Счастье героя

Кошка, оттопырив свои когти в полете от ужаса, врезалась прямо в голову провокатора, накрепко вцепившись в его лицо и шевелюру. Они вместе рухнули с повозки, и при этом падении Астон Амит свернул себе шею. Таков был его странный и скоротечный, никем не предугаданный конец. А вместе с тем и конец всего восстания. Наверное, это была просто роковая случайность. Но для молодого Элиуса Хана она стала знаменьем судьбы. Что же касается кошки – о том, выжила ли она после своего полета, легенда умалчивает. Однако, именно силуэт «летающей кошки» стал тем самым узнаваемым знаком, визитной карточкой героев и сигналом к их сбору.

«Летающая кошка» созывала защитников множество раз с поводом и без повода. Однако в этот раз никакого эффекта сигнал не возымел. Конечно, с последнего раза, когда Элиус брался за свой меч, прошло уже три долгих года. И тем не менее – символ кошки, это всего лишь символ кошки, его никто не отменял и значение его осталось неизменным. Ну что могло произойти за эти три года? Не явился не только Элиус, никто из героев даже не соизволил поинтересоваться, что за суматоха происходит в этот раз. Как будто бы их больше не существовало.

Но даже если все они погибли, сгинули, то как? Великие герои, пережившие кучу неурядиц, одержавшие десятки побед, в одночасье побеждены, а об этом ни слуху? Отца Теи и весь совет это совершенно не смутило. Значит, герои просто задерживаются, решили они. Ничего, если живы – то придут. Коль не живы – есть армия, решили они. И все, никаких сомнений, никаких вопросов. Ведь созыв героев таким образом был нормой. И лишь одна двадцатилетняя девушка, которой шило в известном месте мешало полностью соответствовать образу бургомистровой дочки, задалась вопросом – а не могло ли чего случиться?

Вот именно поэтому Тея, подождав еще пару дней, выяснила, где, предположительно, осел Элиус Хан. И как только предоставилась возможность (а отец ее в это неспокойное время бывал дома еще реже, чем раньше), отправилась на его поиски. Общаясь с садовником девица уже знала то, чего не знал он, – сигнал не сработал. Элиус Хан, где бы он ни был, не явился на зов. Был он мертв, пленен или еще что-то – предстояло выяснить, да только ее таланта сыщика для осуществления такого уже было недостаточно. А времени и вовсе не было. Хотя, может быть, она накручивала себя в этом, просто стремясь разнообразить свою жизнь приключениями.

– Господин садовник, – спросила она, – вы не могли бы передать Элиусу Хану, если вдруг он внезапно вернется, что его искала дочь бургомистра Круна? Кониполис нуждается в его помощи.

– Дочь бургомистра Круна? – воскликнул садовник. – Конечно же! Где она? Никогда не видел живую дочь бургомистра!

– Я – дочь бургомистра Тея Крун.

– Ох, – мужчина сконфуженно сделал шаг назад, – прошу простить мою глупость.

– Так вы передадите это послание господину Хану, если увидите его?

– Конечно, конечно, передам. Господин Хан – всем героям герой, госпожа дочь бургомистра! Он сразу же отправится на помощь, наверное. В смысле – наверняка!

– Тогда… не тужить вам, что ли… – пробормотала девушка. Она чувствовала себя сейчас более чем неуютно, попав в эту странную, небогатую деревню и не найдя на месте никого кроме горемыки-садовника. Где находился объект ее поисков, было уже не узнать. Пришла пора возвращаться домой и молиться, чтобы отец не наказал ее за это путешествие.

– Ох, – воскликнул садовник, – да разве тут затужишь? То сорняки прополоть, то воду принести, столько дел, столько дел!

Девушка кивнула, почти что с облегчением, и развернулась, чтобы уйти.

– Я детям своим поведаю, – прокричал ей вслед мужчина, – а они внукам моим передадут, что когда-то я встречал саму дочь бургомистра! Запомню этот момент навеки, такое счастье!

Тея шла и качала головой, тихо улыбаясь своим мыслям. Какие они странные, местные жители. Как будто оторванные от всех благ цивилизации, малахольные. Дочери бургомистра он радуется, видите ли. Что бы он подумал, сообщи ему Тея о том, что знакома лично с половиной городского совета Кониполиса, с некоторыми Арбитрами и даже – о чудо – с Верховным Арбитром (пусть все эти знакомства были и шапочные, через отца). Несчастный крестьянин, наверное, сошел бы с ума, размышляя, как на свете много влиятельных персон, с которым ее сводила судьба. Она на секунду приостановилась и еще раз посмотрела назад, будто прощаясь с садовником.

Тот тем временем уже вернулся к своим обязанностям, наклонившись над растениями и что-то напевая себе под нос. Его простая льняная рубашка задралась над поясом, открыв полоску мускулистого загорелого торса. Слева на спине мужчины сиял отчетливо видный даже с такого расстояния шрам в виде трехлучевой звезды. Шрам, точно соответствующий конфигурации наконечника нетранского копья. Тея встала как вкопанная, потеряв на секунду дар речи. Описание из книги о подвигах героев, множество раз перечитанной, всплыло перед ее глазами, будто наяву.

«И когда войска Арбитров сдерживали напор нетранцев, Элиус Хан проник вглубь их лагеря с другой, подветренной стороны, дабы уничтожить предводителя сектантов и прекратить это побоище. Нетранские воины были бы дураками, бросив все свои силы в горнило битвы и оставив вождя без охраны. Элитный отряд из десяти человек, настоящих демонов из ада, всегда был подле него, готовый прийти на помощь. Однако Элиус Хан тоже был не один. С зачарованных облаков, созданных великим магом Авгуром, спустился он со своими товарищами, безжалостной воительницей Ланой Стамп и другими героями. Как боги с небес, сошли они неслышной и смертоносной волной, и жухлая трава обагрилась кровью врагов их.

Однако, нетранцы были несказанно близки к тому, чтобы оборвать жизнь героя. Боевое копью, посланное сильной рукой нетранского война, пробило бок Хана, но тот продолжал эту битву. Друзья встали стеной вокруг него, круша сектантов направо и налево. Тут и пришел конец лидеру секты, посягнувшей на спокойствие Кониполиса. И только тогда, когда злодей испустил свой последний вздох, осел на землю и Элиус Хан. Силы неотвратимо покидали его, однако, даже это не сломило героя. Благодаря мощной магии и верным друзьям жизнь его была в очередной раз спасена. А оставшийся навсегда на левом боку шрам от пробившего тело навылет нетранского копья будет напоминать о ценности жизни.»

Решительно развернувшись, Тея пошла обратно, буравя спину мужчины своим пылающим взглядом. Однако тот опять не замечал, что гостья не торопится уходить, увлеченный своей работой. Ну, или делал вид, что не замечал.

– Что это? – громко спросила Тея, указывая пальцем перед собой.

– А? – встрепенулся садовник, дрогнув от неожиданности. – Это фасоль, госпожа дочь бургомистра. Не могу угостить вас – не дозрела еще, негодница.

– Нет! Что у тебя на спине?! – вскричала девушка, наливаясь пунцовой краской. Кто бы он ни был – садовник, вельможа, герой, да хоть сам Верховный Арбитр, как он смеет так нагло водить за нос ее, Тею Крун?

– Так это, того… – пробормотал мужчина, одергивая рубашку. – На спине… кожа, видимо?

Вид у него был совершенно по-простецки растерянный. Он либо и правда был обычным деревенским садовником, недотепой, не видавшим ничего лучше этих убогих домишек. Либо первостепенным лжецом и прохиндеем. В любом случае, что бы он ни говорил, как бы ни выглядел, шрам в виде трехлучевой звезды был красноречивее всего прошлого их диалога.

– У тебя на спине шрам от нетранского копья! – громко произнесла девушка. Глаза ее сузились до маленьких щелок, и было это совсем не от ветра с песком. Просто она была в гневе. – Хватит уже юлить! Ты же и есть Элиус Хан!

– Это же я еще мальчишкой на ограду налетел, вот и шрам остался, – пролепетал садовник. На нем лица не было. – Какое такое копье…

– Хватит лжи! Я точно знаю, как выглядит шрам от нетранского копья. Копья нетранцев были с треугольными наконечниками, в виде трех лучей, раздирающих кожу. Это никакая не ограда. И точно такой же шрам должен быть у Элиуса Хана, – твердо заявила Тея. Она больше и не думала идти на попятную.

Садовник замолчал и пристально смотрел на нее. Будто что-то неуловимо поменялось в его взгляде, его позе и выражении лица. Вроде тот же самый недотепа, что и минуту назад, глядел на нее спокойно, сосредоточенно, без злобы и ярости. Но только от взгляда его теперь хотелось спрятаться подальше, укрыться и сбежать, таким пронзительно-обжигающим он казался. Девушка буквально физически чувствовала, как вся ее непреклонность, вся самоуверенность сходила на нет, капля за каплей, будто, находясь рядом с этим человеком, не получалось говорить в резком, повелительном тоне, невозможно было надавить на него или управлять им. Будто весь ее напор, задор и самоуверенность уперлись в скалу, которой тысячи лет и дела нету до мирской суеты.

– Откуда тебе, избалованной городской девчонке, знать о нетранских копьях и о том, что за след они оставляют? – наконец произнес мужчина. Произнес спокойно, без ярости, но сердце Теи от этого голоса забилось в груди, как птица в клетке.

– Я… читала, – пробормотала она, – об этом, о борьбе с сектой… И о копьях читала. Много книг прочла, посвященных Элиусу Хану и товарищам.

– Читала, говоришь? – усмехнулся садовник. – А в книгах сказано о том, что происходит, когда копье пронзает твое тело? Там сказано, какую боль оно причиняет? Или о том, как кровь покидает тебя ручьями? Описано детально и понятно?

– Нет, конечно, – Тея уже мямлила. Ее боевой грозный настрой улетучился. – Не пишут такого в книгах. Я понимаю, это же ужасно, больно, страшно… Просто признайтесь, вы – Элиус Хан?

– Да, – вздохнул мужчина, – это я. Довольна?

– Но почему? – вопрошала девушка. – Почему вы не явились, когда на небе светился силуэт летающей кошки?

– Почему? – задумчиво переспросил Элиус Хан. – Наверное, просто не захотел. Был занят огородом, может быть. Такой вот незамысловатый ответ. Могла бы и догадаться.

– Но вы же должны были, вы же герой! Вы великий герой! И мы нуждаемся в вас…

– Девочка, знала бы ты, сколько раз я слышал эту фразу. «Мы нуждаемся в вас». Как будто дети малые. Много. Уж поболее, думаю, чем знатные кавалеры делали тебе нескромные намеки. А ты ведь красотка.

Элиус Хан замолчал, будто мысль его оборвалась на полуслове. Он не играл и не притворялся, но перед ней был уже совсем другой человек. Более сильный, неукротимый, более целеустремленный. И намного более уставший.

– В нас, героях, все всегда нуждались, на каждый чих свой вызывали, не покладая рук. Хватит. Все угрозы, что есть в этом мире, нами давно уничтожены, а игрушкой власть имущих быть меня не прельщает. Что такого могло случиться, что бургомистр аж дочку за мной послал? Свод законов потерял в отхожем месте и боится сам поискать, перепачкаться? Нет, в этот раз без меня. Мы свое отгеройствовали.

– Но вдруг, вдруг угроза реальна, а вы даже не ответили на зов, – всплеснула Тея руками, приводя свой последний аргумент. – Вы могли хотя бы поинтересоваться, но не явились вовсе. Как же так можно!

– Как-как, легко, – пробормотал Хан. – Можешь считать, что у меня это… профессиональное самовозгорание!

– В каком смысле? Вы, наверное, имеете в виду – выгорание?

– Да-да, его-то я в виду и имею! Видишь, все прекрасно поняла, – мужчина на пару секунд задумался, подняв лицо к небу, будто хотел что-то в нем разглядеть. – Хотя, «самовозгорание» мне больше нравится. Звучит круче.

– И кстати, – обиженно подчеркнула Тея, – папа меня никуда не посылал. Я сама приехала, сама вас искала. Вот.

– А вот это уже интересно. Какие дела могут быть у девочки из столицы, привыкшей вращаться в высшем свете и не забивать свою очаровательную головку мировыми проблемами, к старику Элиусу Хану? Враги одели своих дочерей в платья из твоего нового гардероба, и теперь все твои вещи перестали быть эксклюзивными? Какой ужас.

– Ну зачем вы так! – воскликнула Тея. – К городу подошла Серая Стая, даже не одна, их там много, очень много. Такого никогда еще не было, понимаете? Город в опасности!

– Дочка бургомистра печется о благе города? – присвистнул Элиус, и глаза его запылали. – Еще интересней! Ты меня заинтриговала, если не врешь.

– Я не вру! Нам очень нужна помощь, господин Хан!

– Для начала я должен знать, что послужило причиной такого поведения Серой Стаи? Чего они хотят? Или – к чему стремятся?

– А вот этого никто не знает и понять не может, – сообщила девушка. – Я не знаю всего. Вы же понимаете, отец не делится со мной информацией со своих секретных совещаний. Но я знаю, что все напуганы. И городской совет, и даже Арбитры. Ведь если Стая двинется на город – мы все будем в одном положении. Поэтому и пытались вызвать вас.

– Ну что же, – вздохнул Элиас Хан, – сколь я не хотел оставить все в прошлом, оно явно не желает меня отпускать. Пойдем в дом, там ты расскажешь мне все, что знаешь. А дальше я уже решу, как поступать в этой ситуации.

Он тоскливо окинул взором свой сад. А ведь фасоль и правда только дала свои плоды, да и кабачки завязываются. Ну и ягоды… их тоже стоило вскоре ожидать. И от всего этого ему вновь придется отказаться из-за тех, кто самостоятельно не способен решить свои проблемы. Может, действительно нанять садовника? Хотя, Элиусу Хану все это было уже не впервой. «Я найду остальных, – подумал он. – Найду и спрошу каждого. Если хоть один выскажется против возвращения нашей пятерки – ну ее к черту, Серую Стаю. С животными пусть солдаты воюют, а мы привыкли воевать со злом».

– Господин Хан, еще один вопрос, – проговорила Тея, когда они уже подошли к порогу его дома.

– Да, какой?

– Почему, все же, вы так живете? Забора считай что и нет, а дверь вовсе без замка. Вы же не должны бедствовать. Это меня с ума сводит.

– А ты сама посуди, – проговорил герой, и в голосе его проскользнули новые нотки. То ли насмешка, то ли гордость. – Я, конечно, не склонен считать всех вокруг мудрецами и талантами. Себя в том числе. Мудрецы в наше время – вообще редкость. Однако в одном я точно уверен – не родился еще на земле такой идиот, что решится залезть в дом к Элиусу Хану. Так зачем тратиться на замок?

«И ведь не поспоришь, так и есть», – подумала Тея. На душе ее сразу стало чуточку легче, ведь хотя бы одна тайна, пускай и маленькая, на сегодня была успешно разгадана.

Глава вторая

В которой становится очевидным, что не стоит вмешиваться, когда женщина охотится на оборотня

Они скакали уже несколько часов кряду, скакали на лошадях, так как Элиус Хан признавал только такой способ передвижения из одной точки в другую. Сама Тея, выбравшаяся за город в своей персональной повозке, также оседлала лошадь, чтобы быть с героем хоть как-то наравне. Благо, что верховой езде ее, как и многих благородных отпрысков, учили с малолетства. Однако наука эта состояла в том, как грациознее двигаться, лучше и величественнее выглядеть, а также управлять своим скакуном во время неспешных загородных прогулок. К длительным напряженным скачкам, дальним путешествиям никого их них не готовили. Конечно, много ума да таланта для такого и не требовалось, садись себе и езжай, но все равно для девушки это было непривычное путешествие.

То, к чему охотники, скотоводы, да просто жители пустынных племен привыкали с малолетства, Тея испытала уже в зрелом возрасте. Вначале было тяжело, некомфортно. Один из ее охранников скакал следом за ними, метрах в пятидесяти позади. В отличие от подопечной, постоянные конные путешествия не были ему в новинку. Второй охранник остался в деревне, так как в повозке их было всего две лошади, и для него вариантов не оставалось. Как он выйдет из сложившейся ситуации, сможет ли вернуться обратно или хотя бы связаться с другой прислугой – Тею не волновало. Она вообще никогда не задумывалась об этих мелочах.

Следовавший за ними охранник намеренно держал дистанцию, так как юная госпожа строго-настрого распорядилась не попадаться им на глаза. Не хватало ей еще прослыть перед самим Элиусом Ханом изнеженной, избалованной барыней. Она не понимала, что в любом случае являлась для него таковой, что ни сделай. Охранник же все равно привлекал к себе определенное внимание, так как особо не скрывался, да и сделать это вряд ли смог бы, даже если бы захотел.

– Я прошу прощения, – прокричала Тея. Во время скачки никак не получалось говорить спокойно, а еще ветер шумел в ушах, заставляя переходить на крик. – Но без охраны слуги меня бы просто не выпустили. Он совсем не помешает!

– Мне без разницы, – кричал Хан в ответ. – Пускай следует куда хочет, работа у него такая. А если дойдет до реального замеса – под руку пусть не суется.

Что должно было дойти до реального замеса и по какой причине, Тея предпочла не уточнять. Довольно было и того факта, что Элиус Хан прислушался к ее словам. Элиус Хан прислушался к ее словам, словам Теи Крун! Сам этот факт заставлял ее трепетать и гордиться своим поступком.

– Значит, так, девочка, – сказал ей герой, когда они расположились на кухне его чистого, но достаточно пустого дома. Она рассказала ему всю заготовленную историю, от начала и до конца, сообщила, что очень волнуется, и не она одна. Ведь никто не знает, чего можно ожидать от Серой Стаи, коль они все скопом пойдут на город. – Не то чтобы меня убедили твои слова. Но само стремление благородной девицы сделать лучше для города, а не только для себя, оно дорогого стоит. Поэтому мы поступим следующим образом. Мы разыщем мою старую команду – по крайней мере, тех, кого возможно отыскать. И если все они согласятся, что ситуация требует нашего вмешательства, тогда мы поможем тебе. Согласна?

– Да, да, конечно! – чуть ли не подпрыгнула Тея от восторга. А каким, не сулящим ничего хорошего, было начало их общения. – Это же не мне даже, а всем, да? На благо всех…

– Послушай, – оборвал ее Элиус на полуслове. – Я слишком часто слышал громкие фразы о «всеобщем благе», чтобы понимать – как правило, ими прикрываются, проделывая самые темные пакости и мерзкие мерзости, не считаясь ни с кем, кроме своего «эго». Поэтому я на это не ведусь. Чихать я хотел на «всеобщее благо». Мы помогаем людям. И, говоря такое, я имею в виду совершенно конкретных людей, вызывающих доверие и уважение, а не собирательный образ. В данном случае – мы поможем тебе. Если друзья сочтут это возможным.

– Да, конечно, я согласна, – покорно ответила девушка.

– Поэтому прямо сейчас и начнем. Начнем мы с визита к моей подруге Лане Стамп. По крайней мере, где ее-то искать – я знаю точно. И слово ее для меня самое ценное. А уж если Лана согласится тебе помочь, дальше будем искать остальных.

Сердце Теи замерло при этих словах. Лана Стамп, грозная воительница, не знавшая страха и жалости. Многие историки считали, что враги боялись ее больше, чем самого Элиуса Хана, несмотря на то, что та была женщиной. Сама же Тея, многократно перечитывая книги о подвигах былых лет, не раз примеряла на себя образ Ланы и мечтала о великих свершениях, которые той давались легко и непринужденно, сопровождаясь лишь стонами ее врагов. Состоявшееся знакомство с Элиусом Ханом уже само по себе было чудом и многое значило для девушки. Но перспектива вживую, а не из книг, узнать Лану Стамп, познакомиться и встать плечом к плечу с ней – это была несбыточная мечта.

На месте они были спустя три часа скачки, когда седло уже порядком натерло пятую точку Теи и все мысли в ее голове были лишь о том, как бы коснуться ногами спасительной земли, желательно – оперевшись на что-нибудь. А после – больше не подходить к лошадям, даже не видеть их как минимум неделю. И вот он наконец-то – пункт их назначения. Село значительно больше и явно богаче того, где обосновался Элиус Хан. Некоторые дома здесь были даже большие, крупные, двухэтажные – настоящие хоромы. А по улочкам прохаживался народ, будто в городе. Но тут, в отличие от города, все знали друг друга в лицо. Более того, сельчане с уважением, почти с подобострастием здоровались с Элиусом, как с вельможной особой. Видно, не первый раз он приезжал в это село, раз каждая собака тут знала, кто он такой.

Дом, к которому они подъехали, тоже производил впечатление гораздо более солидное, чем жилище Элиуса Хана. Как минимум он был раза в три больше, двухэтажный, сделанный из хорошо обожженной глины, устойчивый и надежный. Во дворе хозяйничала пара мужиков – один из них таскал туда-сюда грузы в тележке со скрипучими колесами, а другой натягивал на деревянный каркас шкуру какого-то животного. От вида шкуры Тея поморщилась – она не была в восторге от подобного, хотя в мясных блюдах себе никогда не отказывала. А тут – это было совсем другое, нелицеприятная изнанка.

– Это слуги госпожи Ланы? – спросила она у Элиуса. – А где она сама? И почему у нее во дворе просушивают части убитых животных, это же мерзко!

– Это не слуги, – ответил герой, – артель это охотничья. Артель Ланы. Вот и шкуры сушат. Убийства – это вообще штука мерзкая, знаешь ли. Без них завсегда лучше. Да только никак не получается быть героем без этого. Что, об этом в твоих книгах не пишут?

Тея потупилась. Она, конечно, представляла себе несколько иной героический романтический образ главных героев, уткнувшись в страницы книг. Откровенной лжи в них не было – там все было описано правильно. Герои побеждали врагов, побеждали монстров и прочую нечисть. Соответственно, враги эти и монстры – они умирали, выедались червями, превращались в прах. А ореол романтики, лучистое сияние благородства – было лишь картинкой в ее голове. И пусть книги никогда не описывали самые неприглядные стороны жизни, делая акцент на красоте и поэтичности сказаний, – они не лгали, а просто смещали акценты. Но там, где была битва, война, противостояние, – всегда находились трупы и царила смерть.

– А Лана Стамп – она охотница, – продолжал Элиус. – Охотница, до которой каждому из нас было далеко. Брала любого зверя, знала, к кому и как подступиться, где выследить, чем подманить. Это и есть ее жизнь, понимаешь? Вот тут ее жизнь.

Он зашел во двор артели и обратился к работникам:

– Здоровья вам! Где хозяйка, куда подевалась?

– Ох, господин Хан! – воскликнул один из охотников, бросив на время свою тележку. – Давненько вас видно не было. Лана сутки как ушла из поселка, сказала – важнейшее дело. А вы, я посмотрю, не один приехали. Что-то срочное?

– Наверное. Возможно, – отвечал Элиус, почесывая подбородок. Лана Стамп жила прямо здесь, в здании артели, которое ей и принадлежало. И коль ее не было на месте, то этому могло найтись лишь одно объяснение. Охота. – Стало быть, охотится? Покажешь направление?

– Да вот там, заросли с западной стороны села, знаете? – мужчина махнул рукой. – Говорят, оборотень там завелся. На такую дичь она поохотиться всегда рада, вам ли не знать. К тому же, за последнюю неделю уже двое исчезли – видать, сожрал, тварина. Тут хочешь не хочешь, а придется суетиться. Мы с Китом тоже с ней идти хотели, но вы же знаете Лану. Даже не думайте, говорит, только под ногами мешаться будете.

– Понятно, – вздохнул Элиус, – ничего не меняется. Ну, работайте, а я ее отыскать попытаюсь.

– Эх, господин Элиус, это плохая идея! Во-первых, вы, конечно, авторитет, да только не охотник. А во-вторых, Лана сильно будет злиться, коли вы ей охоту сорвете. Сначала вам достанется, потом мы под горячую руку попадемся. Оставайтесь-ка лучше с нами. Еще полсуток, сутки максимум, и сама вернется.

Элиус отрицательно помотал головой. Длительное ожидание никак не входило в его планы. А с подругой он как-нибудь разберется. В конце концов, вряд ли кто-знал Лану Стамп лучше его. Хотя в одном охотник был прав – под горячую руку ей лучше не попадаться.

– Может, подождем? – воскликнула Тея, видя, как Элиус вновь взбирается на своего коня. – Там же оборотень! Это, наверное, очень страшное создание!

Тея, конечно же, лукавила, совершенно не думая ни о каких оборотнях. Все ее мысли были о том, что надо опять садиться в ненавистное седло и скакать, скакать. Никогда бы она ранее не подумала, как легко возненавидеть лошадей, этих красивых грациозных животных. Да и сами кони при ее доме, равно как и в домах ее подруг, были иного склада – ухоженные, величавые, с лоснящейся шерстью. Не то что эти, мускулистые, ретивые, на которых тебя часами трясет, будто хочет, чтобы кости твои отваливались по частям.

– Ты, главное, от меня не отходи и ничего не бойся, – буркнул в ответ Элиус. – Поехали, здесь совсем рядом.

Пришлось девушке вновь залезать на лошадь, как бы ей ни хотелось избежать этого. Но чертово чувство, врожденное собственное достоинство, не позволило признаться в своей слабости. Хотя любая из подруг на ее месте давно бы истерику устроила. Так и нет здесь ее подруг, ни здесь, ни равно – в других малых селах да городках. Все сидят в столице и носа своего оттуда не кажут. А она, в нарушение всяческих отцовских запретов, таскается вместе с героем. Вернее, с человеком, считавшимся героем, но вдруг внезапно решившим, что с него довольно.