Голос из палаты

Он открыл глаза. Максим смотрел на него с ожиданием. Он видел перед собой друга, которого можно спасти.

— Макс, — тихо сказал Олег. Его голос снова стал плоским, но теперь в этой плоскости была не пустота, а страшная, окончательная ясность. — Спасибо. За правду. И за план. Он идеален.

Он сделал глубокий вдох, будто в последний раз вдыхая воздух своей тюрьмы.

— Делай.

Спустя месяц.

Стеклянные двери частной клиники «Евро-Мед» распахнулись, выпуская их под слепящее осеннее солнце. Олег стоял секунду, позволяя ветру трепать волосы. Он был в новом пальто, дорогом, но неброском. Внутренний карман пиджака оттягивал тяжёлые, сложенные вчетверо листы — копию последней выписки Голубева. Та самая, с диагнозами и прогнозом. Максим хотел её выбросить, но Олег попросил оставить. «Для памяти», — сказал он. На самом деле это был якорь. Доказательство того, что та реальность тоже существовала.

У тротуара, сверкая глубоким чёрным лаком, ждал Mercedes-Maybach. Максим похлопал по крыше.

— Твой. Вернее, твой фонд купил. На первое время.

Олег сел на заднее сиденье. Мир снаружи стал бесшумным, отдалённым. Максим устроился рядом, достал телефон.

— Ну что, — сказал он, не глядя, — заказываю стол в «Садовнике». Отмечать будем.

Олег не ответил. Он смотрел вправо, в боковое зеркало заднего вида. Там отражался тротуар, прохожие, уходящая клиника. И ещё кое-что.

На пустом переднем пассажирском сиденье их машины сидел парень. Лет семнадцать. Лицо в ссадинах и запёкшейся крови, одна рука неестественно вывернута. На его коленях лежал кубик Рубика. Парень, не отрывая мутного взгляда от стекла, медленно, с тупым упорством поворачивал грани. Цвета не складывались. С каждым щелчком пластика из его рта сочилась тонкая струйка крови, капая на сиденье.

Максим что-то говорил про акции, но Олег не слышал. Он смотрел только в зеркало. Парень закончил очередную бесплодную попытку собрать сторону. Он замер. Потом его окровавленная рука потянулась не к кубику, а к ручке двери.

Инстинкт сработал раньше мысли. Резкий, животный импульс — не дать выйти, не выпустить это здесь, на ходу, в мир, в Максима.

— Стой! — хрипло крикнул Олег и рванулся вперёд, через подлокотник, пытаясь схватить несуществующую ручку на своей стороне.

Его резкое движение, дикий крик — водитель впереди вздрогнул, обернулся на долю секунды. Колёса чиркнули по бордюру. Руль дёрнулся.

Машина, тяжёлая и неповоротливая, рыскнула влево. Раздался оглушительный, металлический удар, звон бьющегося стекла. Лобовое зеркало смялось. Подушка безопасности у водителя хлопнула, заполняя пространство белой тканью.

Тишина. Гул в ушах. Запах пыли от подушки и сладковатый — от тосола.

Максим первым пришёл в себя. Он оттолкнул свою подушку, обернулся к Олегу. Его лицо было бледным от ярости и шока.

— Что ты делаешь? — выдохнул он, и в голосе не было ничего, кроме ледяного, окончательного разочарования. — Пять минут на свободе. Пять.

Олег сидел, откинувшись на спинку. По его лицу текла кровь из рассечённой брови. Он медленно повернул голову к правому зеркалу.

Оно было разбито. В паутине трещин отражался только клочок серого неба и обшарпанная стена. Никакого парня. Никакого кубика. Только осколки стекла и его собственное, окровавленное отражение.

Водитель, отбросив подушку, хрипел. Максим молча, с резкими движениями, вылез из машины, осмотрел вмятину на крыле, потом подошёл к открытой двери Олега.

Олег оставался внутри. Его пальцы, дрожа, нащупали во внутреннем кармане бумагу. Он вытащил её. Листы выписки Голубева были помяты, на уголке расплывалось алое пятно — его кровь. Он развернул её, но не читал. Просто смотрел на штамп, на знакомую подпись.

Максим наклонился в проём, его тень упала на Олега.

— Я пожалел, — тихо сказал он. Без злости. С констатацией, страшнее любой злости. — Пожалел, что вытащил тебя. Прости, друг. Но нет. — Он сделал паузу, глядя прямо в глаза Олегу. — Тебе не место среди нормальных.

Он выпрямился, отошёл, доставая телефон, чтобы позвонить не в скорую, а куда-то ещё. Его силуэт на фоне городской стены был чёток и решителен.

Олег глубоко вдохнул воздух, пахнущий пылью, страхом и тосолом. Он медленно, очень медленно сложил окровавленную выписку обратно в карман.

За дверью уже слышалась приближающаяся сирена. Олег сидел в разбитой, роскошной машине, и смотрел на спину Максима, который говорил по телефону, отдавая чёткие, короткие распоряжения. И понимал.

Его не выпустили.