Бассейн

Виктория Романова

Бассейн

Глава 1

У каждого из нас есть только одно истинное призвание – найти путь к самому себе.

Г. Гессе «Демиан»

Эмилия терпеть не могла общественный транспорт. Тесное соседство с незнакомыми людьми вызывало в ней глухое раздражение, почти злость. К её огромному сожалению, возможность летать частными самолётами оставалась недосягаемой роскошью, и потому, как и всем простым смертным, пришлось довольствоваться эконом-классом.

Перед тем как подняться на борт, она зашла в уборную аэропорта. В узкой кабинке, под холодным светом лампы, женщина вынула из сумочки несколько маленьких бутылочек виски и быстро осушила их одну за другой. Эти крошечные звенящие помощники давно стали спасением — они приглушали дрожь в теле, уводили мысли от паники и позволяли сделать вид, что всё под контролем. В последние месяцы тревога приходила всё чаще, и Эмилия нашла в этом ритуале свое спасение.

Эмилия заметно приободрилась, в темно-карих, по-детски больших глазах появился едва уловимый блеск — не радости, скорее облегчения. Уже в салоне, осмотревшись, она с досадой поняла, что ей предстоит лететь рядом с пожилой парой. Позади сидел маленький ребёнок, который, судя по всему, собирался провести весь полёт, упираясь ногами ей в спину.

Впереди Эмилию ждали три месяца во Флоренции.

Причиной её эксцентричного решения об отпуске стал развод. Пятнадцать лет брака закончились тихо и без сцен, будто что-то давно выгоревшее наконец догорело. Замуж она вышла слишком рано — едва ей исполнилось девятнадцать. Тогда ей казалось, что она точно знает, чего хочет: крепкую семью, дом, стабильность. Это выглядело логичным, почти залогом абсолютного счастья. Реальность же, оказалось более прозаичней.

Со временем пришло другое понимание. Даже финансовая уверенность, которой так гордился её бывший муж, не смогла заполнить пустоты. Где-то на девятом году совместной жизни их общий корабль сел на мель, а затем медленно, почти незаметно начал тонуть.

Эмилия была уверена в существовании всего двух типов разведённых женщин. Первым типом были те, кого в народе — особенно мужчины — едко называли разведенками. Женщины, которые сжигают, рвут и ломают всё, что когда-либо принадлежало бывшему мужу, проклинают день, когда встретили его, и тайно наводят порчу на импотенцию экс-супруга.

Второй тип женщин был полной противоположностью первому: они, словно птицы Феникс, возрождались из пламени, окрылялись и упивались счастьем и свободой.

Проводя последние вечера в одиночестве с бокалом горячительного, она ловила себя на мысли, что не относится ни к одному из этих типов. Эмилия пыталась всеми силами понять свои чувства и почему не испытывает ни горя, ни счастья по поводу этой «маленькой смерти».

Развод часто сравнивают со смертью. Для первого типа женщин смерть казалась концом, для второго — началом, а Эмилия считала эту мысль слишком притянутой за уши. Мол, брак — это как ребёнок, которого ты растишь, холишь и лелеешь, а он внезапно умирает. Но ведь смерть этого «ребёнка» не всегда бывает внезапной: иногда ты годами наблюдаешь, как он чахнет, и всё же не прикладываешь никаких усилий, чтобы его спасти.

С годами брак стал для неё чем-то вроде контракта, условия которого были попросту нарушены. Во всяком случае, она ещё не была в этом уверена — продолжала размышлять. Она часто думала о том, какие уроки необходимо вынести из этого опыта, но в голове оставался лишь плотный, непроницаемый туман.

Она откинулась на спинку кресла и закрыла глаза. Шум самолёта сливался в ровный гул, а мысли расплывались, теряя очертания. Эмилия не ждала от этой поездки ничего определённого — ни освобождения, ни спасения. Только паузу. Временную тишину, в которой, возможно, станет чуть легче дышать.

В семь часов утра самолёт сел в аэропорту Перетола.

Растерянная Эмилия стояла у выхода, ломая голову над тем, как ей добраться до виллы, где она рассчитывала провести тихие часы в тишине и умиротворении. Утро оказалось обманчивым: на улице уже стояла невыносимая жара, и даже в тени невозможно было укрыться от летнего зноя.

Собравшись с силами, она взяла чемодан за ручку и уверенным шагом направилась к стоящим неподалёку машинам. Выбрав самого ненавязчивого таксиста, женщина уже через мгновение мчалась навстречу новому городу. В салоне было удушливо — казалось, ещё немного, и воздуха перестанет хватать. Попросив включить кондиционер, она получила отказ: водитель на ломаном английском объяснил, что кондиционер попросту сломан.

Эмилия попыталась открыть окно, чтобы поймать хотя бы каплю спасительного сквозняка. Стекло поддалось, и в салон ворвался горячий, но спасительный ветер. Локоны, прилипшие к шее и вискам, наконец оторвались от кожи. Высвободив светлые пряди из заколки, она ощутила, как волосы свободно развеваются на ветру.

Весь маршрут она смотрела на Флоренцию — на её архитектуру и узкие улочки. Небо казалось бесконечно голубым, без единого облака, почти прозрачным, как лёгкое шифоновое платье Эмилии. Звон колоколов доносился с Пьяцца дель Дуомо. Она вслушивалась в этот звук и, закрыв глаза, наслаждалась моментом.

Преодолев немалое расстояние, блондинка с облегчением выдохнула, когда такси остановилось у небольшого двухэтажного дома из светлого камня, потемневшего от времени и солнца. Фасад был простым и немного неровным, с едва заметными трещинами, словно дом прожил куда больше лет, чем значилось в объявлении. Узкие окна скрывались за деревянными ставнями выцветшего зелёного цвета, а над входом, под карнизом, висел маленький потускневший от старости бронзовый колокол.

Несмотря на тесное соседство домов, он стоял особняком, отделённый невысоким каменным забором и узкими воротами. Во дворе тянулась выложенная плиткой дорожка, вдоль которой стояли глиняные горшки с геранью. Чуть в стороне росло оливковое дерево, дающее редкую, но спасительную тень. Между камнями пробивалась трава, а воздух был наполнен запахом нагретого солнцем камня и цветов.

Фабио Инноченти, обязавшийся встретить её, отсутствовал. Вокруг не было ни души — казалось, город всё ещё спит. Если бы не щебет птиц и стрёкот цикад, она оказалась бы в почти полной тишине, изредка нарушаемой далёким шумом проезжающих машин.

К счастью, калитка оказалась не заперта, и Эмилия беспрепятственно вошла во двор. Подождав несколько минут под палящим солнцем, она несколько раз попыталась дозвониться до мужчины, но безуспешно. Мысль о том, что её могли обмануть, неприятно кольнула, и Эмилия уже корила себя за глупость — за то, что оплатила проживание полностью. Солнце беспощадно опаляло плечи; она ощущала, как его лучи проникают сквозь тонкую ткань платья и непривычную к южному свету кожу, заставляя тело медленно гореть.

Изнывая от жары и усталости, она присела на скамейку под невысоким деревом. Кружевная тень от листвы заиграла на её светлых волосах, а сонные глаза бессмысленно уставились вдаль. Постепенно ей стало казаться, будто напряжение отступает. На мгновение она уловила слабое дуновение ветра, принёсшее одурманивающий аромат садовых роз — сладкий, почти ощутимый на кончике языка. Прикрыв глаза, Эмилия впала в странное, полусонное состояние.

Приняв происходящее таким, какое оно есть, она поняла, что у неё всего два варианта: найти где-нибудь поблизости кафе, выпить чашку кофе и скоротать время в ожидании либо начать поиски другого жилья — окончательно испортив впечатление и изрядно вымотав себя. Разумеется, Эмилия выбрала первое: терять деньги при её и без того скромных ресурсах было бы неразумно.

Эмилия заставила себя приоткрыть глаза и посмотреть вдаль улицы. Неподалёку двигалась толпа — сначала они казались миражом среди безлюдных домов. По мере того как они подходили, их голоса становились отчётливее, и вскоре Эмилия поняла, что это компания молодых людей. Они громко что-то обсуждали, смеялись, не торопясь, словно осознавая, что впереди у них целая жизнь, и наслаждались этим знанием.

Когда они подошли ближе, Эмилия смогла рассмотреть их отчётливо. Им было не больше двадцати — лёгкие, шумные. Она решила, что ребята возвращались с вечеринки. Среди них была девушка в ярком оранжевом платье — слишком активная, по ее мнению, даже вызывающая. Та легко перепрыгивала из объятий в объятия, смеясь и цепляясь за плечи то одного, то другого юноши.

Наконец компания остановилась прямо у ворот дома, возле которого потерянная и измождённая дорогой Эмилия всё ещё ждала прохлады и мягкой постели. Ребята по очереди обнимали одного из юношей; каждый норовил, подразнивая, растрепать его светло-пепельные волосы. Он смеялся, пытаясь прикрыть и пригладить их руками. Весёлая брюнетка без колебаний притянула его к себе и поцеловала прямо в губы — быстро, уверенно, как нечто само собой разумеющееся.

Взгляд Эмилии невольно задержался на нём. Она обратила внимание на его конечности, казавшиеся бесконечно длинными. Несмотря на изящную худощавость, юноша был широк в плечах, что придавало его силуэту атлетичность, заметную даже под просторной белой рубашкой. Помахав друзьям, юноша устало улыбнулся и вошёл во двор.

Опустив голову, он шёл медленно, почти волоча ноги, словно усталость вдруг накрыла его целиком. Эмилия уже решила, что останется незамеченной — лишнее внимание ей было ни к чему. Но стоило ему вскользь взглянуть в её сторону, как он резко остановился, явно не ожидая увидеть здесь кого-либо. На его лице отразилось искреннее замешательство.

Глава 2

— Buongiorno, — окликнул он, взволнованно моргая.

Голос показался Эмилии слишком низким для такой юной, почти изящной внешности. Она нерешительно ответила, стыдясь своего акцента. Юноша подошёл ещё ближе. Ей было не впервые видеть красивых юношей и, возможно, она не сочла бы его каким-то особенным, если бы не этот взгляд — внимательный, задерживающийся, — и широкая улыбка, в которой скользнула едва заметная усмешка.

Он тут же заговорил с ней по-итальянски, но Эмилия перебила его, неловко пояснив, что не понимает языка.

— Американка? — осторожно спросил он, словно проверяя догадку. На его лице играла лёгкая улыбка, а в светло-голубых, почти серых глазах читалось юношеское озорство — открытое, чуть дерзкое.

— Да, — кивнула Эмилия, поправляя лямку платья, соскользнувшую с плеча. Взгляд незнакомца на мгновение задержался на этом движении — слишком откровенно, чтобы это проигнорировать.

— Вам не нужна помощь? — вежливо спросил он, взглянув на чемодан.

Эмилия глубоко вздохнула, словно собираясь с силами.

— Я сняла апартаменты у сеньора Инноченти. Мы договорились, что он встретит меня, но его нет… и на звонки он не отвечает, — она пожала плечами, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Юноша чуть нахмурился и сделал шаг ближе.

— Да уж…

— Может, ты его знаешь?

— Конечно. Это его вилла. Я живу здесь уже больше полугода, — он усмехнулся. — Старик не отличается пунктуальностью. Но он обязательно появится, сегодня день оплаты. — Он на мгновение задержал на ней взгляд. — Значит, будем соседями?

— Не знаю… это ещё под вопросом, — Эмилия развела руками. Ей хотелось поверить ему, но мысль о том, что она осталась одна в чужом городе, всё ещё тревожила.

Между ними повисла пауза. Юноша переступил с ноги на ногу. Эмилия осталась сидеть на скамейке, слишком обессилевшая, чтобы спорить с собой.

— Предлагаю подождать его у меня. Я всю ночь был на работе, уходя, закрыл ставни, так что внутри намного свежее, чем на улице! С меня кофе или лимонад.

Женщина на мгновение замерла. Предложение прозвучало искренне, но внутри всё же что-то сжалось — пугающее количество совпадений, абсолютно чужой человек. Она машинально сжала ремешок сумки, словно проверяя, на месте ли последняя граница между осторожностью и усталостью.

— Я… — она запнулась и отвела взгляд. — Я не хочу быть тебе в тягость. И, если честно, не привыкла вот так… заходить к незнакомым людям.

Он не стал настаивать сразу, лишь чуть пожал плечами, будто давая ей пространство для решения.

— Понимаю. Просто здесь действительно жарко.

Эмилия едва заметно улыбнулась собственным мыслям. Мечты о прохладе и глотке холодного лимонада перевесили остатки сомнений.

— Хорошо, — наконец сказала она тихо. — Но ненадолго. Просто переждать.

— Конечно, — легко ответил он, словно и не сомневался. — Ничего лишнего.

Юноша с мягкой, зрелой заботой перехватил тяжёлую ручку её чемодана. Громоздкую сумку он с лёгкостью закинул на плечо.

Они поднялись на второй этаж. Внутри было тихо, комнат немного — видимо, остальные жильцы ещё спали. Поставив чемодан, юноша не сразу справился с замком: дверь поддалась лишь после нескольких попыток. С лёгкой неловкостью он пропустил Эмилию вперёд.

Она удивилась: вместо ожидаемого холостяцкого хаоса — идеальная чистота. В квартире приятно пахло свежестью и геранью.

Парень пригласил её на кухню. Эмилия присела, сложив руки на коленях, ожидая напиток.

— Кофе? Лимонад?

— Лимонад…

Он засуетился: сначала открыл ставни, впуская утро, затем достал из холодильника большой стеклянный кувшин. Эмилия заметила, как он сначала потянулся к обычному стакану, но вдруг, словно передумав, взял винный бокал на высокой тонкой ножке.

Она тихо усмехнулась — намёк был понятен. И эта его внимательная гостеприимность располагала к беседе.

— Ты один живёшь?

— Да, — коротко ответил он, поставив бокал почти у самого края стола.

Наклонившись вперёд, Эмилия перехватила его взгляд — парень на секунду замешкался, будто сбитый с толку её близостью, но тут же лучезарно улыбнулся.

— Мы, кстати, не представились. Меня зовут Ален.

— Эмилия…

Они пожали друг другу руки. Она отметила его ладони — грубые, сухие. В голове мелькнула мысль, что он знал, что такое тяжёлый труд. Юноша вдруг снова заморгал, и из-за взмахов ресниц его лицо казалось совсем юным, а маленькая родинка под глазом на щеке лишь усиливала эту трогательную реакцию.

— Сколько тебе? — вдруг вырвалось у неё. Эмилию искренне удивляло, что юноша живёт совсем один. Несмотря на попытки сохранять спокойствие, его нервный тик выдавал волнение.

— Мне двадцать в сентябре, — сглотнул он, поджав губы.

— А вам? — Стоило вопросу прозвучать, как он вдруг закрыл лицо руками. — Простите, женщинам ведь такие вопросы не задают, извините… — Открыв покрасневшее лицо, он виновато опустил глаза.

— Гожусь тебе в матери… — искренне усмехнулась она и, только потом посчитав в уме, поправила себя: — Нет, скорее в старшие сестры.

Некоторое время они говорили о её приезде, погоде и прочей чепухе, когда в дверь постучали.

Это был сеньор Инноченти — с бутылкой вина в руке. Оказалось, у него спустило колесо, телефон сел, и он не смог предупредить Эмилию.

Вино он преподнёс в знак уважения — бутылка собственного производства, из его винодельни.

Приняв извинения краснощёкого, смущённого старика в белой стильной шляпе и поблагодарив юношу, вскоре она оказалась в небольших, но уютных апартаментах.

Несмотря на непреодолимое желание уснуть, она прежде всего побрела в душ.

С трудом избавившись от прилипшего платья и встав под струи воды, Эмилия почувствовала, как горячие потоки смывают усталость. Мышцы расслаблялись, и из груди вырвался сладкий, почти непроизвольный стон.

Вода дарила умиротворение, не пуская тревожные мысли. После, даже не сменив простыней, блондинка рухнула на кровать лицом вниз и почти сразу уснула.

Проснулась Эмилия в сумерках. Лишь слабый свет со двора едва освещал комнату. Полежав немного, она решила побаловать себя вином, оставленным стариком.

Ночь обещала быть удивительно тёплой. Ей захотелось провести время на балконе — с бокалом вина, наблюдая, как над ней загораются звёзды.

Она нашла бокалы и штопор, наполнила один почти доверху. В винах Эмилия не разбиралась, но все же уловила цветочно-сливовый аромат. Сделав глоток, она удивлённо улыбнулась — подарок сеньора превзошёл ожидания.

Довольная и отдохнувшая, она вышла на балкон и опустилась в мягкое кресло, растворяясь в сумраке приближающейся ночи.

Фонари слабо освещали задний двор, иногда поблёскивала вода в бассейне. Когда бокал опустел, поднялся ветер, делая летнюю ночь ещё приятнее. Он пробирался под подол сорочки, ласкал плечи и руки, заставляя тело замирать и глубже погружаться в блаженное оцепенение.

И вдруг Эмилия услышала едва различимый женский голос. Слова разобрать было невозможно, но ей показалось, что она уже слышала его раньше. Сквозь шёпот прорвался глубокий, полный удовольствия стон.

Прислушавшись, она поняла — звуки доносились из комнаты соседа, Алена. Девушка, задыхаясь, снова и снова произносила его имя. Стоны становились громче, насыщенные страстью и нетерпением.

Не нужно было быть гением, чтобы понять происходящее. То ли вино, то ли этот интимный чужой спектакль заставили Эмилию бесстыдно ловить каждый вздох по ту сторону стены.

Она ещё какое-то время сидела неподвижно, растворяясь в тишине. Наваждение давно рассеялось, но чувство неловкого присутствия — чужого и слишком близкого — не уходило.

Она зашла в комнату только тогда, когда стало прохладно. Закрыв балконную дверь, Эмилия поймала своё отражение в стекле — растрёпанную, с бокалом в руке, слишком живую для женщины, которая прилетела сюда «переждать».

Ложась в постель, она подумала, что завтра всё обязательно будет проще. Дневной свет расставит всё по местам, сделает происходящее обыденным и безопасным.

Эта мысль успокаивала её, но утро оказалось совсем другим.

Глава 3

Ален бездумно прислонился спиной к закрытой двери. Его взгляд пробежался по кухне, скользнул по развевающемуся от сквозняка капроновому тюлю, остановился на солнечном свете, заливающем комнату. Все казалось обыденным, кроме недопитого бокала, одиноко стоявшего на столе. Лицо его озарила тихая улыбка. Несмотря на усталость после бессонной ночи, глаза блестели теплом, которое согрело душу. Маленькая искорка, но ей хватало, чтобы насладиться этим утром.

Взяв из кармана пачку сигарет, он не расстроился, увидев, что осталось всего две. Он лишь щелкнул по донышку пачки и хмыкнул – Ничего, прогуляюсь. Медленно дойдя до балкона, облокотился на дверь и закурил.

Ночь была особенно тяжелой. Он бегал по ресторану, выполняя заказы, прислушиваясь к каждому капризу гостей. С досадой покачав головой, Ален вспомнил двоих сильно выпивших мужчин, которых ему с коллегой пришлось разнимать, пока охранник отлынивал от обязанностей, то беседуя с посетительницами, то флиртуя с молоденькими официантками. Ален даже получил толчок, отталкивая разъяренных туристов, не поделивших даму, явно забавлявшуюся происходящим. Мысль об ударе заставила его потереть скулу.

В полночь жизнь только начиналась, а он уже был готов рухнуть, словно загнанная лошадь. И всё же оставался внимательным к коллегам, сильно обозлившись, узнав, что один из гостей приставал к барменше, которая всю ночь сдерживалась, чтобы не расплакаться. Между заказами и уборкой столов он несколько раз подходил к ней, чтобы убедиться, что все в порядке. Ален не считал себя героем, но не мог делать вид, будто ничего не происходит.

Ресторан работал до последнего гостя, но те не спешили уходить. В шестом часу утра, по привычке, пришли приятели Алена и Мария. Он прекрасно понимал их цель - вернувшись с вечеринки, они рассчитывали на бесплатную выпивку, ведь их друг работал в ресторане. Увидев их в дверях, он невольно закатил глаза, но не удержавшись, незаметно взял со стола недопитую бутылку, спрятав в глубокий карман фартука. Мария, считавшая себя его девушкой, недовольно надула щеки и промычала: - Фу, водка… - Ален подумал: дарёному коню в зубы не смотрят, и, встав вместе с другими официантами у стойки, наблюдал за последними гостями, которые не хотели уходить. Затянувшись сигаретой, он ухмыльнулся, вспоминая благодарность коллег, когда включил свет и весь персонал был отпущен на заслуженный отдых.

Хотя ноги Алена гудели, а голова раскалываюсь, все же под напором Марии решил прогуляться с друзьями, благо до дома было недалеко. Он знал, что весь день будет спать, ведь завтра снова смена - на этот раз в галерее. Ему нравилось работать на подобных мероприятиях: разносить напитки, стоять с подносом, наблюдать за картинами начинающих художников, слушать обсуждения и мысли творческих людей - там он чувствовал себя на своем месте.

Докуривая сигарету, он невольно косился на соседний балкон. Сквозь шум ветра и шелест листвы раздался грохот - соседка что-то уронила и глухо выругалась. Ален усмехнулся. Спустя минуту за стеной зашумела вода. Она пошла в душ. Это показалось ему чем-то слишком интимным. Смутившись собственных фантазий, он поспешно затушил бычок и закрыл балконную дверь.

Ален хотел было отправиться в комнату, как вдруг снова обратил внимание на бокал. Он подошел, взял его в руки - запотевший от растаявшего льда, и с трепетом поднес к свету. На краю остался след бледно-розовой помады с очертанием губ. Не понимая, почему, он внимательно рассматривал его, поднеся к носу, затем к губам, и отпил. В голове мелькнула детская смешная мысль о поцелуе. Поняв это, он весело рассмеялся: - «Вот придурок…» - сказал себе, покачал головой, поставил бокал в раковину и ушел в спальню, там было свежо. Ставни закрыты, кровать так и не заправлена - к лучшему, подумал Ален. Он сбросил одежду и, словно камень, рухнул лицом в подушку. В ногах ощущался гул - усталость постепенно растворялась, руки и плечи расслаблялись, но мысли о ней под горячим потоком воды не отпускали. - Черт… - нахмурившись, он перевернулся на спину и тупо уставился в потолок. - Лучше бы семейка с детьми заехала, и то спокойнее было бы… - с раздражением подумал он. Еще пару минут назад его забавляла соседка, но теперь, когда хотелось спать, он не мог совладать с мыслями, словно душевное равновесие было нарушено. Сложив руки на груди и хмурясь тонкими бровями, он смиренно ждал, пока шум воды за стеной стихнет, и вскоре погрузился в глубокий сон.

Ален проснулся от громкого звонка. Телефон на тумбочке разрывался. На экране мигало имя Марии. Лениво перекатываясь с затёкшего бока на другой, всё ещё в полудрёме, он боролся с веками, норовившими сомкнуться, и ответил на звонок.

Ему не нужно было видеть ее лица, чтобы понять: Мария вот-вот изольется тирадой за то, что он слишком долго не брал трубку.

- Да?.. - сонно произнёс он.

- Ты ещё спишь? - раздражённо спросила она. - Ты вообще видел, который час?

- Мари… чего ты хочешь? - хрипло ответил Ален.

Телефон выскользнул из его руки, и он уткнулся в подушку, собираясь снова провалиться в сон. Его тянуло обратно, словно в воронку, и сопротивляться он не мог.

- Я иду к тебе. Открывай.

Через несколько секунд раздался стук в дверь.

Ален подскочил, машинально подбежал к двери и отпер замок.

На пороге стояла Мария. Первое, что бросилось ему в глаза, - ее застывший в немом вопрос взгляд. Ален отступил в сторону, лениво массируя затекшую шею, и дал ей войти. Всем своим видом она демонстрировала недовольство и холодную отстранённость, словно делая одолжение. Ален потянулся поцеловать её, но Мария увернулась и направилась в комнату.

Он обогнал её и снова рухнул на кровать — тело отпружинило от мягкого матраса. Ален не спал. Он вслушивался в шаги Мари и невольно улыбался, слыша её тихие, раздражённые фырканья.

- Ален, ну ты издеваешься? - сказала она, брезгливо держа двумя пальцами его белую рубашку. - От неё же разит…

На подмышках и спине проступали желтоватые пятна пота. Её загорелое лицо с высокими скулами и губы цвета молочного шоколада исказились от отвращения.

Ален перевернулся на спину и рассмеялся.

- Дорогая, это почти героическая кровь трудяги, - усмехнулся он, окончательно просыпаясь.

Он закинул руки за голову и задержал взгляд на её лиловом платье, подчёркивающем смуглую кожу, длинные ноги и осиную талию, выгодно оттеняя аккуратную грудь.

После пары ночей в его постели Мария сама провозгласила себя его девушкой. Она всегда была избалована вниманием - парней, мужчин, даже девушек - но выбрала того, кто никогда не добивался её расположения.

Мария была высокой, почти одного роста с ним. Её руки поражали Алена изяществом, словно произведение искусства, а фигура будила самые низменные желания. Она точно знала, что и когда сказать, была начитанной, но среди малознакомых слыла обладательницей скверного характера. Ален же знал о её ранимости - и потому никак не мог с ней расстаться. Он не раз думал об этом, провожая её после очередной ночи.

Они познакомились на вечеринке у общего друга около года назад и с тех пор почти не расставались. Поначалу ему льстило её внимание - он ощущал себя избранным среди тех, кто желал Марию. Но чем яснее он осознавал серьёзность её чувств, тем сильнее они его душили. Ален хоть был свободолюбив, но так и не решался разорвать связь, которая приносила удовольствие в постели. Иногда, он даже чувствовал теплое ощущение привязанности, но в основном любовь Марии висла на нем мертвым грузом.