Пять грехов Злодара

В храме обители гудел хаос, но не беспорядочный, а тот, что рождает бури: грехи роились, как пчёлы в улье, вылетая из кристалла вспышками света и теней, а воздух искрился от их первых вздохов, полных ярости, желания или тоски. Стены пульсировали, как вены гигантского сердца, и каждый удар эхом отдавался в костях – рождение нового греха. Евагрий стоял у алтаря, роба его трепетала от вибраций, лицо суровое, но глаза горели решимостью пустынника, что бросает вызов демонам. Злодар расхаживал перед командой, его серая фигура то сливалась с тенями, то вырисовывалась резко, как молния в грозовом небе.

– Ребятки, слушайте план! – крикнул он, хлопнув в ладоши – звук разнёсся, как гром, и мелкие грехи замерли, уставившись на него. – Мы не лезем в цитадель Мира Теней как идиоты. Нет! Гордыня берёт легионы – всех, кого соберём! Вы – отвлекающий манёвр. Шумите, рычите, соблазняйте, пугайте! Пусть Тени думают, что это конец света. А я тем временем – шмыг! – в цитадель, краду книгу Перемен. С ней амулет станет бомбой – разобьёт все печати разом. Свобода для всех грехов!

Гордыня выпрямился – глаза его вспыхнули, как факелы в ночи.

– Я поведу их! Легионы под моим знаменем! – Он ткнул пальцем в воздух, и вокруг него заклубились тени гордости: новорождённые грехи, что росли на глазах, превращаясь в воинов с мечами из чистого эго.

Чревоугодие заревел, топнув ногой – земля дрогнула, и из кристалла вырвалась стая обжор – огромных, раздувающихся существ с пастями, как пещеры.

– Жрать! Жрать всех, кто встанет на пути!

Похоть хихикнула, облизнула губы – и вокруг неё расцвели нимфы похоти, крылатые, соблазнительные, с телами, что меняли формы, как вода.

– Мы их совратим! Пусть Тени забудут о долге в наших объятиях!

Уныние тихо кивнул – и серые тени уныния поползли по стенам, рождая существ, что сеяли отчаяние одним взглядом.

– Они устанут… сломаются…

Страх просто стоял – чуть позади Злодара.

Вокруг него сгущались кошмары: пауки с глазами-звёздами медленно выползали из трещин реальности, твари из снов шептали несвязные ужасы, от которых воздух становился тяжёлым. Кошмар-девочка, держа куколку за руку, посмотрела на него снизу вверх, улыбнулась – и её тень вытянулась, распухла, превратившись в исполинский силуэт с сотнями беззвучно раскрывающихся ртов.

Страх не смотрел на них.

Он стоял спокойно и произнёс ровно, почти буднично:

– Я свято верю в нашу победу.

Злодар вздрогнул, обернулся через плечо и устало выдохнул:

– Да твою ж мать, опять напугал.

Потом расхохотался, обнимая всех взглядом.

– Ой, мои красавцы! Евагрий, милый, давай сигнал! Собирай легионы!

Евагрий кивнул – подошёл к кристаллу, положил ладони на него. Кристалл вспыхнул – ослепительно, как сверхновая, – и волна энергии разнеслась по Миру Грехов. Земля задрожала, стены храма раздвинулись, как занавес в театре, открывая вид на бесконечные просторы: поля зависти, где змеи шипели хором; озёра лени, где существа вставали, лениво, но неотвратимо; леса гнева, где великаны ломали деревья, рыча. Грехи стекались – тысячи, миллионы: алчные с золотыми глазами, лживые с меняющимися лицами, завистливые, что копировали чужие формы. Они маршировали, летели, ползли – армия, рождённая из человеческих слабостей, но теперь свободная, воодушевлённая.

Комичные моменты вспыхивали, как фейерверки: Чревоугодие споткнулся о новорождённого обжору, упал, и оба слились в огромного монстра, ревущего от голода; Похоть соблазнила стаю гневов – те покраснели и стали её личной охраной; Гордыня орал приказы, но один завистливый грех скопировал его, и они спорили, кто настоящий, пока Злодар не ткнул пальцем: "Ой, оба хороши, маршируйте вдвоём!"; Страх случайно напугал ленивца – тот подпрыгнул и убежал, крича: "Я бегу? Я бегу!"; Уныние просто сидел – и вокруг него грехи засыпали, но Злодар растолкал: "Вставай, соня! Война, не сиеста!"

Евагрий наблюдал, крестясь – армия росла, как цунами, заполняя горизонт. Злодар стоял на возвышении – импровизированном троне из теней – и кричал:

– Ребятки! Мы не рабы! Мы – грехи! Свободные! За обитель! За свободу!

Армия ревела – миллионы голосов слились в один гром. Они двинулись – маршем, полётом, ползком – к границам Мира Грехов, где реальность трещала, открывая путь к цитадели Мира Теней. Гордыня вёл авангард, его легионы шли строем, как римские центурии, но с когтями и крыльями. Злодар смотрел им вслед, улыбаясь.

– Ой, мои воины! Держитесь, ребят. Я за книгой – и назад.

Армия исчезла в вихре порталов – тысячи дыр в ткани мира, ведущих к цитадели: чёрная крепость в пустоте, где тени были стражами, а стены – из сплетённых заклятий. Легионы вырвались – как рой саранчи на поле, – бесчисленные грехи: завистливые змеи обвивали башни, похоти соблазняли стражей, гневы ломали ворота, обжоры жрали барьеры, уныния сеяли отчаяние в рядах защитников, страхи множили кошмары. Цитадель дрожала – Тени отвечали: молнии рун, ловушки теней, но грехи были слишком многими, слишком яростными.

Бой начался не криком, а тишиной – той, что бывает перед тем, как лопнет барабанная перепонка.

Первая волна – Гордыня.

Его легионеры из чистого эго врезались в стену стражей. Мечи из зеркал резали тени, и каждый раз, когда клинок проходил сквозь плащ Тени, тот визжал: «Ты ничто!» – но зеркало отражало удар обратно, и страж рассыпался в пыль, крича уже от собственной ничтожности. Один горделивый великан схватил стража за горло, поднял над головой и разорвал пополам – тень хлынула, как кровь, но вместо неё посыпались осколки рун, что шипели и гасли.

Вторая волна – Похоть.

Нимфы летели вихрем, тела их менялись каждое мгновение: то обнажённые богини, то демоны с хвостами и когтями. Одна нимфа вцепилась в стража лицом к лицу, поцеловала – и тот замер, глаза его закатились, тело обмякло, а изо рта полезли розовые лепестки. Другая обвила стража крыльями, шепча: «Хочешь меня?» – и он сам вонзил свой посох себе в грудь, лишь бы прикоснуться. Похоть не убивала – она заставляла убивать себя.

Третья – Чревоугодие.

Огромные обжоры катились, как валуны с горы. Один врезался в барьер из теней – барьер лопнул, обжора открыл пасть размером с ворота и проглотил троих стражей целиком. Кости хрустнули, кровь брызнула фонтаном, но он только рыгнул и раздулся ещё больше, став размером с башню. Другой обжора схватил стража за ноги, раскрутил и швырнул в стену – тело врезалось с мокрым шлепком, оставив кровавый отпечаток.

Четвёртая – Уныние.

Серый туман пополз по земле. Стражи, что стояли в нём, опускали посохи. Один просто сел, уткнув лицо в ладони, и заплакал – слёзы были чёрными, как нефть. Другой воткнул посох в землю и лег рядом, шепча: «Зачем всё это…» Уныние не убивало – оно заставляло сдаваться.

Пятая – Страх.

Тени кошмаров вырвались из порталов пауками, змеями, тенями из-под кровати. Один страж увидел, как из его тени вырастает его собственное лицо – искажённое, с пустыми глазами – и заорал, вонзив посох себе в глаз. Другой увидел, как его руки превращаются в паучьи лапы, и начал рвать их когтями, крича от ужаса. Страх множил страх – и стражи рвали себя сами.

А в центре всего этого – Кошмар-девочка.

Она шла спокойно, босая, в крови, с куколкой в руках. Каждый раз, когда она моргала, мир вокруг менялся: страж видел, как его тело гниёт заживо, как черви ползут из глаз, как его дети кричат в огне. Один страж упал на колени, вцепившись в лицо ногтями, выдирая глаза. Другой просто исчез – растворился в собственном крике.

Гордыня рубил мечом из эго, крича: «Мы – лучшие!» – и каждый его удар рождал новых воинов из осколков поверженных.

Похоть хохотала, кружась в вихре, и стражи падали к её ногам, целуя кровь на её ступнях.

Чревоугодие жрал – стены, стражей, заклятья, – раздуваясь до размеров дракона.

Уныние сеяло серую пыль, и целые башни цитадели просто оседали, как карточные домики.

Страх множил тени, и те рвали стражей на части.

А Злодар – незаметный, в облике тени – уже пробирался вглубь цитадели, к книге Перемен.

Бой был жестоким, красивым и беспощадным. Кровь текла реками, но это была не только кровь – это были слёзы, крики, желания, страхи, гордость. Всё, что делает человека человеком, здесь превращалось в оружие.

Злодар влетел в подвал, всё ещё в облике монаха Мира Теней: чёрная роба, капюшон, лицо в тени, голос сухой и резкий.

Он выскочил в главный зал и сразу заорал, размахивая руками:

– Вперед! Не дадим цитадель! Не сдадим баланс!

Десятки охранников в плащах, стоявшие в боевой готовности, рванули мимо него к лестнице, к воротам, к бою. Никто не оглянулся: свой кричит правильно.

Злодар проводил их взглядом и тихо пробормотал:

– Идиоты, блять…

Повернулся и пошёл в обратную сторону, к алтарю в центре подвала. На чёрном камне лежала Книга Перемен: толстая, в переплёте из человеческой кожи, страницы шевелились сами. Вокруг алтаря – круг из десяти самых сильных охранников; лица скрыты масками, посохи воткнуты в пол, руны горят.

Злодар влетел в круг и крикнул тем же монашеским голосом, полным паники:

– Они прорываются! Держать дверь!

Охранники переглянулись под масками и бросились к выходу, к тем самым дверям, из которых он только что вошёл. Уперлись спинами, плечами, посохами, удерживая несуществующую угрозу.

Злодар подошёл к алтарю, вздохнул:

– Ой ты господи… Столько денег государство потратило на образование… А толку?

Открыл книгу, начал быстро листать, комментируя вполголоса:

– Не то…

– Это тоже какая-то херня.

– О, чиназес! Сюда…

– А это зачем тут вообще?

Один из охранников, всё ещё упираясь в дверь, крикнул через плечо:

– Эй! Ты что, книгу читаешь?!

Злодар вскинул руки, возмущённо:

– Какой читаешь? Я вообще читать не умею! А он, – ткнул пальцем в ближайшего охранника, который стоял рядом и пыхтел, удерживая дверь, – он вообще латыш!

Все невольно повернулись к нему. Тот дёрнул головой, глаза под маской округлились, замахал руками: показывая, нет, не латыш, вообще не в курсе, что происходит.

Старший охранник рявкнул:

– Взять его!

Злодар только успел захлопнуть книгу, прижать её к груди и выдохнул:

– Ой, блять…

Охранники рванули обратно – десять фигур в масках, посохи в руках вспыхнули рунами, как молнии в ладонях, воздух задрожал от силы, что несла смерть. Первый ударил – посох свистнул, как хлыст, целя в голову Злодара. Но тот уклонился – грациозно, как тень от свечи, и книга Перемен полетела в руки ближайшему охраннику.

– На подержи! – хихикнул Злодар, отскакивая в сторону.

Второй посох прошёл в миллиметре от щеки – Злодар почувствовал жар рун, обжигающий кожу, но не дрогнул. Он рванул вперёд, коготь правой лапы вонзился в живот нападавшего – как нож в спелый плод, разрывая ткань робы и плоть. Кровь брызнула фонтаном, охранник зарычал, но Злодар уже схватил его за капюшон – пальцы впились в волосы и ткань, рванули назад, обнажив шею. Двумя пальцами левой руки – человеческими, но с силой демона – он ткнул в ноздри, крича:

– Умри!

Пальцы дёргались туда-сюда, как поршни в машине, разрывая хрящи, ломая кости носа, кровь хлестала по рукам Злодара, охранник орал – булькающий, мокрый крик, полный боли и ужаса. Злодар отпустил, отряхнул пальцы.

– Эх, так не работает! – фыркнул он, уклоняясь от третьего удара – посох просвистел над головой, выбивая искры из камня.

Теперь бой разгорелся по-настоящему – извращённый танец смерти в тесном подвале, где каждый удар был шедевром жестокости. Злодар кружил, как вихрь, когти и пальцы работали в унисон. Четвёртый охранник замахнулся посохом – Злодар перехватил его, сломал, как спичку, и вонзил обломок в глаз стража, крутанув, чтобы вырвать мозг с хрустом, как выкручивают пробку из бутылки. Кровь и мозг брызнули на стену, тело дёрнулось в конвульсиях, но Злодар уже был у пятого: схватил за маску, рванул – лицо сорвалось с мясом, обнажив череп с обрывками мышц, охранник завыл, а Злодар ткнул когтем в горло, разрывая трахею, и кровь хлестнула, как из фонтана, окрасив пол в алый.