Выстрел в девятку

– То есть, всё-таки убийство?

– Да, абсолютно точно. Возбуждено уголовное дело по статье 105 части 1. Пока что так, но в процессе расследования могут переквалифицировать.

– Как его убили?

– Органический яд. Наши эксперты ещё работают. Состав яда пока вызывает определённые вопросы, как и способ его доставки в организм. Но мы это обязательно выясним.

– Чёрт-те что, – проговорил президент, тяжело вздохнув, и на некоторое время задумался. – Чем я могу быть вам полезен?

– Сейчас – ничем. Наши эксперты пока работают с телом. Отдыхайте, а утром, к 11:00, наша следственная группа прибудет к вам в клуб. Надеюсь, и у нас картина к тому времени немного прояснится… И самое главное: настоятельная просьба, даже требование, чтобы абсолютно все, кто от вашего клуба был на последнем матче, присутствовали. С остальными мы пообщаемся отдельно.

– С этим могут возникнуть проблемы: у нас сезон закончился, завтра выходной, – попытался объяснить президент.

– Выходной отменяется, – в голосе следователя появились жёсткие нотки, и Лев Яковлевич понял, что возражать бесполезно. – Но учитывая обстоятельства, давайте начнём в полдень.

– Хорошо, понял вас.

– Доброй ночи, Лев Яковлевич.

Этот следователь, как его, Кацман – что он с такой фамилией вообще делает в органах? – произвёл на президента клуба сильное впечатление. С одной стороны, говорил предельно вежливо, даже обходительно, а с другой – уверенный голос определённо намекал на привычку командовать и распоряжаться, но при этом даже без намёка на грубость. Да, персонаж колоритный – это чувствовалось даже после минутного разговора…

Эти мысли пронеслись галопом в голове Горского, который немедленно позвонил своей помощнице Леночке – на самом деле Елене Васильевне, которой было прилично за 30, но для него она была просто Леночка – и дал ей соответствующее поручение, подкрепив предупреждением: за неявку в расположение клуба – штраф в размере месячной зарплаты. А президент слов на ветер не бросал, и в клубе это знали все.

Следующие полтора часа Леночка обзванивала каждого работника клуба, каждого футболиста, чтобы донести простую мысль: завтра в полдень надо быть на месте. Однако её звонку почему-то не очень были рады. И, несмотря на исключительную простоту мысли, не все сумели её понять, поскольку находились в том состоянии, когда с трудом воспринимается любая новая информация. Некоторые даже выдавали в ответ многоэтажные лингвистические конструкции, тем самым обогатив и без того внушительный словарный запас Леночки. Но её этим было не сломить, и в конце концов настойчивость, умение клещом вцепиться в «жертву» и взять измором без единого шанса соскочить – за что её в том числе и ценили в клубе – возымели эффект. Особенно с учётом штрафных санкций, которые оказали ещё и отрезвляющий эффект. Без малого в половину третьего ночи последняя галочка в списке «приглашённых» была поставлена.

Наутро Горский прибыл в клуб к 11:00. Несколько представителей прессы уже дежурили у входа и сразу накинулись на президента с расспросами. Однако, к разочарованию журналистов, сообщать он им ничего не стал, заявив, что информация будет предоставлена через пресс-службу клуба.

Примерно через 45 минут в расположение клуба стали подтягиваться сотрудники, персонал и игроки. Некоторые держались на ногах с большим трудом, и их появление в столь «ранний» час и вовсе приравнивалось к подвигу. Вопреки указаниям Горского, часть представителей СМИ всё же осталась, и начавшаяся «движуха» с прибывающими футболистами и персоналом возбудила у них интерес.

Ровно в полдень прибыла следственная группа во главе с Андреем Семёновичем Кацманом, которого тут же обступили журналисты. Однако на все запросы следователь отвечал коротко: сказать нечего, все вопросы к пресс-службе. Следственный комитет принял решение не оглашать ничего, пока не появится хотя бы минимальная ясность, во избежание слухов и кривотолков. Но появление следственных органов в клубе уже наводило на мысли, что не всё так однозначно с этим якобы несчастным случаем.

Горский поприветствовал следователя и теперь уже непосредственно сумел оценить неординарность этой личности, тем самым подтвердив свои первые впечатления по результатам телефонного разговора.

Кацман оказался крепко сложенным, энергичным мужчиной, что называется, в самом соку. Выглядел он чуть старше своих 45 лет, да и животик у него уже отчётливо вырисовывался. На голове красовалась едва тронутая сединой тёмная шевелюра, а эффектные усы придавали лицу одновременно и строгое, и иронично-насмешливое выражение. Однако главной чертой его облика был уверенный, пронзающий взгляд, который, казалось, не просто сверлил насквозь, но и умел читать мысли.

Андрей Семёнович слыл легендой в Следственном комитете, где его вполне заслуженно прозвали Пуаро, с которым его роднили острый ум и усы. Но в отличие от своего вымышленного бельгийского коллеги, Кацман не обладал утончёнными манерами. Он умудрялся сочетать, казалось бы, несочетаемое: при всей своей интеллигентности он был в меру циничен, временами пошловат и проявлял исключительную слабость к женскому полу, у которого и сам пользовался неизменным успехом. Будучи женатым, он умудрялся иметь молоденьких и не очень любовниц едва ли не в каждом городе, куда его заносил долг службы, а порой даже «знакомил» с ними своих подопечных – неоперившихся 19-летних юнцов. Его супруга Ирина, как ни странно, реагировала на похождения мужа спокойно и даже философски, воспринимая это как неотъемлемую часть его работы. Он не обделял её ни вниманием, ни теплотой, и, хотя романтическая искра в семье давно погасла, супругов скрепляло гораздо большее, и этот «фундамент» оказался достаточно прочным, чтобы не обращать внимания на малозначащие интрижки. Единственный сын Кацманов Савелий, которому недавно исполнилось 20 лет, учился в Калифорнийском университете, навещая родителей в каникулы и на праздники.

Кацману-Пуаро поручались самые сложные дела, и можно было по пальцам одной руки сосчитать случаи, когда ему бы не удалось раскрыть дело или хотя бы направить следствие в верном направлении. И хотя формально Андрей Семёнович был следователем, он одновременно служил и сыщиком: не только сидел в офисе, но и выезжал на места преступлений, к свидетелям и вообще с удовольствием занимался сыскной работой.

Ещё со школы Андрюша Кацман проявлял незаурядные аналитические способности. Он был неизменным победителем математических олимпиад, имел первый разряд по шахматам и с медалью закончил физмат школу. Вопреки усилиям родителей направить его в престижный вуз, он поступил в ближайший к дому институт – чтобы за полчаса доехать на трамвае – на специальность прикладной математики. Однако там у него сразу же не заладилось: на вступительной лекции по высшей математике он «умыл» преподавателя, доцента средних лет, когда тот спросил у студентов, кто может назвать признак делимости числа на одиннадцать.

Андрей поднял руку и сходу выпалил:

– Когда разность сумм цифр на чётных и нечётных позициях кратна одиннадцати или равна нулю!

– Не совсем так, – снисходительно поправил его преподаватель. – Когда суммы цифр на чётных и нечётных позициях равны.

Подобного надругательства над математикой, да ещё и с таким апломбом, Андрей стерпеть не мог:

– Вы ошибаетесь! Например, 77 в квадрате будет 5929. Сумма цифр на нечётных позициях равна 7, а на чётных – 18. Они не равны между собой, однако их разность равна 11.

Тут бы ему и умолкнуть, но новоявленного студента понесло, и он решил украсить торт вишенкой, добив доцента откровенной издёвкой:

– Ведь у вас же нет сомнений, что 77 в квадрате делится на 11? – усмехнулся Андрей.

Доцент, не ожидавший такой наглости от желторотого первокурсника, промычал в ответ что-то невнятное и быстро сменил тему.

Дома Андрей похвастался, как красиво поставил на место надменного и тупого преподавателя. Он ждал от родителей похвалы, но они его осудили, предупредив, что это может выйти ему боком. И как в воду глядели: доцент не простил Кацману унижения на глазах студентов всего потока и отыгрался на нём сполна на первой же сессии, без стеснения завалив на экзамене парой задач из третьего курса.

Несостоявшийся студент решил, что институт с такими преподавателями ему слишком скучен, забрал документы и поступил в академию МВД, чем шокировал родителей и всех вокруг. Кацман – мент? Даже не смешно! Однако Андрей знал, чего хочет, и выбор сделал осознанно. Ему всегда нравилось решать заковыристые задачки, требующие нестандартного подхода, а тут можно было превратить любимое занятие в работу!

Воистину везёт тому, кто везёт. Кацману посчастливилось сразу после выпуска попасть «под крыло» к капитану Виктору Степановичу Зубову, который разглядел в нём мощного аналитика и с тех пор оберегал как мог. Порой это было нелегко, поскольку бескомпромиссность и прямота Кацмана, особенно в комплексе с его фирменными усмешками, неоднократно приводили к серьёзным проблемам. Трудно сосчитать, сколько раз его карьера висела на волоске, но Зубову удавалось чудом спасти своего подчинённого.

Когда Зубов из полиции перешёл работать в Следственный комитет, он и Кацмана туда перетянул. Здесь-то характер и таланты следователя развернулись во всей красе! Никто до той поры не работал там с таким размахом, настолько ярко и экстравагантно, в прах разрывая все шаблоны, наплевав на условности, устоявшиеся порядки и правила. Зубов неоднократно имел бледный вид уже перед своим начальством, которое ему выговаривало за методы работы следователя, но Виктор Степанович всегда стоял горой за Кацмана, и каждый раз всё заканчивалось примерно одинаково: формальное «пропесочивание», потому что так положено, но без явных последствий.

Природная интеллигентность Андрея Семёновича, помноженная на мощный внутренний стержень и приправленная отличным чувством юмора, позволяла ему легко сходиться с людьми и строить добрые отношения практически со всеми. В то же время он, не стесняясь, мог послать по матушке любого, независимо от звания и должности, если ему начинали слишком досаждать или он считал, что кто-то лезет не в своё дело. И тем более не привык следователь церемониться с представителями преступного мира, действуя, что называется, на грани фола, а порой даже позволяя себе эту грань переходить, если того требовали обстоятельства. Для него не существовало авторитетов, и единственный, кому он подчинялся, был теперь уже полковник юстиции Зубов, глава следственного отдела, которого он искренне уважал и считал скорее партнёром, нежели начальником. Зубову же, соответственно, хватало здравого смысла поддерживать статус-кво. Более того, он предоставлял Кацману карт-бланш на любые эксперименты и трюки, зная, что в конечном итоге это приведёт к результату.

Кацману очень многое сходило с рук, и на то были основания. Если говорить бюрократическим языком, то раскрываемость в его команде была в разы выше. И достигалась она отнюдь не за счёт назначения виновных, как это часто бывает, а дотошной работой, которая и ему самому доставляла колоссальное удовольствие. Он давал результат, показатели и статистику – а это главное. Бюрократы ведь очень любят цифры!

Конечно, у этой медали была и обратная сторона: с продвижением по служебной лестнице у Кацмана дела обстояли откровенно уныло – не в последнюю очередь из-за его стиля работы, который раздражал многих, стоящих гораздо выше Зубова. Но если выгнать блестящего следователя означало выстрелить себе в ногу – да и выгонять-то было не за что! – то только и оставалось, что как-то попытаться наказать его, не давая приставку «старший» и оставив на пятом десятке в звании майора. Это, по замыслу высокого начальства, должно было ощутимо ударить по самолюбию следователя и сделать его более послушным. Однако Кацман плевал и на эту условность: звёзды на погонах и какие-то приставки волновали его в последнюю очередь, и ему гораздо комфортнее было оставаться самим собой в звании майора, чем загонять себя в искусственные рамки, чтобы продвинуться по службе. Он занимался любимым делом, а всё остальное его интересовало мало…

И вот теперь Андрей Семёнович Кацман предстал перед собравшимися по трагическому случаю работниками и игроками футбольного клуба. Он вышел на сцену конференц-зала и произнёс:

– Доброе утро, господа! Позвольте для начала представиться: майор юстиции Кацман Андрей Семёнович, следователь по особо важным делам. Во-первых, я приношу извинения за то, что отнял у вас выходной. Но на то есть свои причины, с которыми я вас сейчас ознакомлю. Во-вторых, выражаю вам соболезнования. Смерть в таком юном возрасте всегда страшная трагедия, – следователь сделал короткую паузу, прежде чем огласить главное, – и вдвойне ужасно, когда она насильственная…

В зале раздались возгласы удивления. Ведь о том, что Дениса убили, к этому моменту знали только трое: врач команды, массажист и президент клуба. Теперь это сенсационное заявление обрушилось на всех собравшихся.

– Да, Денис Гладышев был убит, и экспертиза это однозначно подтвердила. Именно поэтому я вас здесь и собрал…

– Убит? Каким образом? – послышались выкрики из зала.

– Большего сказать пока не могу в интересах следствия. И сейчас я испорчу вам настроение ещё сильнее: пока идёт следствие, настоятельная просьба никому не выезжать из пределов досягаемости. Исключения – только экстренные случаи, которые обязательно должны быть согласованы со мной или с моими коллегами-помощниками, – Кацман подозвал двух молодых прибывших с ним офицеров и представил их публике: – Старший лейтенант юстиции Игорь Морошко и лейтенант юстиции Григорий Манукян.

Из зала послышались возмущённые выкрики.

– Понимаю ваше недовольство, – продолжил Андрей Семёнович, – но с этого момента вы все в статусе свидетелей. Пока свидетелей!

Новая волна недовольства прокатилась по залу, но тотчас же разбилась о берег суровой действительности.

Следователь повторил медленно, жёстко чеканя каждое слово:

– Ещё раз, чтобы не было иллюзий: каждый из вас является свидетелем в деле об убийстве Дениса Гладышева. Со всеми вытекающими. А как известно, превратить свидетеля в подозреваемого может одно неосторожное действие. Прошу это учитывать. С каждого будет взята подписка о невыезде, пока идёт расследование. Так что игры закончились, господа футболисты, во всех смыслах этого слова. Я очень рассчитываю на вашу помощь и сотрудничество. Чем быстрее мы раскроем это дело, тем раньше вы поедете в отпуск. И главное: ни одного слова, здесь сказанного, не должно покинуть пределы этого заведения. Поэтому с каждого из вас будет взята ещё и подписка о неразглашении. У меня всё.

Слово взял Лев Яковлевич Горский:

– Ребят, ситуация серьёзная, да вы и сами видите… Сейчас у вас есть примерно полчаса, чтобы выпить кофе с плюшками и немного прийти в себя. Затем следователи начнут беседовать с каждым из вас по отдельности. Так что просьба набраться терпения. Когда проголодаемся, закажем пиццу.

После общего сбора в конференц-зале, пока все пили кофе с плюшками и приходили в себя, начальник команды передал Кацману полный список присутствовавших на последнем матче. Быстрая перекличка перед началом индивидуальных бесед внезапно обнаружила отсутствие массажиста команды Сергея Родовского.

Леночка посмотрела на свой список – напротив фамилии массажиста стояла галочка и даже время звонка 01:27. Значит, он получил оповещение о необходимости прибыть. Дав ему полчаса на возможное опоздание, Леночка начала звонить ему. Однако телефон Сергея был отключен.

Следователь спросил у неё, было ли в общении с Родовским что-то необычное или настораживающее во время ночного звонка, но она ничего такого не заметила. Можно было бы предположить, что массажист слишком мощно залил горе или отметил окончание сезона и теперь просто отсыпается, но он человек непьющий, ведёт подчёркнуто здоровый образ жизни, даже на работу приезжает на велосипеде, когда позволяет погода. Кацман поручил старшему лейтенанту Морошко съездить к Родовскому домой и доложить обстановку.

Помощников Андрей Семёнович в своё время выбирал себе сам и провёл с ними уже не одно расследование. Ему нужны были сообразительные и исполнительные ребята, а кроме того, порядочные, незапятнанные. И хотя среди работников правоохранительных органов найти сочетание всех этих качеств задача не самая простая, Кацман справился и при содействии полковника Зубова переманил Игоря Морошко из другого отдела, а Гришу Манукяна аж из соседней юрисдикции. Зато в них он был абсолютно уверен, и они его никогда не подводили.

Отправив помощника к массажисту, следователь начал опрашивать присутствующих: 26 футболистов, главного тренера, двух помощников тренера, врача команды, IT-специалиста, бухгалтерию в количестве трёх персон, фотографа, видеооператора, пресс-секретаря, переводчика, начальника команды, генерального директора, секретаря Леночку и президента Горского. Импровизированной допросной стал кабинет главного бухгалтера. Кацман по одному приглашал всех в кабинет – он называл эту процедуру не допросом, а беседой, – причём совершенно вразнобой и в случайном порядке.

Морошко позвонил через час с небольшим после отбытия. Кацман извинился и вышел в коридор, чтобы переговорить с помощником без посторонних ушей.

– Да, Игорёк, что там у тебя? – следователь долго, внимательно слушал, и в какой-то момент брови его взметнулись вверх, едва не коснувшись пышной шевелюры. – Очень интересно… «Скорую» вызывали? Так… Хорошо… Пусть пока отдыхает, а ты оставайся с ним. Как только очнётся, звони мне.

Кацман сунул телефон в карман и созвал экспресс-совещание с участием своего второго помощника, президента клуба, врача и задумчиво изрёк:

– Родовский вернулся домой около одиннадцати вечера. Примерно в половине второго позвонила Елена Васильевна – он ещё не спал. Поставил будильник и уснул. Где-то в районе пяти ему вдруг стало плохо, потом начало выворачивать наизнанку – да так, что пришлось вызывать «скорую». Ему промыли желудок, потом вкололи что-то – ни шокированная жена, ни тем более дочь не смогли вспомнить, что именно, – после чего он уснул и до сих пор не просыпается. Пульс есть, дыхание ровное, но добудиться его не могут – мычит что-то нечленораздельное и снова засыпает…

– Попытка отравления? – предположил Горский.

– Возможно, но выводы делать рано, – уклончиво ответил Кацман и решил сразу прояснить ситуацию. – В каких отношениях они были с Гладышевым? Дружили или, может, какие-то общие интересы у них?

– Оба были фанатами компьютерных игр, какой-то там стрелялки, я не особо разбираюсь, – ответил Леонид Трофимович. – Денис часто у них бывал, они могли часами просиживать у компьютера, занимаясь этой хренотенью.

– Через компьютерные игры пока ещё никого не удавалось отравить, – мрачно пошутил Кацман, – но надо будет здесь покопаться… Кстати, дочери его 16 или 17 лет, Денису тоже было 17 и общие интересы с её отцом. Думаю, там что-то может быть, любовь-морковь и всё такое… Ладно, это потом. Как только Морошко объявится, будут новости. А пока вернёмся к нашим баранам, а то они заждались…

Пышные усы снова скрыли усмешку – Кацман не изменял своему фирменному стилю.

Вопросы работникам клуба и футболистам задавали из стандартного набора: были ли у Дениса враги, кто мог желать его смерти, не было ли в его поведении чего-то необычного в последнее время, какие отношения у него были непосредственно с опрашиваемым. В зависимости от ответов появлялись и уточняющие вопросы, порой даже личного характера и зачастую довольно неожиданные – распространённая ловушка следователя в попытке застать собеседника врасплох.

А в другом кабинете лейтенант Григорий Манукян в который раз пересматривал последние минуты, даже секунды трансляции матча, пытаясь разглядеть хоть что-то, что навело бы на мысль о точном моменте и способе убийства. У него была запись официальной трансляции с телеканала в высоком разрешении, а также запись с камеры клубного видеооператора. Но всё безрезультатно. Денис до последних секунд был на поле, потом рухнул на газон после пропущенного гола, как и многие его партнёры, и больше не поднимался. Пожалуй, этой записи недостаточно, решил лейтенант, надо бы раздобыть у телевизионщиков записи со всех камер. Впрочем, сегодня воскресенье – кого сейчас найдёшь… Однако, решил он, запрос надо оформить немедленно.

Изнурительные – как для следователя, так и для опрашиваемых – пять с лишним часов не дали ровным счётом ничего. Такое нечасто случалось в практике Андрея Семёновича. Он интуитивно чувствовал любую фальшь и блестяще улавливал малейшие знаки мимики и жестикуляции, а его буравящий взгляд не оставлял собеседнику шанса безнаказанно покривить душой. Однако в этот раз целостной картины ему составить не удалось: многие находились в состоянии полнейшего потрясения, кто-то вообще не успел протрезветь, и порой рассеянные ответы невпопад могли означать всё что угодно. И всё же для себя Кацман отметил, что из 42 человек никто не дал явного повода для серьёзных подозрений, чтобы было за что зацепиться. Казалось, день прошёл впустую.

Посередине этого процесса позвонил Игорь Морошко и радостно сообщил, что Родовский наконец-то проснулся, но общаться пока не готов. Поэтому с ним Кацман решил побеседовать на следующий день, а помощнику приказал ехать обратно в клуб, но прежде убедиться, что Родовский не остался один.

В половине седьмого вечера, закончив последний опрос, Кацман снова попросил всех собраться в конференц-зале, чтобы подвести итог дня:

– Господа, благодарю вас за терпение и выдержку. Это был трудный день. Сразу скажу: массажист ваш жив и почти здоров, постепенно приходит в себя. С ним я пообщаюсь завтра… По итогам дня у меня смешанные чувства. С одной стороны, мы не продвинулись ни на шаг, никаких зацепок найти пока не удалось, так что из свидетелей вы не выписаны.

В зале раздался вздох разочарования.

– Поэтому, – продолжил следователь, – задача нашей группы несколько усложнилась. Вам тоже рано расслабляться, и я напоминаю: вы все дали подписку о невыезде, карать за нарушение буду строго. А с другой стороны, я даже рад сегодняшнему результату, точнее, его отсутствию. После сегодняшнего общения мне ваш коллектив стал довольно симпатичен, и будет очень досадно, если среди вас всё же окажется негодяй.

Кацман сделал упор на последнем слове и пристально осмотрел зал. Казалось, этот взгляд вполне мог бы посоперничать по прожигающей силе с лучом лазера.

– Сегодня мы провели ознакомительную беседу, – заключил он, – но в ближайшее время я буду подробнее общаться с теми из вас, кто был наиболее близок с Денисом. И ещё раз проговорю просьбу, которую я уже озвучил каждому лично: любая, самая незначительная мелочь может иметь значение, даже если вам она покажется ерундой. У всех вас есть мой номер телефона, а также номера моих помощников. Звоните в любое время дня и ночи, если что-то вспомните. У меня всё.

– Отдыхайте, ребята. Завтра точно выходной, – объявил Горский уставшим голосом. – Спасибо и будем на связи.

Расходились тихо и с одним лишь желанием: принять горизонтальное положение и заснуть часов эдак на десять.

Кацман со своими помощниками сел в машину и уехал. Для них рабочий день ещё далеко не закончился, да и завтра выходной не намечался.

– Сейчас перехватим что-нибудь, потом сядем в конторе и набросаем план действий, – объявил он. – Работы предстоит много.

Они вернулись в Следственный комитет, около которого уже собрались представители СМИ и при появлении следователя начали сыпать вопросами. Кацман решил прекратить это безобразие, заявив громко и в своём стиле с верхней ступеньки лестницы, ведущей ко входу в здание:

– Господа журналисты! Убедительная просьба перестать нас преследовать, караулить и атаковать. Сейчас мне сообщить вам нечего. Ведётся следствие. А ваши действия подпадают под статью о воспрепятствовании расследованию. Статья уголовная, если кто не в курсе! У нас есть пресс-служба, и все вопросы, пожалуйста, адресуйте ей. Информация будет предоставляться порционно и с тем расчётом, чтобы не навредить следствию. Спасибо за внимание!

Кацман повернулся и, пропустив вперёд своих молодых коллег, вошёл в здание.

Через пять минут троица сидела в переговорной, развернув купленную по дороге шаурму и налив себе по полстакана виски, хранившегося в шкафу Кацмана, – «для дезинфекции», и занялись мозговым штурмом. Андрей Семёнович первым взял слово, впрочем, тут же передав его коллеге:

– Ну, у кого какие мысли? Гриша, давай, начни ты как единственный футбольно-больной среди нас. Что знаешь о Денисе Гладышеве?

Манукян грустно, словно в неверии, покачал головой и обречённо произнёс:

– Денис – талантище, конечно… С фантастической карьерной перспективой. Был… На выездные матчи ОСКАРа зрители приходили посмотреть больше даже на него, чем на свою команду. Да и я тоже всегда наслаждался его игрой, хотя ни за какую команду особо не болею, просто люблю футбол. Вообще, думаю, игроков такого калибра в России не было очень давно. Если вообще были… Со следующего сезона он собирался в «Барселону», хотя были только предварительные договорённости, насколько я знаю… И в последнем матче у него игра не пошла почему-то – не знаю, совпадение или нет…