Встреча с прошлым

Разжег я его между дубом и соснами на поляне рядом с большим зеленым кустом. Между делом, я снял рубашку с ягод, отжал ее и высушил у костра, одел на себя. Валежника я натаскал много, через некоторое время мама высушила свою одежду и сейчас в трёх метрах от костра, как цыганка, расчесывала свои чёрные густые волосы, сидя на траве. На небе минут десять назад между облаками появилось солнышко и стало ясно, что сейчас не более трёх часов дня. Костер догорал. Я лежал на траве, смотрел на небо, и прислушивался, не едет ли дрезина, чтобы заблаговременно выйти к железной дороге. Вдруг по небу ветер погнал облака. Небольшое черное облако закрыло диск солнца, на поляне стало темно, такое впечатление, что вот- вот начнется дождь. Видя, что мама заволновалась, я сказал:

- Мама не беспокойся, большого дождя больше не будет, потому что сильный ветер быстро пронесёт тучку, если, что пересидим в этом кусте.

Затем я пошёл в куст и стал готовить место для нас, выбирая, где листва гуще. Когда я вышел с куста, первые капли дождя упали на землю, а мама уже направилась под дуб спрятаться от дождя. Видя это, я побежал за мамой, и закричал:

- Мама стой! Ты что хочешь оставить нас сиротами?

- Да нет, я больше не хочу выглядеть лягушкой из болота к приезду отца, - сказала мама и повернулась в мою сторону.

Тогда я успел догнать маму, и со слезами на глазах мне удалось привести её, в сделанное мной логово. Только начался дождик, как молния ударила в дуб с такой силой, что подомной задрожала земля, вокруг дуба вспыхнула трава.

За молнией в доле секунды раздался гром, мы оглохли, и как по команде легли на ветки куста. Я подумал, что в моих ушах лопнули перепонки, потому что я больше не слышал звуков леса. Славу Богу беда тогда миновала нас. Мама осталась сидеть в кустах, а я поднялся на насыпь, сел на рельс и дождался папу, Я тогда так оглох, что не услышал звуки от подошедшей дрезины. Через неделю. Постепенно, полностью восстановился мой слух. Я давно забыл об этой истории, а почему-то вспомнил накануне похода в лес с Андреем.

Глава 4. Начало наших познаний целебного леса.

Утром я собрался в поход в лес, как только взошло солнце. Средина сентября, день по радио обещали погожим до 16 градусов. Ночью было пять градусов. Неделю назад у нас были к утру короткие заморозки. Трава, железные листы на крышах и железнодорожные шпалы, уложенные в путь, тогда утром были в инеи. Я взял корзину, солдатский вещмешок моего отца, с необходимыми, по моему мнению, вещами, мало ли, что в дороге может случиться. Резиновые сапоги, маленький топорик, спички, охотничий нож, а на этот раз ещё взял пять метров тонкой верёвки. Вскоре на велосипеде подъехал Андрей. Я положил в корзину вещмешок вместе с сделанными на скорую руку бутербродами с нарезанными ломтиками кумпяка. Андрей привязал корзину на багажник сзади, меня усадил перед собой на раму, и мы поехали к его дому. Андрей жил в доме в метрах двести от опушки леса на краю деревни Плдгайники. Дом утопал в старых плодовых деревьях. Они росли смешанными с большими рябинами и берёзами. Пространство между деревьями заполняли кусты давно посаженной красной и чёрной смородины, крыжовника. Изгородь давно сгнила. Необходимости в её восстановлении не было, её функцию выполняли плотно растущие кусты сирени и черёмухи по периметру этого затерянного на отшибе оазиса. Охрану этого загадочного места, осуществляли прибитые на стойках таблички с надписью: «Осторожно злая собака». Профиль открытой пасти злого волкодав на них приводил прохожего в ужас. В этом месте деревни я оказался впервые. Андрей сбавил скорость, и велосипед нырнул в зелёную изгородь по нахоженной тропинке. У меня самопроизвольно закрылись веки, а голова прижалась к рулю. Через несколько секунд велосипед остановился, я поднял голову и открыл глаза. Первое что я увидел, был сарай и большая собачья будка. О том, что там собака было видно по цепи. Андрей сразу подбежал к будке и произнёс, грозя пальцем:

- Жучка пока отдыхай, со мной мой друг.

Андрей завёл велосипед в сарай, и пошел в добротный дом в центре участка. Я за ним следом.

Посиди здесь пока на крылечке, я поухаживаю за бабушкой, можешь походить по саду, сорви себе яблок или груш, они поздние, немного ещё не дозрели, но я их уже ем. Участок был расположен на плавном склоне. Я пошел вверх по тропинке и услышал звук журчания ручейка. Моему взору открылось неожиданное видение. Из-под валуна по трубе легонько журча, вытекал родник, труба опиралась на бетонное кольцо диаметром один метр и вода сразу попадала в средину кольца. Я подошел к кольцу и посмотрел в него. Кольцо на половину было вкопано в грунт. Его дно было услано ярким желтым песком. Вода на десять сантиметров не доходила до верхнего края кольца, хотя текла из трубы равномерно одним напором.

- Значит, она впитывается в грунт всей площадью земли под кольцом и уходит за пределы кольца по всему участку, не вымывая ручей. Вот почему здесь образовался такой оазис,- подумал я.

Я взял деревянный ковшик, лежавший рядом на маленькой скамеечке, подставил под струю и напился воды. Такой вкусной воды, я пока не пил. Я пошел бродить по саду. Вот старая яблоня, усыпанная большими с красными боками яблоками. Я сорвал одно и сразу съел, такое оно было вкусное. После отъезда от дедушки я старался не кушать яблоки и груши, чтобы не всплывали воспоминания о дедушкином хуторе. Сада у нас не было, а лазить с ребятами в чужие сады, для меня было унизительно, я помнил, сколько трудов стоило дедушке, чтобы сад плодоносил. Сорванную грушу я тоже съел, хотя она сильно уступала грушам моего деда. Потом я узнал, что это поздний сорт на хранение. Я вернулся на крыльцо и стал ждать возвращения Андрея. Скоро он вышел. В телогрейке и с корзиной в руках он стал похож на грибника. Мы пошли обратно к сараю. Прежде, чем повернуть к выходу Андрей остановился и сказал:

- Жучка подъём! Мы уходим, иди ко мне для тебя есть работа. Будешь присматривать за бабушкой, чтобы она дальше сада не выходила из дома.

Огромная, чёрная псина с длинной шерстью, неизвестной мне доселе породы, показалась из будки. Она важно подошла к Андрею, таща за собой цепь. Тот отстегнул карабин цепи от кольца на ошейнике, за это время Жучка успела обнюхать меня с головы до ног. Она ноздрями своего носа внюхивалась в мои части тела, нисколько не стесняясь меня.

- Это Жучка знакомится с тобой, так она изучает ауру человека и запоминает запах твоего тела, - сказал Андрей.

В конце знакомства Жучка лизнула мою руку и убежала на крыльцо дома.

- Ты ей понравился, не удивляйся, следующий раз при встрече Жучка с тобой захочет поздороваться и протянет свою правую лапу, так ты возьми её в правую руку и потряси немножко, не обижай собаку, - сказал Андрей.

- Такого телёнка обидишь, - подумал я, но из уважения к Андрею промолчал.

Вот мы на опушке леса. Мы идем мимо старых воронок, они уже поросли травой.

- Наверное, во время войны немцы по наводке бомбили партизанский отряд, - я только так подумал, как Андрей подошёл к одной из воронок и спустился в неё.

Он сел на корточки. Я подошёл к краю воронки, Андрей услышал мои шаги и посмотрел на меня, его глаза были налиты слезами. Он вылез из воронки и сказал:

- Здесь была последняя печь завода, построенная при моём отце, она давала смолу, хорошее было время, сейчас, и яма превратилась в воронку, - объяснил Андрей свою ностальгию.

От греха подальше я увёл Андрея в строну. Мы оказались на знакомой мне тропинке, и пошли по ней. Правда, за то время, что я здесь не был, вокруг всё сильно изменилось, но у меня была хорошая ориентация на местности и мы продвигались по ранее пройденному мной маршруту, попутно собирая грибы. Осенью в лесу всё видится иначе. Листва опадает, заросли кустов просматриваются, трава становится низкой, поэтому видимость леса на много глубже. В одном из ранее пройденных мной мест, я услышал лай лисы, она за кем-то гналась. Я повернул голову в сторону, откуда доносились звуки погони, и увидел сквозь кусты голубой клочок воды ниже уровня, где я находился. Я уже был в резиновых сапогах, рукоятка охотничьего ножа торчала из голенища. Через несколько метров начинался плавный пологий спуск в низину. Я оставил Андрея с корзинками на тропинке и пошёл пробираться сквозь кусты к воде. Только через десять минут я добрался до красивой поляны, поросшей густой зелёной луговой травой. Поляна была в виде эллипса. Длинная её сторона была метров триста, короткая – метров двести. По периметру поляны росли высокие красивые сосны, между ними по склонам со всех сторон на десятки метров густые высокие заросли кустов. Средь поляны, сейчас, было озерцо тоже в форме эллипса, но меньших размеров. Его можно вписать в прямоугольник со сторонами сто пятьдесят на сто метров. Я прошелся по периметру поляны, тропинок и каких либо следов человеческой деятельности я не обнаружил. Я спустился к воде и посмотрел на озеро. Вода в этом неглубоком с берега озерце была кристально чистая. Просматривалась растительность на дне озера и рыбки снующие между ней. Были они и у берега, но поменьше размером. Вот чудо оазис в лесу. Тогда я на пять метров зашёл в воду от берега по травяному дну, вода нисколько не помутнела и доходила только до средины моих резиновых сапог. Рыбки были не пуганы и любопытны, я остановился. Они вернулись ко мне, и начали плавать между моих сапог, изучая их, хотя они были чёрного цвета. Чудо нетронутый оазис в лесу, в нескольких километрах от деревни. Вдруг сверху я услышал голос Андрея. Чего он хотел, разобрать было невозможно. Я сразу начал ему кричать, что возвращаюсь, но он, наверное, меня не слышал и продолжал кричать. Подниматься было тяжелее, чем спускаться. Когда я поднялся на нашу тропинку и подошёл к Андрею, он уже не кричал, а лежал на траве, его било в лихорадке. Я снял с себя куртку. И постелил её под ноги Андрея, лежащие на земле. Затем быстро разжёг костёр из сухих веток, благо у меня был топорик и спички. Костёр я разжёг прямо на тропинке. После розжига костра, я нарубил более толстых веток, вскоре костёр прогорел, и зола дала жар. Ближе метра к костру нельзя было подойти. Андрей уже не дрожал, приступ постепенно прошёл, он поднялся на ноги. Тут я развязал вещмешок и угостил Андрея бутербродами с ломтиками кумпяка. После сытного обеда Андрей достал термос с чаем. Он был заварен на какой- то траве. Мой приятель пил этот отвар с какими-то таблетками, а я выпил воды из солдатской фляжки из нашего колодца на станции. Пока догорал костёр, я рассказал Андрею об оазисе и чудо озере и попросил сохранить в тайне мой рассказ. Мы засыпали догоревший костёр землёй и решили пока приостановить наши познания целебного леса. Мы вспомнили о посадке. Я вывел Андрея к бывшему заводу, и он завёл меня к посадке молодых сосёнок. Они хорошо подросли, вокруг них уже встречались полянки рыжиков. Мы добрали свои корзины молодыми рыжиками и засветло были каждый в своём доме. На прощание Андрей попросил никому не рассказывать о его недуге, его бабушка обещала не умирать, пока не вылечит внука. Я, конечно, дал своё обещание, вечером помолился и попросил у Бога здоровья этой семье.

Глава 5. Начало нашей дружбы с Андреем.

Между делом мы с мамой перебрали принесённые мной грибы. Возле нас крутилась сестрёнка Алла, она на следующий год должна идти в школу. Помощи от неё не было. Сначала вела себе неплохо возьмёт в руки понравившийся ей гриб, погладит его, спросит у меня, как он называется и вернёт обратно в корзину. Маму она не спрашивала, потому что та не знала литературное название грибов и часто называла, не верно. Она знала, что это съедобный гриб, Слава богу за это. У неё все грибы делились на съедобные и несъедобные. На жарку, на сушку, на соление, на усмотрения Виктора, это её жаргон при переборке и чистке грибов. Потом сестра принесла свою куклу Дашу и начала подражать маме. Мама давала ей очищенный гриб и говорила, в какую посуду бросать и она делала это, но гриб положенный мамой на моё усмотрение она сразу забирала у меня и говорила:

- Это на усмотрение Даши.

Потом она говорила голосом куклы и бросала за неё в тару названную голосом куклы. Мне приходилось отслеживать за руками сестры и исправлять ошибки куклы, что значительно замедляло процесс переборки. Ребята на улице заждались меня с мячом, чтобы поиграть в футбол. Хорошо, что пришёл отец с работы, она убежала к нему, оставив куклу за работой. Сестра рассказывала ему, как они с куклой перебрали почти все грибы, пока он снимал железнодорожную форму и переодевался в домашнюю одежду, мыл руки. Потом он гладил чистыми руками волосы доченьки, сажал себе на колени и рассказывал про непослушную зверушку, которая перебежала железнодорожное полотно перед их «Пионеркой» и дрезина чуть не отрезала ей хвост. Тут сестрёнка смешно трясла пальчиком на названную отцом зверушку и ругала её, на чём свет стоит. За это время мы с мамой перебрали и очистили все грибы. Наконец, мы с ребятами играем в футбол с командой мальчишек с другой улицы посёлка. В футбол я играл хорошо, поэтому они всегда дожидались меня, а без меня они обычно проигрывали. Играя сегодня, я чувствовал, что устал. Обычно, играя в полузащите, я выбегал на свободное место, ребята находили меня, давали пас, я обыгрывал защитника и с близкого расстояния забивал гол. Сегодня, я еле успевал помогать ребятам, защищать ворота. Игра закончилась вничью 0: 0 и я ушел домой, где мама накормила меня вкусными грибами с картошкой. Сестрёнка уже спала, и я последовал её примеру.

Завтра мы встретились с Андреем на большой перемене и договорились дальше пройти по известному мне маршруту в воскресенье. Каждую субботу он купает свою бабушку Аню. С утра он топит баню, затем стирает и сушит всё бельё. Только после этого моется сам. В воскресенье с утра у него дела и я должен быть у них в 9: 00. В субботу у меня тоже были дела по хозяйству, до обеда я помогал отцу. С обеда мы с отцом шли в общественную баню, где отец не вылезал с парилки и меня распаривал и хлестал берёзовым веником, после чего отмывал в тазике и переодевал в чистую одежду. Я любил ходить с отцом в баню и чувствовал себя уже взрослым. По дороге домой отец подходил к пивному киоску, где брал два бокала Лидского Жигулёвского пива, доставал из своей сумки два вяленых подлещика и клал на круглый столик. Столики были обнесены высоким штакетником и защищали от ветра и людских глаз своих посетителей. Большой подлещик доставался отцу, а мне поменьше. Однажды по моей просьбе он дал мне глоток пива из своего бокала. Пиво мне показалось горьким, тогда он купил мне бутылочку ситро «Крем-Сода» я запивал им своего подлещик. Сейчас ситро всегда было в сумке отца вместе с банным веником, и я доставал бутылочку сам. Его раз в неделю привозили в наш привокзальный буфет из Лиды, оно было гораздо качественнее и вкуснее, чем местное. Отца на станции и в посёлке уважали, и буфетчица всегда оставляла нетронутый ящик ситро «Крем сода» с Лидского безалкогольного завода ОРС-а для нашей семьи. Его даже иногда пила мама, под настроения, а сестра всегда садилась на хвост любому из нас.

Поэтому Воскресенье меня устроило. Я взял корзину и вещмешок с собой и пошёл в деревню Подгайники. В вещмешке было всё, что в прошлый раз, только я к своему « лесному пайку» добавил две бутылочки ситро. На следующий день после бани я чувствовал себя легко, словно я родился на свет. Ноги несли меня сами, словно я летел на крыльях. Я не заметил, как оказался у столбиков со зло собачьей мордой. Я прошёл по аллее к сараю и увидел, как Андрей рубит дрова. Его корзина с тряпичной сумкой из холста стояла на скамейке. Я поставил свою корзину рядом, Андрей продолжал рубить дрова, его глаза были направлены на колоду, поэтому он не успел заметить меня. Вдруг из глубины сада с глухим, страшным, но радостным лаем вынырнула Жучка. Я не успел, как следует испугаться, как этот телёнок встал предо мной на задние лапы и лизнул меня в лицо. Затем Жучка опустилась на землю и протянула мне правую лапу. Только сейчас я вспомнил слова Андрея, я взял лапу собаки в свою правую руку и стал трясти. Жучка взвизгнула от восторга, встала на задние лапы сделала круг своего тела и снова лизнула меня своим языком, после чего опустилась на четыре лапы. Тут подошёл Андрей, и мы поздоровались. Затем он потрепал Жучку за загривок и как в прошлый раз отправил на крыльцо охранять бабушку, сказал:

- Жучка мы уходим в лес надолго, как в прошлый раз, присмотри, пожалуйста, за Анной Каземировной.

Мы идём по знакомой нам стёжке, любуемся осенним лесом и собираем выросшие за это время грибы в пределах нашей видимости тропинки и леса. Гриб того, кто первый увидит. Андрей намного выше меня, поэтому он чаще кричал:

- Чур, это мой гриб.

Он так забегался, что расстегнул свою телогрейку. Вот мы на месте, засыпанного нами костра. Я посмотрел в сторону нашего оазиса, но ничего кроме пелены тумана не увидел. Тогда мы решили идти по нашей стёжке дальше. Я угадывал её новые очертания, и мы медленно двигались по ней вперёд, иногда приходилось вырубать отдельные, выросшие на ней кусты и деревья. На моих местах продолжали расти лисички, их было много, но они были огромными и старыми. Мы поиграли ими в футбол, и вышел на открытую мной два года ранее тропинку, ведущую к железнодорожной ветке. Она шла со станции на военный аэродром, он то и заинтересовал нас. Над головами жителей станции в ясную осеннюю погоду летали новые уже сверхзвуковые истребители. Если к шуму старых самолётов мы привыкли, то к взрывному явлению, когда самолёт преодолевает скорость звука, наши уши привыкнуть не могли. Особенно женщин и девчонок. Ветка шла через старый сосновый бор в метрах ста от его начала. В этот бор никто не ходил, потому что там была запретная зона, огороженная колючей проволокой и охраняемая солдатами с собаками по её периметру.

Мы прошёл сто метров по сосновому бору, вышел на железнодорожную ветку и посмотрел в сторону зоны. Шлагбаум перекрывал железнодорожное полотно у будки в метрах пятидесяти от нас. За шлагбаумом стоял солдат с винтовкой. У будки гуляла немецкая овчарка. Сильный ветерок поддувал со стороны охраны. Вдруг, какой-то незнакомец или зверь, где-то близко подошли к охраняемой территории и десятки овчарок друг за другом, как по команде, разорвали тишину леса, собачим лаем. Переходить железнодорожное полотно мы сегодня не решились. Мы вернулись назад к месту нашей прошлой трапезы. Снова развели костёр и вкусно пообедали. Андрей угостил меня вкусными яблоками, а я его «Крем Содой». Одну бутылочку мы выпили, вторую он взял домой, для Анны Каземировны. Затем мы снова пошли в нашу сосновую посадку и добрали корзины рыжиками. У усадьбы Андрея я решил с ним распрощаться, но он вернулся с велосипедом и быстро доставил меня домой.

Глава 6. Тузик.

Раз в день сразу после школы я обегал свои любимые места в сквериках возле вокзала. Выходные дни я делал это два раза в день. Делал это я, потому что пассажиры, обычно ожидали прибытия своего поезда и отмечали свой отъезд вместе с провожающими. Больше всех отъезжающих было из города Щучина, среди их много молодёжи и военных. Были пассажиры с местечко Рожанка, других посёлков и деревень нашего района. В здании вокзале скамеек было мало, народу было много. Люди собирались группками, и находил места уединения на скверных скамейках, кустиках и просто под деревьями. Наш посёлок был неблагополучный в криминальном отношении, в нем оседал большой контингент, вышедший из мест не столь отдаленных. Некоторые мужчины и женщины приезжали парами, создавали семьи, покупали свободное жильё и шли работать, куда их могли принять с их биографией. Освободившиеся мужчины расселялись по своим знакомым и выгружали вагоны с углём, удобрением и другими сыпучими грузами на станции. Вагонов было много, станционные грузчики не шли на такую тяжёлую работу, хотя за выгрузку одного вагона получалась средняя месячная зарплата в нашем посёлке. Вот бывшие сидельцы и объединялись в артели, там были свои законы, платил им получатель груза сразу наличными. Обычно, получив деньги, эта группа бывших сидельцев, уходила на несколько дней в загул, восстанавливать растраченные сил, а их место занимала отдохнувшая артель. В посёлке был участковый дядя Петя, который следил за бывшими сидельцами. Он был мужчина в возрасте бес семьи. Всегда ходил в форме и при оружии, жил он прямо в опорном пункте милиции. Там был свой телефон и в случае необходимости участковый вызывал наряд с города Щучина. За вокзалом, станцией и прилегающей к ней территорией следил милицейский патруль с линейного отдела милиции города Лида. Командир и бойцы были при оружии. Ходили они с красными повязками с надписью «ПАТРУЛЬ МИЛИЦИЯ» их менялись раз в сутки. Уазик военного патруля с города несколько раз в сутки навещал нашу станцию. Обычно это было в момент прибытия или убытия военных. Работники ФСБ всегда в штатском, вели подозрительных личностей до станции и быстро задерживали их прямо на перроне. Так объяснил мне отец. Однажды я увидел, как два здоровых, прилично одетых мужчины, взяли под руки парня с чемоданчиком. Тогда отец в сердцах сказал:

- Зашевелились иностранные разведки, сколько их ещё возьмут, больно их наш аэродром интересует.

Я посещал свои укромные места с целью сбора тары оставленной пассажирами. Стеклотара тогда стоила дорого. Любые бутылки, банки принимали в любом продовольственном магазине и буфете. Правда, банки я оставлял маме, они ей очень были нужны под её закатки, а всё остальное отдавал в разные торговые точки, когда меня посылали туда за покупками. В то время у меня были свои деньги, и тратил я их в случае острой необходимости. Иногда мне улыбалась у дача, и я находил забытую нужную в хозяйстве вещь или утерянную денежную купюру. В начале весны мне улыбнулась самая большая удача. Проверяя скамейку в привокзальном сквере, я заметил, кем-то забытую картонную коробку. Я хотел уже пригласить дежурного по станции, так учил меня папа, потому что была попытки подрыва нашей железнодорожной ветки ведущей на аэродром, диверсант тогда сбросил коробку в кусты. Я уже отошёл на метр в сторону станции, как услышал слабое скуление. Я вернулся к коробке и внимательно рассмотрел её. В ней было десяток отверстий с маленькую монету. Тут коробка немного зашевелилась, я не выдержал и открыл её. Там в женском старом шарфе был щенок.

- Бог есть на свете, - какое счастье подумал я.

Я так хотел маленького щенка, мечтал о друге. У дедушки на хуторе остался мой верный друг Шарик, большая немецкая овчарка. Правда, он ещё очень любил деда и папу. Когда папа после семи лет службы вернулся из армии, он сорвался с цепи и один встретил на станции Мицкевичи бравого сержанта в четырёх километрах от хутора, где жила дедушкина семья. Мою просьбу родители проигнорировали. Мама тогда сказала:

- Вам с сестрой молоко покупаем, да ещё щенку покупай, сейчас породистые щенки стоят, как телята, глупые дворняги нам не нужны.

Отец пошутил:

Расти быстрей и я тебе к тому времени куплю живность, тогда ты станешь умнее и вырастишь себе настоящего друга, сам воспитаешь, как я Шарика.

Что делать? Куда девать такое богатство? Неожиданно я придумал, где укрыться на несколько дней.

У наших соседей, бывших дежурных по станции дедушки и бабушки Логиновых горе. Дедушку с инфарктом увезли в Лиду в железнодорожную больницу. Бабушка уехала вместе с ним в качестве сиделки. Ключи от квартиры она отдала маме, чтобы она поливала цветы. Мама сначала поливала цветы сама, а потом перепоручила мне.

Мама дежурила по переезду, папа уехал на линию, сестру он отвёл к соседке, там жила её подружка. В квартире соседей я открыл коробку и стал рассматривать дар божий. Щенок был очень маленький, не известной мне породы, но точно не дворняга. Кабель. Рядом в коробке лежала пустая бутылочка, на неё была одета соска, из таких бутылочек кормят маленьких детей. Я побежал домой, налил через воронку, только что принесённого, ещё парного молока и вложил в рот непутёвому дрожащему от холода и голода щенку. Щенок начал медленно мусолить соску. Я приподнял бутылочку повыше и процесс пошёл. Потом щенок несколько раз поперхнулся. Когда я третий раз попытался вставить соску в рот. Он положил голову на свои лапы, а красивые его глазки сами закрылись от усталости. Я немного посидел, щенок засопел. Я укрыл его шарфом , и в место школы пошёл в сарай, где нашел старое эмалированное ведро с одной небольшой дырочкой. Потом нашёл свою старую зимнюю шапку и положил её на дно ведра. Получился отличный домик для моего нового друга. Вот я снова в квартире соседей. Щенок скулит, со всех пытается вылезть с коробки. Я достаю его с коробки и пускаю на пол. Он бежит к двери комнаты, где разослан круглый бабушкин половичок. Подбегает к маленькой скамеечке у двери, находит её ножку , поднимает свою заднюю лапу и выпускает на неё содержимое своего мочевого пузыря, как взрослый кабель.