немало, подобных сообщений Олегу пришло четыре.

8 марта в нашей стране – о, это не просто праздник весны, это настоящий фильтр соцдарвинизма. Всё, что было мутным и зыбким между ним и ней, проявляется в ярких красках этого чудесного весеннего дня. За один день отсеивались ухажеры «нишеброды», с деменцией, «абьюзеры», «газлайтеры» и многие другие подлецы.

Ухажеры-«нишеброды» – это те, кто до последнего надеются, что любовь можно измерить в чаемых горячих взглядах и словах любви. Им и природу-то не обмануть, а женщину – тем более! Дайсон смиренно ждал приобретения. Не будем забывать о тех, кто, по стечению обстоятельств, решил, что короткая память – это достойное оправдание для пренебрежения этим днём. Деменция – штука коварная, но даже она не спасёт их от бушующего шквала женского гнева: «Ты не подарил мне цветы, и я каждый день тебе буду напоминать об этом до следующего Восьмого марта!».

Хвала тем женщинам, у которых ухажеров не было, но были язвительные и завистливые подруги. Каждый год 8 марта для них превращается в изощренное сражение за престиж и статус. Это как организация захвата Бастилии, только вместо революционных бунтов – арендованные цветы и фальшивые ухажеры.

Представьте себе картину: девушка с самого начала берется за дело с профессиональным подходом. Взятие в аренду букета из ста одной розы – почти как закупка боеприпасов перед решающей битвой. Ещё более важным становится выбор мужчины – красивого, загорелого, накачанного парня до тридцати лет, в деловом костюме и белоснежной рубашке, обязательно с мерседесом на поводке. Это почти как нанять актёра на главную роль в дорогом блокбастере. Здесь нет места компромиссам – каждая, даже мелкая, деталь имеет значение.

Далее идёт подготовка неопровержимых доказательств. Фото документируют каждый момент фальшивого праздника. Вот он ей дарит букет – снимок сделан со спины, чтобы не выдал аляповатость всей постановки. Вот они едут на его мерседесе, и тут главное: уловить момент, когда его рука лежит на её нежной ручке, и логотип автомобиля – словно печать подлинности на этом любовном фальшивом документе. И, наконец, завершение представления: она в новом кружевном белье дома, подпись под фото «это был невероятный день#любовьнавеки#мой#ясчастлива»– последний гвоздь в крышку гроба женской зависти.

Подруги смотрят ее сториз в запрещенной соцсети, с подозрением увеличивая на фото элементы правдивости, злобно сжимая зубы. Огонь ревности разгорается в их глазах:

– Посмотри, как Зинку мужик обхаживает, а ты мне пять тюльпанов подарил!

Результат – внезапно разболелась голова. Болела голова до Пасхи, пока вместе не покрасили яйца и не помирились.

Наш хозяин уверенно заходил в группу «ухажеров–опоздунов- раздолбаев». Все его тщательное планирование подарков испортили друзья, пригласив в баню. Не стану описывать, что там было, ни один порядочный носок, имеющий в себе изысканную итальянскую нить, такого не вынесет. Случилось страшное: он нас забыл в месте разврата и порока. Ушел все в тех же оксфордах на босую ногу и в чужих узких желтых штанах, в обнимку с девушкой с редким таинственным именем Жозефина, по паспорту Иванова Нина Кирилловна, 95 г.р., а м.р. гор. Кириши, ЛО.

Количество Дайсонов увеличивалось до оптовой закупки.

Мы с братом умоляли его забрать нас домой, взывали к совести и порядочности, напомнили, сколько мы всего пережили вместе, сколько отдали ему, кем были для него, но – все было тщетно. Привязанность и уважение к нам у хозяина, увы, не сформировались. Ждали его, обвиняли друг друга в том, как мы себя мерзко вели по отношению к нему, смеялись над ним. Успокаивали друг друга, мол, скоро вернется и заживем как прежде. Утром в пылище, харчках, среди бутылок и окурков нас, прилипших к полу от разлитого пива, подобрала уборщица, положила в теплый карман.

Брат всю дорогу истерично бубнил, что самое страшное, что могло произойти с нами случилось – это до конца своей жизни мы будем нюхать старушечьи ноги, тереть до дыр нас будут хозяйственным мылом и штопать до тех пор, пока мы полностью не будем состоять из ниток российского производства. Я прослезился.

Нам не пришлось познать запах старых женских ног. Выстирав и высушив нас, она разложила нас на столе, покрытом клеенкой. И стояла перед нами, держа в руках острые ножницы, прямые, как ее намерения, и острые иглы, блестящие, как ее невидимые амбиции.

Мы попрощались, страх отступил, прикоснулись на прощание друг к другу кончиком носка:

– Прощай, верный мой брат.

Бабуля начала операцию. Она с неутомимой настойчивостью резала, колола и шила, и в каждом ее движении начинала звучать музыка революции.

Из нас вышли две детские игрушки. Она дала нам имена: «Фурсик» и «Пумпсик». Она могла сотворить из нас мрачную куклу Вуду, заколотую иглами наших страхов и обид, но, к счастью, она оказалась доброй, милейшей бабушкой.

По-прежнему на нас красовался логотип «Gucci», но теперь он выглядел немного пародийно, как остатки прошлой столичной жизни, скорее говорящий не о нашем благородном происхождении, а о непредсказуемости бытия. Стоило ли вообще нам вспоминать о благородном происхождении, когда душа потерялась среди отчаяния и бесконечного страха.

Игрушки были переданы в дом детского творчества, в секцию «Театр кукол». Уже через полгода мы играли в спектакле «Слезы радости».

Мы, куклы, ставшие пленниками чужих рук, плотно надетые на худые детские ладошки, натянутые, как струны нервов на заднем фоне оркестра, выкрикивали заранее написанные реплики.

– Фурсик, давай дружить…Какой прекрасный мир вокруг нас!

О, как это звучало лживо и жалко. Голоса были чужими, не нашими, а вот боль была настоящей.

Рыжая шестилетняя бестия без передних четырех зубов с широкой добродушной улыбкой неожиданно забрала нас к себе домой, якобы репетировать, но по приезде бросила нас в уже доверху забитый вещами чемодан. С родителями мелкая воровка улетала в Неаполь на каникулы.

Прилетев на родину, мы с братом вдохнули чистый средиземноморский воздух, с жадностью глотая каждую порцию долгожданной свободы.

Психологический анализ рассказа Гулии Сибагатуллиной «История бытового абьюза, или дело в итальянских корнях». Взгляд психолога гуманистического направления.

Автор: Дарья Свирбутович – психолог гуманистического направления.

В основе рассказа Гулии Сибагатуллиной лежит тема человеческой ценности и подлинной близости. Автор тонко показывает, как стремление к статусу, внешнему благополучию и демонстрации успеха постепенно вытесняет уважение к личности, искренность и способность видеть в другом человеке не средство, а самостоятельную ценность.