"Лучший" папа

– А её мама не против? – спрашиваю я, с сомнением глядя на неё.

– Они на даче, – бросает Ира, будто это ничего не значит.

– То есть, две четырнадцатилетки одни дома? Я не согласна! – возмущаюсь я.

– Тогда мы с тобой в клуб, – хитро улыбается сестра.

– А кто вас туда пустит? – не сдаюсь я.

Ира поджимает губы, понимая, что я не отпущу её ни в клуб, ни одну к подруге.

– За нами присмотрит старший брат Лизы, – вдруг вспоминает она. – Витя.

Я знаю Витю, но совсем про него забыла. Он уже гулял с Лизой и Ирой, и показался мне нормальным парнем. Кажется, у него есть девушка.

– Ладно, – нехотя соглашаюсь я. Не хочется терять работу, но и оставлять двух девчонок одних дома – тоже не вариант. Мало ли взломщики посреди ночи залезут? – Но на связи каждый час. Мало ли что случится.

– Без проблем! – радостно соглашается Ира.

Почему-то я не волнуюсь, что они могут устроить вечеринку с мальчиками или напиться. Девчонки – домоседки, скорее всего, будут всю ночь играть в свой любимый Симс или рисовать. В общем, поводов для беспокойства нет.

Я кормлю свою егозу ужином, помогаю собрать рюкзак и провожаю её к Лизе на ночёвку. Только после этого начинаю собираться в клуб.

По дороге размышляю, кто же эта загадочная личность, про которую мне нужно написать статью. Имени мне не сообщили – наверняка, чтобы проверить мою осведомлённость в медиа-среде. Придётся следить за всеми и самой искать знакомое лицо.

В клуб я вхожу без труда. Заказываю коктейль, держу телефон наготове. Делаю несколько снимков исподтишка, записываю заметки в телефон, чтобы ничего не забыть.

Вижу одну известную личность, но она не такого масштаба, как хотелось бы для статьи. Думаю, это совсем не он.

Потягивая свой Лонг-Айленд через трубочку, поднимаюсь на второй этаж. Здесь находятся ВИП-зоны.

Почему я сразу не догадалась подняться сюда? Одна часть полностью закрыта, другая расположена на балконах. Я направляюсь именно туда.

И сразу же нахожу свою цель.

Вижу бывшую звезду бокса, который ушёл из спорта, но даже после этого устроил шумиху, согласившись на бой из-за одного типа, который клеветал на его жену.

Что он здесь делает? Изменяет жене? Вижу только официантку, снующую туда-сюда, ни одной стриптизёрши.

Как же его зовут? Помню только имя – Леон. А фамилия… Новак! Точно, Леон Новак!

Достаю телефон и на всякий случай делаю снимок. Всё ещё стою на месте преступления и внимательно рассматриваю фотографию: всех ли хорошо видно?

Так, стоп, что это?

Приближаю изображение, вглядываюсь в знакомые лица.

Лазарев с ребёнком?! Он что, притащил малыша в клуб?

Я...

Злость захлёстывает меня, не могу подобрать слов.

Ты идиот!

Ребёнку от силы четыре года, а ты приводишь его туда, куда детям вообще нельзя! Как его вообще сюда пустили?

Блин, Кира, о чём ты думаешь? Он наверняка бьёт своего ребёнка. Ты сама в этом убедилась, когда попыталась погладить Тимура по голове, а он тут же отстранился, испугавшись твоей ладони. Это было не просто так. И то, что он притащил его сюда, только подтверждает: Лазарев — худший отец на свете.

Снова приближаю кадр, выглядываю из-за стены и делаю ещё одно фото, теперь покрупнее. Да я такую статью про тебя напишу — органы опеки завтра с утра будут у тебя на пороге.

Делаю ещё один снимок. Снова просматриваю фотографию. Чёрт, он смотрит прямо в мою сторону. Неужели заметил меня?

Пора убираться отсюда.

Успеваю добежать только до лестницы на первый этаж, как вдруг чья-то сильная рука крепко хватает меня за запястье.

Сердце начинает бешено колотиться, и я уже готовлюсь ударить на опережение — благо, ещё в школе ходила на уроки самообороны.

Правда, с тех пор приёмы я не практиковала, но главное — показать, что я могу быть опасной, если меня тронут. В крайнем случае, всегда можно прикинуться сумасшедшей.

— Ты какого лешего здесь забыла? — доносится до меня недовольный, хрипловатый голос Лазарева.

Ах, так это ты — моральный урод…

Я медленно поворачиваюсь к нему, чувствуя, как внутри закипает злость. Я смотрю на него с такой ненавистью, что едва сдерживаюсь, чтобы не наброситься на него прямо сейчас.

Бедный ребёнок! Как же мне его жаль — словами не передать.

— Работаю, — цежу я сквозь зубы, стараясь держать себя в руках. Нельзя показывать, что я собираюсь лишить его родительских прав. Иначе подготовиться, станет хорошим папочкой.

— Если я правильно помню, твоя работа — собирать компромат на одного важного человека, который изменяет жене. Так?

— Да, — коротко отвечаю я.

— И кого из моих друзей ты заприметила? – с недовольном спрашивает, прищурившись.

— А если они ваши друзья, это что, значит, писать о них нельзя? Вы меня так уволить решили заранее? – бросаю с вызовом.

Как же он меня бесит!

— Имя, сестра, имя, — настаивает он.

— Новак. Он ведь женат? Женат. Дети есть. А сейчас он здесь, с вами.

Ренат цокает языком, качая головой.

— У нас мальчишник. Его жена в курсе, что он здесь. А твоя цель — вон там.

Он неожиданно обвивает мою талию рукой и мягко подталкивает к перилам балкона. Его рука крепкая и холодная, от прикосновения по спине пробегает неприятный холодок. Он указывает пальцем вниз, в угол зала, объединённый с танцполом.

— Видишь того актёра? Лысого.

Я вглядываюсь в толпу, щурюсь от ярких вспышек света.

— Вижу, — киваю я.

— Вот им и займись. А не ерундой страдай, поняла?

Я раздражённо сжимаю губы. До него я просто ещё не добралась!

На самом деле он сидит ко мне спиной, и для меня он — обычный лысый мужик, ничем не выделяющийся среди остальных.

Но сейчас меня волнует совсем не это. Меня тревожит ребёнок!

— О, тётя! — вдруг доносится до меня звонкий голосок. Я опускаю взгляд и вижу Тимурку. Он стоит, прячась за штаниной отца, и радостно улыбается мне. Сердце сжимается от тревоги: он же его не спаивал, да? А вдруг он сам хлебнул что-то из стакана? Он же отравиться может!

От одной мысли об этом мне становится дурно.

— Тимур, — зову я его мягко. — Иди ко мне.

Лазарев вопросительно поднимает бровь, но я не обращаю на него внимания.

— Твой отец — болван, раз притащил тебя сюда, — говорю я, не скрывая возмущения.

Мне плевать, что могу потерять работу. Я не могу равнодушно смотреть на то, что происходит.

— Но ничего, я о тебе позабочусь, — добавляю, обвивая его тельце.

Я почти беру его на руки, как вдруг Лазарев резко выхватывает сына из моих объятий.

— Ты что задумала? — шипит он, подняв сына на руки и прижав к себе.

— Спасти малыша, у которого и так тяжёлая жизнь!

— Тяжёлая жизнь?.. — он смотрит на меня с недоумением.

— Вы вообще понимаете, что творите? Вы притащили ребёнка в стриптиз-клуб! Несовершеннолетнего! Маленького! Под громкую музыку, среди пьяных взрослых! Вы видели, сколько сейчас времени? Ему спать давно пора, а не шататься по клубам! Поэтому я его забираю. А завтра я пишу на вас заявление в органы опеки. Хотите — увольняйте, мне всё равно, но я не позволю погубить ребёнка!

Всё вылетает само. Но я ни капли не жалею.

Опять пытаюсь забрать мальчика. Он уже напуган — это сразу видно. Он боится даже пошевелиться, сделать хоть что-то против воли отца. Вдруг тот ударит? По мальчику заметно, что его уже били.

— Так, Малинина, успокойся, это не твоё дело, — резко говорит этот самодур.

— Не моё? — переспрашиваю я, не веря своим ушам.

Случайно задеваю одежду Тимура, и его рубашка немного задирается. На светлой детской коже замечаю странное пятно.

Я замираю, забываю обо всём и осторожно оголяю ему спину. Передо мной — остатки синяка. Внутри всё вспыхивает, как спичка. Значит, я не ошиблась.

Я готова убить этого папашу.

Устремляю на него гневный взгляд.

— У него синяки, — сквозь зубы произношу я. — Значит, всё так, как я и думала. Вы его бьёте.

Глава 12. Ренат

– Какие синяки? – невозмутимо спрашиваю, поглядывая на Тима. – Никого я не бью.

Но внутри растёт тревога. Что это значит?

– Да конечно, – шипит эта ведьма, сверкая глазами. – Мало того, что он от ваших рук плачет и сжимается весь, как сейчас, так у него ещё и на теле следы синяков! Они почти прошли, но всё равно видны. Вы его бьёте!

Я не верю своим ушам. Смотрю на перепуганного Тима, который жмётся ко мне всем телом, словно ищет защиты.

Да, я замечал что-то у него на спине. Едва заметное пятнышко. Подумал, что это родимое пятно или след от фломастеров, краски, чем он там рисовал… Не придал значения.

– Ты уверена, что это побои? – спрашиваю с тяжестью в голосе.

– У меня был опыт, – цедит сквозь зубы. – Я видела искалеченных детей. Таких, как ваш сын. А ну, отдайте мне его!

Я делаю шаг назад, крепче прижимая Тима к себе. В груди закипает злость.

Значит, его действительно бьют? Кто? Мать? Отчим?

Чёрт, моральные уроды. При встрече обоим не поздоровится. Да, дети бывают шалунами, но это не повод лупить их направо и налево! Тим вообще не заслужил такого. За эти дни он был послушным, тихим мальчиком.

Неужели все эти одобрения ему были нужны потому, что и дома он вёл себя так же? Спрашивал у матери: можно ли поесть, сходить в туалет?

Это дикость!

– Берега не путай. Не отдам.

– Тогда я сейчас вызову полицию! Пусть они с вами разбираются!

Она достаёт телефон, но я быстро ставлю мальчика на пол, выхватываю у неё мобильник и передаю Тимуру.