"Лучший" папа

— Обещаю, даже если меня не возьмут на работу, я что-нибудь тебе приготовлю. Договорились?

На потухшем лице вдруг появляется робкая, но смелая улыбка.

— Да?

— Угу, — киваю и протягиваю ему мизинец. — Заключим договор.

— Договол? — переспрашивает он, но всё же сжимает мой пальчик.

— Обещание друг другу, — поясняю.

На секунду его лицо хмурится. Он резко отдёргивает ладошку. Неужели мои слова про обещания его задели? Может, папа не сдерживал своих?

— Ладно, — раздаётся сверху голос Лазарева. Я вскакиваю, забывая, что он всё ещё здесь, в кабинете. — Сын одобрил. Пишешь ты неплохо, так что бесполезной не будешь. Принята на испытательный срок.

Внутри меня вспыхивает радость — чистая, детская, почти забытая. Попасть к такому человеку на работу — это маленькая победа в мире журналистики. И пусть не только благодаря одобрению маленького человечка, но и благодаря собственному таланту.

— Спасибо! — искренне благодарю, на миг забыв о нашей недавней перепалке. А вот он, кажется, не забыл.

— На выход, — чеканит он, указывая на дверь.

Я мягко глажу мальчика по макушке, прощаюсь с ним и пулей вылетаю из кабинета.

Глава 8. Кира

— Ну как? — спрашивает сестрёнка, стоя на пороге квартиры. Даже разуться не дала — вся в нетерпении!

— Всё плохо, — мрачно резюмирую, скидывая надоедливые туфли. Не люблю их, но для собеседования пришлось надеть.

— Не взяли? — огорчённо шепчет любимка, заглядывая мне в глаза. Я достаю из-за спины коробку с тортом, демонстрируя маленькую, но важную победу.

— Взяли!

Ириша радостно подпрыгивает и бросается мне на шею с поздравлениями.

— Я в тебя верила!

— Задушишь же! — смеюсь, пытаясь освободиться из её крепких объятий.

Она отпускает меня, давая передохнуть.

— Пошли чай с тортом пить, расскажу, как всё прошло, — зову её, уже направляясь на кухню.

На ходу снимаю рубашку — вот оно, преимущество жизни вдвоём, без мужчин: можно спокойно ходить по квартире в одном лифчике. Но всё же накидываю майку и бегу на кухню, ставлю чайник. Пока переодеваюсь, начинаю рассказывать сестре о своём собеседовании.

Ириша смеётся, хлопает ладонью по столу и чуть не давится кусочком торта.

— Вот это ты лоханулась!

— Лоханулась, — смущённо шепчу, снова лезу в интернет искать информацию про этого Лазарева. Конечно, на первой странице — его фотография, вся биография, подробности жизни. А вот на снимках — ни одной личной фотографии! Везде он с кем-то, чаще всего мелькает Арнольд. Вот я и опозорилась своим незнанием.

Но кое-какую информацию всё же нахожу: тридцать пять лет, холостяк. Хм, не соврал. Детей нет.

Как это — нет?

— Главное, что тебя взяли, это ведь твоя мечта была, — говорит сестрёнка, ободряюще улыбаясь. Я шутливо отвешиваю ей подзатыльник.

— Сядь нормально, что опять за поза лотоса на стуле?

— Душнила, — закатывает глаза и свешивает ноги. — И злая. Вот прикинь, тебя и правда ребёнок по попе шлёпнул, а ты на него наехала.

Может быть, не буду отрицать. У мужика ладонь всё-таки тяжелее должна быть. Но извиняться не собираюсь!

— Будет знать на будущее, что ему такое не позволительно, — хмыкаю. — Ладно, давай попьём чай, отдохнём полчасика и по магазинам. У нас ни продуктов, ничего. Хочу сегодня вечером кое-что приготовить.

— Есть, сэр! — она отдает мне честь, изображая строгого солдата.

Ещё немного болтаем, отдыхаем, а потом отправляемся в магазин. Закупаюсь продуктами, и вечером мы вместе готовим ужин. В духовке томятся ватрушки с творогом, на плите булькает плов с курицей.

— А чего так много готовим? — удивляется сестра, заглядывая в кастрюли.

— Я пообещала одному мальчику, что что-нибудь ему приготовлю.

— Это сын босса?

— Ага.

— Ну ты не можешь пройти мимо детей, — говорит она с наигранным возмущением. Я откладываю ложку, обнимаю её крепко-крепко, ни капли не жалея о том, как сложилась наша жизнь.

Даже когда у этого четырнадцатилетнего подростка случается всплеск гормонов, и я хочу её убить, ни капли не жалею о том, что удочерила её. Своя же, козявка.

— Отпусти-и-и, мстительная женщина! — смеётся Ириша, пытаясь вырваться. – Задушишь же!

– А ты думаешь, что я хочу сделать? – отвечаю, но всё же отпускаю её.

Да, после того, как сестрёнка оказалась в детском доме, и я увидела, как живут остальные дети, не могу пройти мимо.

Каждый месяц мы ездим по детским домам, особенно в те, что в плачевном состоянии, и помогаем, чем можем. Конечно, одна я бы не справилась. Организую сборы в своих каналах, ищу неравнодушных людей и волонтёров, которые не ленятся приехать на другой конец города и помочь заделать дыры в стенах, привезти продукты или просто поиграть с детьми.

В этом месяце мы ещё никуда не выбирались, но одно место я уже нашла. Надо бы сделать пост в группах, чтобы собрать средств и помощников.

— Не могу, — пожимаю плечами и продолжаю обжаривать мясо на сковороде. — Я же мать.

И с преувеличенной серьёзностью бью себя в грудь.

— Нерожавшая мать, — пародирует меня сестра, едва сдерживая улыбку.

Я закатываю глаза и, не удержавшись, снова отвешиваю ей лёгкий подзатыльник.

— За что? — возмущается она, потирая затылок.

— А ты не передразнивай, — отвечаю, стараясь выглядеть строгой, но уголки губ всё равно предательски подрагивают.

Вечер заканчивается нашей традиционной сестринской потасовкой — мы смеёмся, дурачимся, гоняем друг друга по квартире. А утром она уже провожает меня на работу с улыбкой и просит вернуться пораньше, потому что на каникулах ей скучно.

Новый день — новая работа…

Приехав в офис, первым делом иду к своему новому начальнику. Меня взяли на должность обычного журналиста третьего уровня — новичка, так сказать. Но я уверена, что быстро продвинусь. Моя цель — кресло главного редактора.

Простите, Арнольд, но я слишком целеустремлённая девочка.

Сегодня начальник даёт мне слишком простое задание: днём проверить несколько статей и переписать их так, чтобы они стали интереснее. Что-то вроде теста — всё-таки я ещё на испытательном сроке.

Но настоящая проверка ждёт меня ночью. Нужно будет отправиться в клуб, где появится одна женатая звезда, и поймать его на «горячем». Для меня это проще простого.

Поэтому я не переживаю, спокойно работаю, а в перерыве гуляю по этажу в надежде встретить Лазарева. Хочу передать его сыну ватрушки и плов — я ведь обещала.

Вижу их в конце коридора. Оба выглядят уставшими, будто не выспались.

Я ускоряю шаг, первой юркая в приёмную, где уже сидит секретарь.

— Рената Николаевича нет, — сообщает она, не отрываясь от монитора.

— Я знаю, он идёт, — отвечаю, кивая на приближающихся мужчин.

Сейчас заманю мальчишку ватрушками и уйду по своим делам.

Через несколько минут мужчина с сыном появляются у кабинета.

Мы встречаемся с Лазаревым взглядами.

— Уже увольняться пришла? — хмыкает он. — Ты на испытательном, поэтому могла просто не приходить.

— Да не дождётесь, — парирую я, переводя взгляд на застенчивого мальчика рядом с ним. Он стоит уверенно, и даже, кажется, как отец, вопросительно приподнимает бровь. – И я не к вам.

Вижу интерес в глазах Рената Николаевича.

— Поговорим у меня в кабинете, здесь душно, — говорит Лазарев, оттягивая ворот рубашки, и заходит внутрь вместе с сыном. Я быстро следую за ними.

Глава 9. Ренат

Поворачиваю руль в сторону и зеваю, никак не могу прогнать этот чёртов сон.

Рядом сидит моя мини-копия — так говорит консьержка, — и тоже зевает, широко открывая рот.

Мы поздно легли спать: он смотрел мультики, а я уткнулся в телефон, надеясь, что вот-вот придёт результат теста ДНК.

Не пришёл, гад.

Обещали сегодня, и я уже весь на нервах, не могу дождаться.

Честно говоря, устал.

Ребёнок — это не котёнок: не бросишь его дома, не уберёшь за ним дерьмо, не погладишь и не уйдёшь по своим делам.

Вчера мы купили ему сиденье для машины, для унитаза, кучу детских принадлежностей.

Несколько ночников — ему страшно спать в темноте, и засыпает он только при включённом свете. А ещё — гору еды, потому что этот маленький растущий организм буквально живёт в холодильнике.

И всё время таскает с собой бутылку молока. Вот это меня больше всего удивляет: меня за день от этого молока уже тошнить стало, а он его каждый день выпивает чуть ли не по два литра.

Может, у него какие-то проблемы? Надо бы к врачу свозить.

Даже если это не мой ребёнок — всё равно помогу. Мать же идиотка, сама не может.

А пока мы сонные и вымотанные после вчерашних походов по магазинам, едем в офис. Не хочется таскать его с собой повсюду, но он не против. Говорит, что ему интересно и очень нравится быть со мной.

Это мило, приятно, но и страшно.

Припарковавшись на своём почётном месте директора, беру Тима, кучу вкусняшек и игрушек и направляюсь в офис.

— Сейчас придём, я оставлю тебя с тётей, и ты у неё позавтракаешь, ладно? — спрашиваю всё ещё сонно.

— С какой тётей? — уточняет мой маленький политик. Он вообще дотошный, всё время спрашивает: почему машина едет, куда уходит вода с его какашками, и всё в таком духе.

— С моей сотрудницей.

— Это та, что тебя удалила?

Он про... Как её там зовут? Забыл уже. А, Малинина. Девчонка с хорошей задницей и слишком большой уверенностью.

— Нет, не она.

— Она доблая, – грустно отвечает Тим, расстроившись.

— Как твоя мама? — спрашиваю его.

Вчера пытался узнать о ней побольше, но, когда речь заходила о матери, он сразу мрачнел, опускал взгляд и молча продолжал рисовать в альбоме.

— Да, — отвечает он неуверенно.

Тяжело вздохнув, захожу в лифт и поднимаюсь на нужный этаж. Как только двери открываются, начальники отделов тут же облепляют меня вопросами, будто я телезвезда.

— Потом, — бурчу я, отмахиваясь. Захожу в приёмную и замечаю Малинину.

Ну, хороша, ничего не скажешь. Эх, Лазарев, падкий ты на внешность. Но посмотреть есть на что: стройная, с длинными вьющимися волосами, в строгом костюме из юбки и блузки, и с каким-то озорным блеском в глазах. А ноги какие…

— Уже увольняться пришла? — хмыкаю. — Ты на испытательном сроке, могла бы просто не приходить.

— Да не дождётесь, — быстро отвечает она, переводя взгляд с меня на Тима. — И я не к вам.

Не ко мне? К Тимуру, что ли?

Ах да, она же вчера обещала ему что-то приготовить. Судя по пакету в её руке, намерения у неё серьёзные.

Но нам же плюс: мелкий обожает домашнюю еду, плохо относится к бургерам и круассанам, любит домашнятину — и это радует. И огорчает, потому что я не готовлю, но доставка спасает.

— Поговорим у меня в кабинете, здесь душно, — недовольно говорю, оттягивая ворот рубашки, и веду Тима в кабинет. Хотел оставить его здесь, но раз уж планы поменялись — плевать.

Замечаю, как Малинина юрко идёт за нами. Мелкий тут же бежит к дивану у столика — есть хочет, бедолага. Да и я сам не против перекусить.

— Зачем пришла? — спрашиваю, бросая взгляд на Малинину.

– Я обещаю вашему сыну кое-что приготовить, и я всегда держу обещания, – высокомерно отзывается мне. Там что, смелость прорезалась?

Да ладно? Вчера что-то такое было, да. Какие-то обещания давали.

Я оборачиваюсь, а она и правда достаёт из пакета другой пакет, набитый какими-то булками.

Булки… Я их сто лет не ел.

И ещё несколько контейнеров. Один, кажется, с пловом, другой с овощами.

– Ватрушки и плов. Надеюсь, тебе понравится.

Ватрушки?

Я тоже хочу.

При виде радостного лица сына начинаю ему завидовать.

Прямо резко захотелось рвануть к маме. Но не получится. Что я скажу? Мам, держи внука, ты ведь так хотела? Да она инфаркт словит, хоть и сердце у неё крепкое.

Пока только слюнями захлёбываюсь.

– Тут и для вас есть, – с каким-то пренебрежением доносится до меня голос Малининой. Как будто одолжение делает.

– Больно надо, – хмыкаю я.

– Ну и не ешьте.

Коза.

– А ты кушай, набирайся сил, – говорит девчонка, поднимая руку.

Она хочет дотронуться до его щёчки или макушки, но Тим вдруг отодвигается назад, вжимаясь в спинку кресла.

Мы оба удивляемся.

За эти полтора дня я заметил, что он боится рук. Неспроста. Его дома бьют, что ли? С виду нормальный пацан. Но мать там невменяемая, мало ли?

– Стесняется, – неловко отвечаю за него. – Что надо сказать?

– Спасибо! – тихо говорит он.

Кира резко выпрямляется, смотрит на меня так, будто я как минимум, квартиру её в карты проиграл. Я ещё натворить ничего не успел, а меня уже ненавидят.

Женщины все себе на уме?

– До свидания, – шипит она мне и, развернувшись на каблуках, вылетает из кабинета. Странная реакция. И у Тима на её руки, и у неё на его поведение. Почему он так сжался? Мать его била?

А всех детей бьют, или нет? Меня отец мог выпороть в детстве, но я такие финты выкидывал, что грех было не наказать. А как у других – чёрт его знает.

Но Тим маленький, послушный, за что его бить-то? Ладно по попе, но он остро реагирует именно на руки. От меня тоже иногда шарахается. Явно что-то тут не так.

– Пап, пахнет фкусно, давай поетим? – тянет меня за рукав Тим.

Конечно, странно, что такой человек, как я, вообще принял еду от кого-то, но… Тим хочет.

– Сначала плов, потом сладкое, хорошо?

Он кивает, берёт ложку, которую заботливо положила… Кира. Точно, Кира. Всё думаю, что у неё за имя такое необычное. Вспомнил!

– Холошо, – послушно говорит он, уплетая за обе щёки рис с мясом. А мне кусок в горло не лезет. Надо как-то разговорить Тимура о семье. Чтобы рассказал больше о матери и отчиме. Вдруг они издеваются над ним? Может, мне надо подать в суд за жестокое обращение с детьми?

А его потом куда? В детский дом?

Мотаю головой. Что за мысли в голову лезут?!

Отвлекаюсь на звонок телефона, достаю его из кармана.

Хм, Костя. Что ему надо?

– Здарова! – начинает друг. – О мальчишнике помнишь? Сегодня вечером, клуб.

Конечно, не помню! Какой мальчишник?!

Чёрт возьми, я о нём полторы недели думал и мечтал, пока на пороге моего дома не появился Тим.

— Я не смогу прийти.

— Ты офигел? Хочешь нашу дружбу испортить?

— Тут долгая история. У меня ребёнок, за которым надо следить.

— Ребёнок? Ты? Следить? А чей? Твой? Чужой? Стой, какого чёрта?

— Вот видишь, какая у меня ситуация?

— Ничего не знаю, жду тебя в клубе, расскажешь. Мальцу сколько лет? На стриптизёрш смотреть можно? Пить-то понятно.

Я хмурюсь, поглядываю на Тима. Тёти ему нравятся. Оголённые — ещё сильнее понравятся.

Но я же не осёл, чтобы четырёхлетнему ребёнку полу-голых тёть показывать!

— Лучше не надо.

— Ладно, ради тебя откажусь от стриптиза. Приходи, короче, с ним. Хочу знать всё!

Он отключается, а я зло сжимаю телефон в руке.

Вот же засада! И на мальчишник не прийти нельзя — всё-таки мы с Костяном почти двадцать лет дружим. А с другой стороны, тащить мелкого…

— Тим, — зову его, пока он уплетает плов.

— М? — спрашивает с набитым ртом. Щёки у него круглые, как у хомячка, а глаза блестят.

— Знаешь, что такое клуб?

Он мотает головой.

— Музыку любишь?

— Девотьки и мальтики! — вдруг начинает танцевать на диване, смешно двигая попой. — Сладкие, как каламельки. А на них босие башмаки... Это Бал-бал-бал-балики!

Я устало вздыхаю, повторяя за ним:

— Лёгкие, как мотыльки, а в глазах фонарики...

Вчера мы столько раз слушали эту песню, что я, кажется, выучил её наизусть.

— Бал-ба-ли-ики! — неожиданно поёт Тим, беря такие высокие ноты, что я невольно улыбаюсь.

Конечно, это совсем не то, что нужно, но да ладно...

Покажу этому мужику, что значит клуб. Вырастет лет через десять — будет друзьям хвастаться, что в четыре года бухал рядом с отцом. Ну, или просто другом. Хрен знает, кем я ему в итоге окажусь.

— Значит, в клуб пойдёшь со мной?

— Пойту! — радостно отвечает он, дёргая ножками. Вот же активный ребёнок... Всё впитывает, как губка.

— Отлично. Давай тогда так: ты кушай, а я схожу к одной тёте, скажу, чтобы она тебе одежду прикупила. Надо же нам быть красивыми, да?

— Да! — кивает он, широко улыбаясь.

Я быстро выхожу из кабинета. В хорошем настроении. Слишком хороший мальчик. А главное – послушный. Сказал ему делать всё, что хочет. Он и делает. Ребёнком становится!

Вдруг останавливаюсь, увидев перед собой... забавную картину.

Чуть свист не вырывается.

Это задница Малининой. Сто процентов. Она стоит посреди приёмной, наклонившись, и ругается на свои туфли. Я замечаю, как её темные волосы падают на лицо, а юбка чуть задралась.

У меня аж рука чешется. Теперь понимаю сына, который не смог сдержаться и не ударить её по попе.

В голове появляется безумная идея. Могу ли я себе это позволить? Хоть как-то порадовать себя за последние дни?

Рука сама тянется и шлёпает Малинину по попе.

Она резко выпрямляется, ладонями прикрывает попу, оборачивается ко мне, губы приоткрыты от удивления. Кажется, она даже теряется, втягивает воздух ртом.

— Вы что...

— Это чисто мужской шлёпок. Чтобы различала, кто тебя бьёт — мужчина или ребёнок. Разница заметна? – нападаю первым, подшучивая над ней.

Нет, это какой же надо быть незнающей, чтобы подумать, что тот легенький шлепок был от меня? Мужика никогда не было что ли?

— Заметна, — она сглатывает, и я замечаю, как у неё краснеют уши. Засмущалась, что ли? — Но...

— Иди работай, Малинина. А то уволю, и больше жизнь малиной тебе казаться не будет.

— Ко... — начинает она, закипая, но быстро осекается. Что там? Козёл? Банально. — Конечно, как скажете, босс.

Последние слова она буквально шипит сквозь зубы, а потом гордо задирает подбородок и уходит прочь из приёмной.

— Босс... — шепчет секретарша, всё это время наблюдавшая за нами из-за стола. Я смотрю на неё так, что сразу понятно: обсуждать это не хочу.

— Неважно. У тебя задача. Надо купить ребёнку костюм. Чёрный. И шляпу хочу ему, как у гангстера, — говорю я, представляя, как малыш будет самым красивым в клубе.

— А размер? — осторожно спрашивает она.

— Метр у тебя с собой? Тот, которым ты после каждого обеда талию измеряешь? — усмехаюсь я.

Секретарша легко кивает.

— Вот и хорошо. Зайдёшь, измеришь его и купишь всё, что нужно.

— Хорошо... — растерянно соглашается она, но вдруг выпрямляется за столом, собираясь с мыслями. — Ренат Николаевич, я бы с этой новенькой поаккуратнее была.

— Почему? — спрашиваю, приподнимая бровь.

— Мне кажется, она засланный казачок, — секретарша понижает голос, озираясь по сторонам.

Выгибаю бровь, ожидая предложения?

Эта вот? Засланный казачок?

— Вышла из кабинета и давай меня расспрашивать: как давно ребёнок с вами, не бьёте ли вы его и так далее. Статью явно готовит. Сейчас проникнет к нам в штат, а потом убежит к себе обратно с грязью.

— Хм... — я потираю подбородок, задумавшись.

Копаешь, значит, под меня, да? Посмотрим на тебя, Малинина.

Глава 10. Ренат

– Ну какой ты крутой, – снова бросаю взгляд на сына, который сидит в детском кресле на переднем сиденье. Улыбаюсь, не могу удержаться. – Чувствую, придёшь ко мне лет в шестнадцать и скажешь, что женишься.

– Шенишься? – переспрашивает он, наклоняя голову на бок, глаза широко распахнуты от любопытства. – Тё это такое?

– Это ад, зайка моя, – вздыхаю и глушу мотор. – Называется «рабство».

– А лабство тё такое? – спрашивает он, морща лобик, пытаясь понять новое слово.

– Это плохо, малыш. В общем, не женись, поживи для себя, – говорю, но в душе понимаю: всё равно уведут.

Я первым вылезаю из машины, отстёгиваю Тима из кресла. Как же ему идёт этот классический чёрный костюм и белая рубашка! А шляпа! Маленький гангстер, только одного не хватает…

– Ну-ка, погоди, – лезу в бардачок, роюсь среди всякой ерунды и достаю накладные усы. Как только увидел их сегодня в магазине – сразу понял, что это судьба. Открываю пачку, аккуратно приклеиваю усы под носик своему маленькому мафиози.

– Я касивый? – вдруг спрашивает он, смешно высовывая язычок и пытаясь дотянуться до бумажных усов.

– Огонь! Все девки твои, – смеюсь, глядя на него с умилением.

– Еее! – радостно кричит Тим, даже не понимая, о чём речь, но счастье у него на лице написано крупными буквами.

Я аккуратно спускаю его на асфальт, захлопываю дверцу машины. Беру моего маленького бандюгана за руку и веду к входу. Народу немного, но секьюрити сегодня какой-то особенно злой. Клуб элитный, со стриптизёршами, всякую шушеру не пускают.

Девчонки, увидев моего спутника, начинают хихикать и кокетливо строить глазки Тиму. Он сначала смущённо прячется за моей ногой, но, заметив мою идиотскую улыбку, начинает с ними заигрывать – машет ручкой, строит рожицы.

– Будем ждать вас в клубе, мальчики, – говорит одна из девушек, посылая воздушный поцелуй. Конечно, Тиму, не мне.

Вот это да! Первый раз меня обделили женским вниманием.

Доходит наша очередь. Подходим к охраннику.

Мужик смотрит вниз, на Тима, хмурится.

– Это что?

– Кто, – поправляю его, стараясь не улыбаться.

– С детьми вход воспрещён, это стриптиз-клуб. Отведи брата домой и возвращайся.

– Какой это тебе деть? Усы не видишь? Возмужавший мужчина!

Тим, поняв игру, начинает смешно шевелить усиками.

– Я не слепой. Он тебе выше колена.

– Карлик. Впервые видишь? Или ты карликов за людей не считаешь? Может, мне на тебя жалобу написать? За дискриминацию?

– Тискиминацию, – с трудом выговаривает Тим, упирая ручку в бок, мол, ну что, понял?

– Он даже говорит, как ребёнок, – злится охранник, лицо у него краснеет.

– Да он просто лыка уже не вяжет. Подшафе, – подмигиваю.

Мужики за моей спиной начинают откровенно ржать. Охранник всё ещё не сдаётся, но видно, что аргументов у него не осталось. Хотя, кажется, он всё-таки что-то придумал – открывает рот:

– Паспор…

– Ренат! – вдруг окликает меня из входа владелец клуба, мой друг. – Ты долго там ещё глумиться будешь?

Поднимаю недовольного Тима на руки. Не дают ребёнку под музыку поколбаситься.

— Да у тебя тут новенькие пройти не дают, — хмыкаю, глядя на качка, который преграждает нам путь.

— Серый, ты чё? Пусти его, — раздаётся строгий голос Басманова.

— Так у него ж ребёнок… — Серый мнётся, растерянно смотрит на Тима.

— Дефки все мои! — вдруг неожиданно громко заявляет мой малец, выпячивая грудь и сжимая кулачки.

Я удивлённо хлопаю глазами, не могу сдержать улыбку.

— Во, видел? — смеюсь. — Мелкий такого не скажет!

Со смехом прохожу мимо, крепко прижимая Тима к себе.

— Сейчас будет громко. Закрой глазки и ушки, хорошо? — шепчу ему на ухо.

Тим серьёзно кивает, зажмуривается и закрывает ушки ладошками. Его щёки раздуваются от старания, а губы складываются в смешную трубочку.

Мы заходим в клуб. Музыка гремит так, что пол дрожит под ногами. Я пробираюсь сквозь толпу, держу Тима крепко, чтобы не волновался и знал, что я рядом. Направляемся в ВИП-комнату с балконом. К счастью, друг ничего не спрашивает — всё равно ничего не услышит из-за грохота.

Но вот мы в комнате. Там уже собрались мужики, все смотрят на меня с вопросом в глазах. Приходится выкладывать всё, как на духу. Сердце стучит громко, я переживаю за Тима, но он, кажется, чувствует себя отлично. Сидит на диване, потягивает молоко из бутылочки и строит глазки официантке, которую мы заранее попросили одеться поприличнее.

— И теперь ты ждёшь тест-ДНК? — переспрашивает Май, мой друг из компании.

— Да, — киваю и проверяю телефон, надеясь, что вот-вот придут результаты. Но ничего.

Максимум, что радует меня этим вечером — я хоть на минутку расслабляюсь. Друзья вместо того, чтобы бухать на мальчишнике, возятся с моим мальчуганом: кто-то катает его на плечах, кто-то показывает фокусы. Май вообще от него не отходит. А я сижу на балконе, попиваю коктейль и смотрю вниз на танцующую толпу и кучу развязных девиц.

Нет, девушку на ночь искать нельзя.

Раньше я мог выбрать любую, отвезти домой и просто провести чудесную ночь. А сейчас…

Смотрю на Тима. Увы, но пока мой дом и мои трусы под замком.

Тяжело вздыхаю, снова оглядываюсь по сторонам. Вдруг замечаю какое-то движение сбоку. Присматриваюсь — знакомый чехол телефона выглядывает из-за стены. Щурюсь и вижу знакомую мордашку Малининой, которая тут же прячется, пойманная с поличным.

Это что ещё такое? Она что, шпионит за мной?

Глава 11. Кира

– Я переночую у Лизы, не волнуйся, – подмигивает мне сестрёнка, уже собирая вещи на ночёвку. Я только что сказала ей, что мне поручили проследить за звездой в клубе, и, скорее всего, я не смогу этого сделать, потому что не хочу оставлять младшую сестру одну дома на всю ночь. Я бы себе места не находила. А она уже сияет от радости, суетится, собирая всё необходимое.