Виктор Лысых.

Однажды в Ялте



скачать книгу бесплатно

Если говорить о его внешности, то роста он был чуть выше среднего, плотного телосложения, но без лишнего веса, волосы русые, густые, коротко стриженные.

Что касается одежды, то носил Виталий в основном джинсы и футболки, четко прорисовывающие неплохую мускулатуру крепких рук и ног. Зимой предпочитал свитера и пуловеры, а сверху куртки. И в принципе, выглядел неплохо.

Да, забыли о лице, оно было овальное, правильное. Нос прямой, крупноватый, губы четко очерченные, а глаза карие – умные и внимательные, в которых, возможно, и скрывалась та неопределенная таинственность, что и притягивала окружающих.

И еще, Виталий стал иногда задумываться, зачем ему природой даны эти непонятные никому особенности, и как их можно применить, кроме выполнения роли ходячего справочного бюро? Но потерпим, и на этот вопрос мы тоже постараемся найти ответ.

На этом наше отступление с пояснениями закончим, возвратим главному герою его – Я, и посмотрим, что там происходит в машине.

…Еще некоторое время я парил в вышине и невесомости. Но вот стал чувствовать руки, ноги. Открыл глаза, солнечный луч ударил в них и ожог светом. Я зажмурился, полежал, потом встряхнулся и начал размышлять.

Похоже, что Длинный не испугался, а разозлился, он знает машину и меня и будет искать. Значит, дома появляться не следует. Спрятать машину – не проблема, но вот куда деть себя? Я вспомнил Марину, почему не Аллочку, не знаю. Наверное, мозг сам, проанализировав все, решил, что Марина в этой ситуации более надежна, и поехал к ней.

Бруклицына была дома, моему появлению не удивилась. Она дописывала очередную картину с чеховскими дамочками на набережной и я, наконец, увидел, с кого писались эти дамы под белыми кружевными зонтиками. В комнатке стоял манекен, одетый в женский наряд начала 20 века, а на столике были разложены старые фотографии и гравюры барышень тех лет.

– А что делать, – сказала Марина, усмехаясь, – с подобной натурой сейчас проблемы. А тут все, можно сказать под рукой, и денег не просит. Платье в чеховском музее выпросила, все равно оно у них в подсобке пылилось, а так хоть народ увидит, что носили женщины в те времена.

Мы еще поговорили о том, о сём, и, не знаю почему, но я все ей рассказал.

Марина отнеслась к сообщению спокойно, оно её никак не касалось, и Марина дала это понять. А потом, то ли шутя, то ли всерьез, предложила:

– А хочешь, я тебя загримирую, мама родная не узнает. Одно время я гримером в театре подрабатывала, да и студентами этим баловались. Бывало, размалюемся, одежку, соответствующую напялим, и дурачимся. Никто не узнавал. У меня где-то и краски для грима есть.

– А мне что это даст?

– Продолжишь свое наблюдение, может чего и выяснишь.

Я подумал и согласился, все равно ничего путного в голову не лезло, и мы тут же в деталях разработали план дальнейших моих действий.

Машину решено было спрятать на территории пансионата, где работала Аллочка.

– Сторожу заплатишь, и будет надежнее, чем на стоянке, – сказала Марина.

Надо было сменить и квартиру.

Марина дала несколько адресов рядышком.

– И гримироваться будет удобно. Утречком зайдешь, я пару фингалов тебе нарисую – и вперед.

Уже в сумерках я подъехал к дому, где жил, собрал вещи, рассчитался с хозяйкой, потом вместе с Аллой мы устроили и все остальное. А перед тем, как оставить своё авто в пансионате, мы покувыркались с Аллочкой на заднем сидении. И после тяжкого дня это было такое удовольствие.

А на самой вершине блаженства, когда телесность исчезла, и лишь чувства владели мной, я вдруг ощутил потрясающую легкость и вместе с ней уверенность в себе. Это было как просветление, я осознал, что справлюсь со всем и все смогу. Странно, но этого ощущения и такой уверенности раньше не было.

В образе алкаша рисуем картины маслом

На следующий день мы недолго ломали голову над моим новым образом – свободный художник бомжеского вида. Серые мои брюки пришлось хорошенько потоптать и испачкать красками, это же было проделано и с цветной рубахой.

По моему небритому лицу, веселясь, Марина прошлась цветной пудрой и красками, и физиономия приобрела пунцово-синюшный оттенок не просыхающего алкаша. Оттенила она и брови, и круги под глазами. Волосы слегка смазали кремом и взлохматили, а сверху надели умопомрачительную панаму.

Я глянул в зеркало и с трудом узнал себя. Марина дала мне свой старый этюдник, краски, кисти и подрамник с холстом, прибитым кое-как. Показала, как это все устанавливается и используется.

– Холст уже загрунтован так, что можешь малевать, чего душа пожелает – сказала она. – Выбери место где-нибудь наверху, или у моря и самовыражайся. Ходить можешь, слегка прихрамывая, за щеку сунь орех или конфету и смело разговаривай хоть с самим Длинным. В его дубовую башку и мысли не придет, что это ты.

Не скрою, мне иногда хотелось побыть кем-нибудь, кроме себя: перевоплотиться, поиграть. И сейчас такая возможность представилась. И хотя я делал вид, что подобное мне не по душе, но это было не так. В данной ситуации, так выглядеть мне даже нравилось. И предвкушая игру не на сцене, а в жизни, где проигрыш может дорого стоить, я еще больше заводился.

Перекинув через плечо этюдник, слегка подволакивая ногу, я вышел на улицу. Надел очки и спрятал глаза, которые могли подвести, и стало мне легко и свободно.

В первой же забегаловке я купил пива, перед этим долго и со смаком рылся в карманах, выуживая мелочь. Потом небрежно пил и базарил с мужиком, чуть почище меня, о погоде и высоком искусстве. Как оказалось, мужик кое-что знал о малярных делах и поделился этим со мной, рассказав, чем лучше всего отмывать кисти.

Пиво добавило в мою душу тепла и раскованности. Я пошел по улице, чуть выше набережной, придирчиво осматривая все вокруг, и не только на предмет места для наблюдения, а скорее в поисках вида, чтобы рисовать, и нашел. С этого места был виден центральный вход на набережную, порт, а главное – большая часть моря. Да и место было тихое, непроходное.

Расставив все и закрепив подрамник, я стал смотреть на море, и на то, как все это выразить в красках. И тут, впервые в жизни, я сделал для себя открытие, оказывается, море не синее и не голубое. В нем было смешано столько цветов, что и не определить, каких больше. А еще все цвета неба были в нем, но больше всего в море было солнца. Его свет разлился по всей поверхности, искрился и переливался.

Меня увлекла игра цвета, и я решил, что это и надо рисовать. Но вот как? Я попробовал делать это кисточками, а где не получалось, подмазывать пальцем и вдруг понял, что рисовать пальцем мне удобнее.

Я выдавливал краску из тюбика на картонку, смешивал её пальцем и наносил на холст. Смотрел на море и добавлял тех красок, что по моему дилетантскому разумению не хватало на картине. Меня это так увлекло, что я забыл обо всем. Я не видел людей, что проходили рядом, не видел того, что делалось на набережной и у входа на неё.

Потом, когда море вроде бы получилось, я взялся за набережную и за дома на ней. Пальцем рисовал фон, а затем подрисовывал кисточками. Соскребал, вытирал тряпкой и снова рисовал.

Пришел в себя от того, что почувствовал голод, день уже клонился к вечеру. А картина вроде получилась и была она яркая и горячая, по крайней мере, мне так казалось.

Тревожно и радостно было на душе, я сделал то, чего никогда в жизни не делал и даже не предполагал, что смогу.

Собрав вещички, поковылял домой, а точнее к Марине. По дороге купил поесть. Марины не было, и я расслабленно сидел в тенечке у дома, жевал пирожки, запивая молоком из бутылки.

Марина появилась минут через двадцать. Спросила, как дела, и я молча показал картину. Она глянула, удивилась:

– А говоришь, никогда красок в руках не держал, – с сомнением сказала она, рассматривая моё первое художественное творение. – Странно, но у тебя получилось и неплохо. Импрессионистами никогда не интересовался? Ну, пойдем, рамку подберем.

Мы зашли к ней в комнату, Марина поискала в углу и подала раму:

– Эта должна подойти.

Я вставил в неё картину, и она преобразилась, стала законченной вещью.

– И что думаешь с ней делать?

– Завтра понесу продавать, надо же оценить свои неожиданные способности в денежном эквиваленте, а за одно, возможно и клиента своего увижу.

– Карину попроси, она там моими картинами торгует и не только ими, берет на реализацию и у других.

– Ну, нет! Лишаться такого удовольствия не хочу, сам поторгуюсь.

– Кстати, держи 100 долларов, что должна, несколько картин купили, – сказала Марина, подавая деньги, и добавила. – А одну, между прочим, для музея в Харькове приобрели, по крайней мере, так сказал мужик, что покупал.

– Что ж, поздравляю, а деньги оставь. Это будет платой за краску, прокат этюдника, рамку, ну и макияж.

– Как скажешь, – сказала Марина и убрала деньги в карман.

Солидный клиент с серьёзными намерениями

Рынок картин и поделок начинает работать ближе к полудню, поэтому на следующий день с утра с этюдником через плечо я слонялся по городу в поисках своего клиента. Присматривался и к местам, где можно порисовать. И нашел такое место, но рисовать не хотелось.

Прогуливаясь по городу, я начинал осознавать и бесцельность своих поисков. Ну, увижу я его снова, а если повезет, то узнаю, где живет, а что толку? Здесь надо придумать что-то другое.

Если предположить, что он покупает недвижимость, то должен будет решать это через фирмы, занимающиеся недвижимостью или через городскую мэрию, юстицию. Сведения эти конфиденциальные, но чиновники везде одинаковы. Значит, для начала надо прочесать конторы, занимающиеся недвижимостью.

В ближайшем справочном мне выдали адреса наиболее известных подобных контор и, не затягивая дело, я наведался в одну. Людей было немного, потолкавшись в коридоре, изучив объявления на стенде, я заглянул в одну из дверей. Дамочка за столиком мило улыбнулась.

– Я, извиняюсь, меня попросили узнать через вашу фирму можно купить, к примеру, санаторий или часть санатория, пансионата или что-то похожее, в общем, серьёзную недвижимость?

– Если клиент солидный и намерения имеет серьёзные, то все можно.

– Меня просил об этом человек весьма серьёзный, но он здесь не живет, и просил узнать, возможно, ли такое приобретение?

– Я же сказала, что все это вполне решаемо.

– А документов для этого много надо, может кто-то уже имеет опыт такого приобретения, и моему знакомому с таким проще поговорить, как вы думаете? – И я как можно наивнее заглянул дамочке в глаза.

– Может и проще.

– А не подскажите, к кому конкретно можно обратиться?

– Это информация закрытая, обратитесь к юристам.

– Понимаю. Вы не обязаны на такие вопросы отвечать, но, чтобы мне зря не бить ноги по городу, помогите. – И я подсунул под перекидной календарь на столе 50 гривен. Дамочка усмехнулась, внимательно посмотрела на меня, сказала:

– Ходил тут недавно один, санаториями и пансионатами интересовался, и мы ему кое-что подобрали, но потом исчез, похоже, конкуренты что-то лучшее предложили.

– И кто эти конкуренты?

– Не знаю, я не вникала.

– Но может кто-то из ваших сотрудников знает? – спросил я и подсунул под календарь еще десять гривен.

Дамочка быстренько убрала деньги в стол и вышла. Возвратилась минут через пять, сказала:

– Вот тут несколько фамилий, что с нами работали, а некоторые из них в другие фирмы ушли, в основном во «Влад». Я глянул в список из семи фамилий и увидел там Николая Николаевича Ходырева.

Признаться, на такое везение не рассчитывал. Летел с конторы как на крыльях, забыл, что и хромать, но потом опомнился и привел свой эпатаж в соответствующее состояние.

Рынок только начал собираться и я, пристроив свою картину под навесом, собрался уже и расслабиться, как меня попросили убраться, сказали, что место занято. Пришлось перейти на самый край. Но и туда, через полчаса пришли два парня и сказали, чтобы проваливал или платил за место.

– Мужики, без проблем. У меня одна картина, продам, заплачу. Мне бы организм поправить и все.

– Ладно, сиди, но продашь, нас найди, мы там будем, – и они показали где.

Солнце пригревало хорошо, и только ветерок с моря приносил прохладу. Публика прогуливалась меж картин, но меня никто не тревожил. Проходя, останавливались, смотрели и уходили. Уже к концу дня появилась пара пожилых иностранцев, англичане или американцы. Стояли, смотрели, обсуждали. Потом ушли, но, обойдя ряды, снова вернулись.

Я подошел к ним, поздоровался и написал на бумажке – 350. Они кивнули, но продолжали обсуждать. Я выждал немного и написал – 300. Мужик написал – 280. И я согласился.

Пожилая дамочка отсчитала 280 долларов и отдала мне. Этого я не ожидал, рассчитывал на гривны, а получил баксы. Сунув быстренько деньги в карман, я отдал им картину.

За магазинчиком я нашел тех ребят и на их вопрос, за сколько продал, сказал, что за 200 гривен.

– Можно было и поторговаться, но душа горит, – сказал я и скривил такую страдальческую рожу, что при моей раскраске это было очень к месту.

– Ладно, гони пятнадцать – и свободен. А будет еще что, на это место и становись.

– О, кей! Так и сделаю.

Я отдал деньги и пошкандылял с набережной.

Возвратился на свою новую квартиру, принял душ и расслабленно лежал на кровати. Это пристанище было лучше прежнего: комната с балконом, отдельный вход и хозяйка появилась лишь один раз, чтобы получить деньги и исчезнуть. Все было отлично в бытовом плане, но радости не доставляло, похоже, что я загнал сам себя в угол. Как теперь выйти на улицу, посидеть в кафе, погулять на набережной. В таком прикиде, как мы придумали, разве что пустую бутылку дадут или пинка под зад.

Почти три сотни баксов лежали на столе, но и они не грели душу. Мне жалко было картину. Вряд ли удастся еще нарисовать что-то подобное. Ну, а на доллары девчат в ресторан надо бы сводить, обмыть это дело, только как?

Я встал, глянул в зеркало. Трехдневная, темная с рыжиной щетина покрыла лицо. Взял бритву и кое-где подправил поросль, и получилось даже и ничего. Оделся, напялил кепи на глаза, темные очки и дворами направился к Марине.

Дуракам и новичкам везет…и не только в рулетку

На веранде, мучаясь с молотком, гвоздями и щипцами, Марина прибивала холст к подрамнику. Я поздоровался, молча отобрал у неё инструмент и принялся за работу.

Марина присела на диван, смотрела, молчала, потом спросила про картину.

Я вытащил из кармана 280 долларов, сказал:

– Американцы купили.

– Ни фига, себе! Ты, часом не волшебник. Тут училище заканчиваешь, корячишься над картиной, чуть ни языком вылизываешь, а от неё еще и морды воротят. А он первый раз в жизни краски взял, пальцем намазюкал, и на тебе – 280 долларов. Это же больше двух тысяч гривен!

– А это, наверное, как игра в рулетку – дуракам и новичкам везет. Вот и мне подфартило. Надо бы отметить мое необычное проявление таланта, только в каком виде в кафе пойти?!

– А давай мы из тебя шотландца сделаем. Волосы покрасим в рыжий цвет, юбка в клеточку у меня найдется, а на голову – кепочку с помпоном.

– Насчет рыжего и кепочки – согласен, а вот с юбкой сложнее. Я слышал, что шотландцы под юбку ничего не надевают, может все-таки шорты в клеточку?

Мы так и сделали – из юбки Марины в широкую красную клетку, сварганили просторные шорты. От моей белой рубашки отрезали обшлага на рукавах и белые пуговицы заменили темно-красными. Нацепили на нос круглые с металлическими обводочками светозащитные очки, и получилось даже стильно, а для меня и забавно – новая роль.

А перед этим покрасили мне волосы на голове и даже на груди, предлагалось и в другом месте обновить цвет, но я отказался. Взбили хохолок, слегка подсинили глаза, и стал я шотландцем, хотя и довольно странным. Но для Ялты, где их редко кто видел – решили, что сойдет.

К окончанию моего перевоплощения подошла и Аллочка, которой позвонила Марина по моей просьбе, и уже втроём мы и направились на набережную, где дамы, подхватив меня с двух сторон под руки, веселились и подкалывали. Мы немного погуляли у моря, а затем и устроились на открытой площадке одного из ресторанов.

Вечер прошел в теплой обстановке, только вот с дамами было не все понятно, обе претендовали на большее внимание, а я был один. И какая-то пошла меж ними игра. Я не стал вникать и сделал вид, что мне все это пофигу, хотя на самом деле было не совсем так.

Аллочка меня устраивала, как женщина, а вот Марина была умнее, интереснее, сильно зацепила и её фигура. Даже просто подержать такую красоту в руках – многого стоит.

Но здесь напрягала дистанция, которую установила Бруклицына в наших отношениях, и хотя она не была очевидной, но чувствовалась. Особенно после купания, где я проявил неподдельный интерес к её телу, но, как она считала, опять же, не к ней. Поэтому я и не предпринимал попыток сблизиться, понимал, что это пока бесполезно. Возможно, что и Аллочка проболталась о наших прегрешениях, что тоже не в мою пользу.

Но их игра и мои умозаключения никак не повлияли на вечер, мы хорошо повеселились. Затем проводили Аллочку, она жила ближе, а потом пошли к Марине. И тут, совершенно неожиданно, Марина предложила:

– Зайти не хочешь, чаю или кофейку попить, – её голос дрогнул, она глянула мне в глаза. Еле уловимая тревога и ожидание повисли в воздухе. Марина на секунду напряглась, но я шагнул навстречу, легонько обнял, взял под руку, и мы пошли пить кофе.

А потом я обнаглел и попросился в душ. У Марины была отдельная пристройка, в которой был душ, да и мой грим был уже ни к чему, и вообще надо было привести себя в порядок.

Потом Марина пошла в душ. Я выключил свет, за окном светил фонарь и в комнате было относительно светло. Марина возвратилась, на ней, кроме полотенца вокруг бедер, ничего не было. Я сидел в кресле, она подошла, я сдернул с неё полотенце, и обнял прохладное и еще влажное тело, и стал целовать.

…Это была одна из самых занятных и незабываемых ночей. Сначала она была наполнена чувствами – поцелуями, легкими прикосновениями, а потом, становясь, все горячее и горячей, наполнилась таким накалом страсти, что сердце и душа просто улетали.

Ищите женщину, и приключение вам обеспечено

Как оказалось, радость моя по поводу списка, в котором был и мой клиент, оказалась преждевременной. Помыкавшись по городу и по различным конторам, никаких следов господина Ходырева я не нашел.

Возможно, что его и в Ялте уже не было. Мест в Крыму, где можно что-нибудь прикупить предостаточно, да и скорее всего, все же я их спугнул. Хотя Длинный так и не выяснил до конца, кто я на самом деле. Но все это мелочи, что дальше делать, вот главное, а с этим пока тупик.

И вот сижу я на набережной в роли бомжа – художника с бутылкой пива и размышляю, а точнее, ни о чем уже и не размышляю, потому как обо всем, кажется, уже передумано.

Сижу и вижу – идут три красотки, одетые лишь в узенькие полоски – одна сверху и посередине, и о чем-то щебечут. А я любуюсь ими и замечаю, что одна вроде с того катера, что подрулил к причалу, когда я впервые встретил Коляна. Присмотрелся – точно она. Стоп, дорогой Виталий, а ведь французы не зря говорят: «Ищите женщину!».

Они прошли, и легкое дуновение от молодых красивых тел подняло меня и повело по их следу. Девчата зашли в кафе, купили мороженого. Я отошел подальше и подождал, когда они закончат с ним.

Потом они вернулись на пляж и еще с час загорали, а затем направились в город. Завернули на рынок, купили фруктов и направились дальше, на этот раз уже прямиком на квартиру, а жили красотки недалеко от Собора.

Я проводил их, обошел святую обитель вокруг, подыскал подходящее место, с которого виден дом, установил этюдник и принялся рисовать Собор. И начал делать это по науке, которую преподала мне Бруклицына. Сначала прорисовал карандашом контуры здания, а потом уже взялся и за краски.

Я раскрашивал купола, когда к дому подрулила машина, в которой я сразу узнал БМВ, что исчез тогда за рестораном. И тут же из дома вышла принаряженная Фея с катера, запрыгнула в машину, и они укатили. Наводка французов сработала – и на удивление быстро.

Значит у Коляна сегодня парадный выезд, а в ресторане, скорее всего, была деловая встреча, но не исключается и наличие еще одной подруги, и надо быть повнимательнее, может и она мелькнёт.

Делать было нечего, я собрал вещички и зашел в Собор. Полумрак, тишина, редкие свечи на высоких подставках-подсвечниках, запах ладана – всё это умиротворяло. Шум города, хлопоты и невзгоды остались за тяжёлой дверью, хотя и распахнутой.

Я медленно двинулся вдоль стен, разглядывая иконы, и пытаясь вспомнить, когда и где бывал в церкви. И, как оказалось, не так уж и часто – в детстве, с бабушкой Верой, а еще в Болгарии и Питере с экскурсиями.

А в одном из проходов поднял голову и увидел икону Иисуса, сидящего на камне, на фоне заходящего в пустыне солнца и стало как-то тревожно. Вспомнилось, как впервые увидел такую же картину, только огромную в Третьяковской галерее, когда школьником вместе с ребятами был на весенних каникулах в Москве.

Картина поразила меня. Впервые от увиденного мурашки пошли по телу. И потом, когда где-нибудь попадалась на глаза репродукция этой картины, я испытывал странное чувство тревоги и какой-то непонятной сопричастности с этим местом в пустыне.



скачать книгу бесплатно

страницы: 1 2 3 4 5 6