Виктория Сурина.

Метатрон



скачать книгу бесплатно

Пилат плохо разбирался в здешних верованиях. Он все еще мечтал, что однажды его отправят в более дружелюбную и тихую провинцию, а потому не интересовался иудейскими сказками. Но он прекрасно понимал, что нельзя трогать веру и верующих, ни своим, ни чужим. В противном случае – быстро людей не угомонить. Они будут шататься и шептаться по углам до тех пор, пока не найдут выход своему недовольству. Толпа, наверняка, потребует крови, чтобы отомстить и успокоиться. Люди всегда так делают, когда не знают, как поступить.

Конечно, авгур оскорбил самого Антипу и его жену… Но народ безумно любит этого авгура, многие почитают его как божество. Пилат не раз слышал, как иудеи говорят о нем с придыханием. О тетрархе так никто не говорит, его никто не любит и не уважает. То, что сказал авгур про Иродиаду, уже давно вертелось на языках у всех ее подданных. Он лишь имел смелость произнести это вслух.

Антипа же поступил опрометчиво, ему следовало стерпеть обиду и сохранить покой в стране, но тетрарх был дураком, да еще и шел на поводу у своей вероломной жены. Умная и талантливая Иродиада легко могла бы управлять государством. Но ее чрезмерное тщеславие портило жизнь и ей самой, и всем, кто был рядом с ней.

Вот уже несколько дней Антипа очень любезно и настойчиво зазывал префекта к себе на скромный ужин: хотел угостить вином из собственных виноградников и языками фламинго, приготовленными по особому рецепту. Тетрарх любил пышные и помпезные застолья и не знал меры в поедании вычурных яств так же, как его жена не знала меры в своем властолюбии.

Пилату же ехать не хотелось. От изысканных блюд и медовых речей Антипы наутро у него болели и голова, и желудок. Да и было очевидно, что на ужине тетрарх попросит помощи. Ему нужно казнить авгура по-тихому, подстелить соломки, так сказать… А ввязываться в иудейские распри, да еще и в религиозные – себе дороже. Риму это не нужно, Пилату лично – тоже. Если тетрарха растерзает толпа – лучше будет всем.

Но префект все-таки поехал. И не на ужин, а просто так. Он и сам бы не смог ответить, почему все же решил навестить Антипу. Наверное, стало интересно, как тетрарх выкрутится на этот раз, и что предложит, ему, префекту, в обмен на помощь.

За размышлениями о судьбах вверенной ему провинции Пилат даже не заметил, как оказался у дворца Антипы. Рабы, несшие носилки, остановились, и префект отодвинул завесу.

По ступенькам дворца уже бежали мускулистые нубийцы, чтобы подставить свои лоснящиеся спины под ноги Пилата. «Восточное варварство!» – подумал префект, ступая на одного из склонившихся невольников. – «В Риме бы просто вынесли скамью».

Пилат ворчал – все ему было тут не по душе, и местные обычаи, и местный народец, и их глупый царек. Но вдруг кое-что примечательное отвлекло его и заставило подумать, что вверенная ему провинция не так уж и плоха.

Вдоль одной из стен дворца, постоянно оглядываясь, крались две женщины: служанка в варварском платье и юная госпожа в лазурной палле.

Госпожа кралась удивительно грациозно, будто кошка, отправляющаяся на свидание с котом.

Нечто неуловимое в движениях девушки заставило старого вояку замереть на месте. Ему вспомнилась Клавдия, еще совсем молодая, легконогая, тонкостанная… Когда-то она была прекрасна, будто Селена, сошедшая с небес. Но время не пожалело жену префекта. Клавдия постарела, и ни одна из заветных притирок матрон уже не могла вернуть ей былую красоту.

– Префект! – окликнул кто-то Пилата, и он вдруг понял, что все еще стоит на черной спине раба. Неожиданно обретя невиданную легкость, префект изящно соскочил с нубийца и направился к тому, кто его звал. Это был Маннэи – главный стражник тетрарха, человек коварный и хитрый, как сам Аполлон.

– Скажи мне, Маннэи, кто эта женщина? – Пилат близоруко сощурился и махнул рукой в сторону заинтересовавших его фигур. Главный стражник посмотрел туда, куда ему указывали, и заметно помрачнел. Маннэи был предан семье тетрарха, как пес, и, хотя префекту была неведома причина такой верности, он отдавал ей должное.

– Это служанка госпожи, я думаю. Пойдем, тетрарх ждет тебя.

– Маннэи, не обманывай меня! Я догадался, что та, что в еврейских одеждах – служанка! Кто в лазурной палле крадется вдоль стены? – Пилат понял, что узнал нечто, о чем ему никто не хотел рассказывать.

– Я не знаю, но…

– Это Саломея, Иродиадина дочка, – внезапно ответил один из рабов префекта, неотступно следовавший за ним. – Она частенько сбегает из дворца, это всем известно.

Маннэи побагровел, но заставить замолчать или наказать невольника Пилата он не мог. Так что, гнев главного стражника, не находя выхода, сжигал изнутри его самого, заставляя потеть и краснеть.

– Ну, веди меня к Антипе, – лукаво ухмыльнулся префект. Он уже знал, что попросит у тетрарха в обмен на помощь.

***

Вернувшись на свое место среди пленников, я натолкнулся на недобрый взгляд Шломит. Ее подбитый глаз был по-прежнему закрыт, но опухоль почти спала, а синяк заметно посветлел. Как-то подозрительно быстро на ней все заживало, даже быстрее, чем на собаке.

– Он тебя знает? – здоровый зеленый глаз Шломит продолжал светиться, словно светодиод.

– Кто?

– Он, – она мотнула головой в сторону Рыжебородого, разминавшегося в лучах рассветного солнца.

– Нет.

– Тогда почему они тебя позвали?

– Без понятия, – я пожал плечами. – Может, потому что я единственный мужчина? Салафиты вроде ж не любят общаться с женщинами…

– Ты не помнишь, как тебя зовут, но помнишь про салафитов? Очень странно.

– Я же помню про михраб и ренессанс…

– Это не михраб!

Упорная женщина, ей точно нужно работать в органах и светить лампой в глаза. Если, конечно, она не уже.

– Да какая разница?!

– Вы долго общались, он говорит по-русски?

– Да.

– А как он понял, что ты говоришь?

– Но ты же поняла?

– Малика слышала, как ты бредишь по-русски, – Шломит умудрялась вести допрос даже со связанными руками, находясь в одном со мной положении – весьма печальном и хлипком положении.

– Ну может, на лице моем написано, откуда я знаю. Он похож на чеченца, чует, наверное, русских…

– А ты откуда знаешь, как выглядят чеченцы? Ты ж вроде из ЦАХАЛа? Ты воевал где-то еще? Как тебя тогда взяли в армию в Израиле?

– Бл…ь! Этнографом работал, наверное! Вон тот – сто пудов узбек! – я кивнул в сторону лысого скуластого охранника, и он, к моему удивлению, обернулся. Разговаривать нам не мешали, и теперь стало ясно почему – русский знал не только рыжебородый. Они, видимо, надеялись что-то выудить из наших разговоров, да и вообще, лучше знать, о чем думают твои пленники, чем не знать.

– Хорошо, что они хотят?

– Наконец-то вопрос по делу! Им нужна голова пророка Яхьи, понятия не имею, что это.

– Им нужна голова Иоанна Крестителя?

Я невольно вздрогнул, до этой минуты я был уверен, что «голова пророка Яхьи» – всего лишь код. Название оружия или бриллианта или даже растения типа женьшеня или опиумного мака, может, наркотика… Что-то чем можно выгодно торгануть в условиях военных действий. Но теперь «код» превратился в настоящую человеческую голову. Отрубленную…

Я вспомнил тот жуткий хлюпающий звук, который издает голова, когда ее отделяют от туловища. Тошнота подкатила к горлу, и меня чуть не вырвало.

– Я думал она в мечети Омейядов…

– Ага, и в Нотр-Дам-д’Амьен, и в Сан-Сильверстро-ин-Капите, и в Гандзасарском монастыре, и в Великой Лавре, и в Топ-Капы, и в монастыре Макария Великого, и в Кирилло-Мефодиевскиои соборе… Какая из них настоящая? – Шломит улыбнулась, зловеще сверкнув зеленым глазом.

– Которая где-то здесь?

– А ты молодец, не все мозги сварил. Смекаешь.

– И ты знаешь, где она? – «узбек» опять обернулся, подтвердив мои подозрения. Но его движение заметила и Шломит, впрочем, она и без того явно не собиралась сдавать явки и пароли абы кому.

– Может, и нет, – она расплылась в лукавой улыбке, словно чеширский кот.

– Тогда в чем проблема? Отдайте им голову и дело с концом.

– Нет, ошиблась, не смекаешь. Мы живы только до тех пор, пока они не знают, где голова. И не знают, кто именно из нас знает. А так, зачем им свидетели, которые еще и могут броситься в погоню?

– И? Что дальше-то? Ждать, пока у них кончится терпение, и они перейдут к пыткам? Или ты не боишься боли? Но ведь они могут сделать и что похуже?

– Что похуже, это что? – в голосе Шломит зазвенели металлические нотки, – Пустят по кругу? Об этом речь? Ты, правда, думаешь, что это очень страшно? Что ни я, ни Малика с таким не сталкивались? Да любая женщина всегда готова расслабиться и получить удовольствие. Это вас, мужиков, напрягает, напрягает посягательство на вашу собственность… – она говорила слишком горячо и агрессивно, и я не мог поверить в ее бесстрашие. Это больше походило на пустую браваду. Видя, что ее слова не производят должного впечатления, Шломит решила перейти в атаку, – Или ты хочешь сказать, что Малика тебе дала по доброй воле?

Под ее строгим взором я почувствовал себя неуютно. Неужели Малика все рассказала? Или это просто самое очевидное предположение? В любом случае следовало сменить тему:

– То есть ты готова умереть ради куска мяса и костей, которому две тысячи лет и который, скорее всего, подделка?

– А ты готов ради чего-то или кого-то умереть?

Растекающаяся по грязи кровь, вкус стертых военных ботинок, труп друга в грязи – эта картинка снова всплыла в моей голове.

– Я хочу выжить. Любой ценой.

– В этом и вся разница. Вся разница, солдат. Хорошо, что ты не знаешь, где голова…

«Узбек» замер и внимательно посмотрела на меня. Если они начнут стрелять, то я буду первым. Спасибо, Шломит.

***

Разговор с префектом был тяжелым и оставил по себе гадкое послевкусие, словно дурное вино. Опытный военачальник не мог не заметить, что в битве тетрарха с народом его резерв имеет решающее значение, и, конечно, стал торговаться. Торговаться грубо и смело, чувствуя свою силу.

Его предложение было возмутительным, оглушающим, почти противоестественным… И Антипа ничего не мог ему противопоставить, разе что, просто выпустить пророка на волю, даже без извинений, которых Йоханан, уверенный в своей правоте, никогда не произнес бы.

Толпа, наверняка, сочтет это слабостью, но такая слабость ей понравится. А потом можно будет отрезать головы тем, кто действительно слишком рьяно борется за мораль первого семейства, тихо и аккуратно.

И зачем он вообще послушался Иорадиаду и бросил в темницу беззащитного и безвредного праведника? Маннэи говорил, что он даже сдался сам, успокоив людей, будто знал заранее, что за ним придут.

– Господин мой, госпожа просит ее впустить, – зашептал черный, как эбеновое дерево, раб. Антипа звал его Архелаем. Ему нравилось произносить имя брата, чтобы отдать очередное приказание. Конечно, смех над мертвым врагом – удел проигравшего труса, и Антипа осознавал, что поступает глупо, но никак не мог противиться желанию глумиться над тем, кто увел у него царский венец.

Иродиада никогда никого ни о чем не просила, только требовала, и раб лишь соблюдал обычаи. Царица уже стояла перед пустым троном, который Антипа покинул, чтобы встретить префекта, как подобает.

Конец ознакомительного фрагмента.

Текст предоставлен ООО «ЛитРес».

Прочитайте эту книгу целиком, купив полную легальную версию на ЛитРес.

Безопасно оплатить книгу можно банковской картой Visa, MasterCard, Maestro, со счета мобильного телефона, с платежного терминала, в салоне МТС или Связной, через PayPal, WebMoney, Яндекс.Деньги, QIWI Кошелек, бонусными картами или другим удобным Вам способом.

Здесь представлен ознакомительный фрагмент книги.
Для бесплатного чтения открыта только часть текста (ограничение правообладателя). Если книга вам понравилась, полный текст можно получить на сайте нашего партнера.

Купить и скачать книгу



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5

сообщить о нарушении