Книга 16. Следствие ведут духи. Дата открыта

— Я спрошу, знает ли она Алину Савельеву. Без фотографии и подробностей.

— Это уже имя погибшей.

Он был прав, и это раздражало только первые две секунды. Я написала Олесе: «Слышала фамилию Савельева в связи со старой историей в N?» Ответ пришёл сразу: «Какую именно? У нас Савельевых на две скамейки и один трактор».

В редакции архив занимал комнату рядом с бухгалтерией. Раньше там хранили бумажные подшивки. После оцифровки половину стеллажей убрали, но старые выпуски не выбросили: сканы иногда обрезали края, а поисковая программа принимала фамилию за название магазина.

Архивистка включила компьютер и спросила год. Услышав тему, она попросила не опираться на поиск по слову «свадьба».

— Почему?

— Он выдаёт рекламу платьев, отчёты о золотых юбилеях и одну жалобу на голубей возле ЗАГСа. Голуби там победили.

Начали с даты гибели Алины. Заметка нашлась в разделе происшествий: несчастный случай в старом доме. По официальной версии, Алина пришла забрать вещи знакомой, вышла на неосвещённую лестницу и сорвалась с пролёта. Её обнаружили поздно вечером.

Фамилия знакомой в заметке не называлась. Адрес сократили до названия улицы. Дом уже готовили к расселению, часть комнат пустовала.

— Она жила там? — спросила я.

— В тексте этого нет, — напомнил Антон.

Автор заметки ссылался на родственников: после несостоявшейся свадьбы Алина была расстроена и хотела побыть одна. Но срыв регистрации не объяснял, почему погас свет и как Алина оказалась в чужой комнате.

Я выписала имя автора. Он давно не работал в редакции. Архивистка нашла его служебную карточку и развела руками: телефон не сохранился.

— Здесь есть ссылка на предыдущий материал, — сказал Антон.

Ссылка внизу вела к выпуску недельной давности. На второй полосе была статья о свадебном сезоне: новые даты, советы по документам, фотографии трёх пар у ЗАГСа и снимок из свадебного салона.

Алина стояла у зеркала в светлом платье. Фату ей только примеряли, поэтому она была в обычных туфлях и прижимала кремовую папку к груди. На обложке виднелась такая же серебристая надпись, как на папке Елены.

Рядом с Алиной стояла женщина. Лицо попало в кадр сбоку, зато рука лежала на плече невесты. Подпись называла её консультантом семьи, но имени не было.

— Увеличь область у фаты, — сказал Антон.

Я приблизила снимок. Возле виска Алины блеснул маленький предмет — будто дефект скана. Но и в исходном файле, который открыла архивистка, блеск остался. Фату удерживала булавка: тёмная головка в форме птицы и короткое серебристое крыло.

— Похожа на сороку, — сказала архивистка.

— На журавля, — возразила я.

— У журавля ноги длиннее.

— На булавке ноги не обязательны.

Антон попросил оставить птицу без вида и рода. Булавка отличалась от одинаковых шпилек, удерживавших фату: её вставили отдельно.

Когда я отвела курсор, снимок сам вернулся к увеличенному фрагменту. Я решила, что задела колесо мыши. Уменьшила фотографию, открыла текст, но через несколько секунд на экране снова оказалось лицо Алины и тёмная головка булавки.

Архивистка сняла руку с мыши.

— Я ничего не нажимала.

Антон проверил клавиатуру: клавиша увеличения не застряла. Заново открытая фотография осталась целой.

— Сбой просмотра.

— Удобный сбой, — заметила я.

— Он показал предмет. Дальше предмет проверяют люди.

Я записала форму булавки и название салона из подписи. Это был городской салон, который работал до сих пор. Телефон нашёлся на старой рекламе в том же выпуске.

Архивистка достала бумажную подшивку. На печатной фотографии булавка была заметнее, чем на экране. Под углом тёмная головка напоминала птицу с поднятым крылом. Возле пальцев Алины на папке виднелась круглая вмятина, будто раньше там крепилась наклейка.

На соседнем снимке Дмитрий стоял у входа в ЗАГС. Он смотрел не на Алину, а на женщину за её плечом. Подпись называла его женихом и сообщала, что пара выбрала общую фамилию. Через несколько дней в заметке о гибели Алины эта подробность превратилась в доказательство серьёзности отношений.

— Сначала они подали заявление. Затем заказали платье и поговорили с газетой. После звонка Дмитрия Алина не пришла в ЗАГС, а через пять дней погибла.

— Пока это последовательность, — ответил Антон. — Связь нужно доказать.

Две невесты, одинаковая папка, отказ, о котором сообщал Дмитрий. Газетная версия семейной драмы закрывала старую историю одной удобной фразой.

Телефон снова завибрировал. Олеся прислала: «Савельева Алина, племянница Людмилы Савельевой? Жила в N до двадцати трёх, потом снимала комнату в городе. Если она, позвони мне».

Я показала сообщение Антону.

— Официальный архив ещё не нашёл родственников, — сказала я.

— Олеся нашла за один вопрос без подробностей.

— Это деревня N.

— Это Олеся.

Мы вышли в коридор и позвонили ей. Олеся ответила шёпотом, потому что у неё сидела клиентка с краской на волосах. Клиентка немедленно попросила включить громкую связь, но Олеся отказала и закрылась в кладовой.

— Людмила Савельева живёт на верхней улице, через три дома от старого магазина, — сообщила она. — Алина была дочерью её младшей сестры. После смерти родителей тётя помогала ей. Что случилось?

Я рассказала только о двух обращениях Дмитрия от имени невест и о старой газетной заметке. О папке Елены и её исчезновении умолчать не получилось: без этого вопрос звучал бы как праздное любопытство.

Олеся перестала шутить.

— Людмила после похорон почти ни с кем не говорила о Дмитрии. Один раз сказала, что газета написала неправду. Я тогда не стала спрашивать.

— Ты можешь дать ей мой номер?

— Могу спросить, хочет ли она его взять. Это разные вещи.

Олеся нашла тётю Алины и заодно напомнила мне правило, которое мы обсуждали в последние дни.

Пока она звонила, мы вернулись к архиву. В электронном каталоге нашёлся ещё один материал, опубликованный через месяц после смерти Алины. Это было письмо читательницы о том, что родственники погибшей не хотят «раздувать трагедию». Автор просил прекратить слухи вокруг семьи Коршуновых и уважать боль жениха.

Имя подписавшей письмо скрыли по просьбе редакции. Стиль казался слишком уверенным для человека, который просто просил оставить семью в покое. В письме подчёркивалось, что Дмитрий не имел отношения к пустующей комнате и в день гибели Алины находился дома с матерью.

— Защита от обвинения, которого в газете не было.

— Значит, слухи существовали вне газеты.

В конце письма была фраза: «Алина сама отказалась от регистрации и забрала личные документы». Я перечитала её дважды. Личного заявления Алины не было. Дмитрий сообщил об отказе один, а в назначенный день не пришли оба.

Антон сфотографировал страницу и спросил, сохранилось ли само письмо с конвертом. В подшивке была только вырезка.

Олеся позвонила через двадцать минут.

— Людмила согласна поговорить, но сначала хочет услышать от Веры одно обещание.

— Какое?

— Ничего не публиковать без её согласия. Не только имя. Вообще ничего из разговора.

Я вышла к окну. По двору редакции курьер тащил коробку с бумагой, а водитель объяснял ему, что вход с другой стороны. Обычный рабочий день продолжался, хотя у нас появилась история женщины, чью смерть шесть лет объясняли сорванной свадьбой.

— Я могу пообещать не публиковать её слова и материалы без отдельного согласия, — сказала я. — Но если она сообщит о прямой опасности для Елены, я передам сведения полиции.

Олеся повторила ответ Людмиле. В трубке стало тихо. Потом послышался женский голос, слишком далёкий для разговора. Через минуту Олеся вернулась.

— Она согласна на это условие. Ещё спрашивает, зачем тебе старая фотография.

— На ней папка и булавка.

После новой паузы Олеся попросила описать булавку. Я сказала про тёмную птицу с серебристым крылом. В кладовой что-то упало. Олеся выругалась шёпотом и сразу извинилась перед банкой с шампунем.

— Людмила знает её. Говорит, булавка была не Алины.

— Чья?

— По телефону не скажет. Просит приехать в N.

Антон жестом показал на часы. До деревни можно было добраться только к вечеру, а у нас оставались материалы в городе. Я спросила, сможет ли Людмила поговорить завтра. Олеся ответила, что тётя будет дома после обеда и не хочет видеть Дмитрия или его мать.

— Она знает о пропаже Елены?

— Теперь знает только то, что ты сказала мне. Я не пересказывала лишнего.

— Спасибо.

— Благодарность принимаю в форме отсутствия свадебных заданий до завтра.

Из кладовой её позвала клиентка. Олеся быстро добавила, что фамилию Савельева узнала не по слухам, а потому что когда-то стригла Людмилу перед заседанием по расселению городской коммунальной квартиры. Людмила жила в N, но у неё оставалась комната в доме, который готовили к расселению. Алина помогала тёте собирать бумаги.

— В каком старом доме?

— Не помню адрес. Людмила говорила, что там лестницу давно надо было закрыть. Спроси у неё самой.

Эта деталь связывала Алину с пустующей комнатой, но не объясняла ночной визит. Газета писала о вещах знакомой, Олеся помнила спор по расселению. Речь могла идти об одной комнате, однако между версиями оставался пробел.

Мы вернулись к бумажной подшивке. Я попросила копию страницы со свадебной фотографией. Архивистка положила выпуск на сканер. Когда крышка опустилась, из сгиба выпал маленький рекламный вкладыш. На нём свадебный салон предлагал бесплатную примерку фаты при предъявлении папки ЗАГСа.

Внизу стояла та же эмблема птицы, что на булавке Алины.

— Значит, булавка могла принадлежать салону, — сказал Антон.

— Людмила сказала, что она не Алины.

— Одно другому не мешает.

Я позвонила в салон. Администратор сначала решила, что я хочу вернуть фату шестилетней давности, и сообщила: срок возврата прошёл даже по самым добрым правилам. Пришлось объяснить про архивную фотографию и погибшую клиентку.

После имени Алины администратор перестала перебивать. Попросила прислать снимок и дать ей время: журналы проката хранились в коробках на складе. Прежняя хозяйка не доверяла программе и записывала всё от руки.

— А булавка с птицей? — спросила я.

— Были такие. Ими помечали салонные фаты, чтобы их не перепутали с личными. Но отдельно клиентам не выдавали.

— На фотографии она закреплена на фате Алины.

— Тогда фата наша. Или булавку переставили.

Я отправила фрагмент газетного снимка, без заметки о смерти.

Я закрыла блокнот. На последней странице стояла выбранная нами дата. Под ней появилась запись об Алине. Вырывать страницу я не стала.

Телефон зазвонил, когда мы вышли из архива. Администратор салона говорила быстро и просила приехать до закрытия. На складе нашли коробку за нужный год, а в ней — журнал проката. Напротив фамилии Алины Савельевой стояли номер платья, залог и отдельная пометка прежней хозяйки: «Вернула фату без булавки. Папку оставила в примерочной».

Глава 5. Платье с чужой булавкой

К полудню свадебный салон успел позвонить мне трижды. Администратор просила приехать скорее, запрещала фотографировать старый журнал и уточняла, не работаю ли я на телевидении.

Я ответила, что камеры с собой не будет. Хозяйка салона, по словам администратора, уже жалела о приглашении.

— Значит, нас ждут, — сказал Антон.

Салон занимал первый этаж бывшего ателье. В витрине стоял манекен в платье, под которым можно было спрятать небольшую семью. У входа девушка снимала другую девушку в фате: та должна была войти, повернуться и сказать, что нашла платье мечты. На четвёртом дубле фата зацепилась за ручку, и мечта потянула невесту обратно на улицу.

Мы подождали, пока её освободят. Девушка с телефоном посмотрела на меня, на Антона и оживилась.

— Вы на примерку? Отлично. Нам нужна настоящая пара.

— Мы по журналу.

— Журнал тоже снимем. Жених садится у окна, невеста идёт к зеркалу.

Антон успел произнести только слово «нет», а меня уже подвели к стойке и спросили размер. Из глубины салона вышла Нина Романовна, нынешняя хозяйка. Она была невысокой, быстрой и держала старую тетрадь обеими руками.

— Уберите телефон, — потребовала она. — И никого сегодня не снимайте возле склада.

— Вы Вера Сергеевна? — спросила Нина Романовна.

— Да.

Она посмотрела на Антона.

— А это?

— Антон Ланской.

— Жених?

— Да.

— Тогда почему вы не на примерку?

Я объяснила, что мы пришли из-за Алины Савельевой и Елены Громовой. Улыбка хозяйки исчезла. Она прижала журнал к себе и повела нас в маленький кабинет за стойкой. Девушке с телефоном велела снимать пуговицы, пока не придумает что-нибудь безопаснее людей.

В кабинете помещались стол, два стула и коробка с искусственными цветами. Антон остался стоять у двери. Нина Романовна положила журнал перед собой, но открывать не спешила.

— Я позвонила, потому что обещала. Теперь хочу понять, что вы собираетесь с этим делать.

— Сначала проверить записи.

— Потом будет статья про салон, где погибают невесты?

— Алина погибла не в салоне.

— Читатель заголовок увидит, а не место происшествия.

Она купила дело вместе с помещением четыре года назад. Прежняя хозяйка уехала к дочери, оставив коробки с записями. Нина Романовна сохранила их из осторожности. Найдя нужный журнал, проверила и новые записи.

— Елена Громова тоже была у нас, — сказала она. — Две недели назад.

Елену обслуживала администратор, звонившая мне утром. Нина Романовна видела её из кабинета и запомнила сопровождающую.

— Тамара Аркадьевна?

— Она представилась будущей свекровью. Говорила за двоих и всё время поправляла, что платье должно быть скромнее.

— Елена спорила?

— Сначала нет. Потом попросила оставить её одну в примерочной. Тамара Аркадьевна сказала, что в семье секретов не будет.

Нина Романовна открыла современный журнал визитов. Напротив фамилии Елены стояли дата, номер телефона и пометка администратора: «Папка у сопровождающей. Обсуждали комнату». Больше ничего.

— Какую комнату? — спросил Антон.

— Я не знаю. Девочки записывают то, что может повлиять на доставку или оплату. Они говорили громко. Тамара Аркадьевна повторяла, что после регистрации вопрос с коммунальной комнатой закроется.

— После регистрации брака?

— Она говорила просто «после регистрации». Я решила, речь о свадьбе.

Антон записал точную фразу. Нина Романовна нахмурилась.

— Вы собираете слова так, будто они вещественные доказательства.

— Пока это только слова, — ответил он. — Поэтому важно не сделать их точнее задним числом.

Такой ответ понравился ей больше моих вопросов. Она повернула журнал к нам, закрыв ладонью телефон Елены. Разрешила переписать дату и пометку, но не фотографировать.

Старый журнал выглядел хуже. Обложка разошлась по сгибу, страницы пахли пылью и духами. Напротив фамилии Алины Савельевой стоял номер платья — сто восемнадцать. Ниже прежняя хозяйка отметила возврат фаты без фирменной булавки и папку, оставленную в примерочной.

В графе «сопровождающий» было написано: «Тамара Коршунова». Рядом сохранился адрес доставки: Рабочая, 28. Ниже была указана комната 6.

Я перечитала запись. В газетной заметке о гибели Алины называлась улица Рабочая, но без номера дома.

— Платье сохранилось? — спросила я.

Нина Романовна закрыла журнал.

— Вот этого вопроса я и боялась.

Платье номер сто восемнадцать не продали. Его несколько раз переделывали, потом сняли с проката из-за повреждённой подкладки. Сейчас оно висело на складе среди вещей, которые собирались отдать театральной студии.

— Мы можем посмотреть? — спросила я.

— Склад закрыт для посетителей.

— Я посетительница и невеста.

— Пять минут назад вы пришли по старому делу.

— Одно другому не мешает.

Антон повернулся к окну, пряча улыбку. Нина Романовна тоже это заметила.

— Обычные невесты спрашивают, что им подойдёт. Вы спросили номер платья женщины, погибшей шесть лет назад.

— У каждой свои требования.

— У вас особенно свадебные.

Хозяйка согласилась вынести платье сама, если мы подождём в зале и не будем подходить к коробкам. В этот момент девушка с телефоном просунула голову в кабинет.

— Нина Романовна, у нас модель уехала. Можно снять настоящую невесту со спины?

— Нельзя.

— Только проход к зеркалу.

— Снимай жениха.

Антон сообщил, что тоже не согласен. Девушка вздохнула так, будто мы сорвали рекламную кампанию года, и ушла.

Пока хозяйка была на складе, администратор предложила мне посмотреть платья для себя. Отказ она приняла за застенчивость и принесла три варианта. Первый оказался слишком пышным, второй держался на доверии к двум крючкам, а третий выглядел просто и сидел удобно.

— Примерьте, — сказала она. — Всё равно ждёте.

— Ты хочешь увидеть платье до регистрации? — спросила я Антона.

— Прямой ответ: мне всё равно, когда. Но ты ведь пришла не выбирать.

— Это займёт пять минут.

— Тогда примеряй.

В примерочной молния застряла на середине, рукав вывернулся, а шторка открывалась, стоило мне поднять руки. Администратор помогала снаружи и одновременно объясняла по телефону, что оттенок «молочный туман» не бывает белоснежным.

Когда я наконец вышла, в зале уже установили свет для ролика. Девушка с телефоном попросила пройти к зеркалу. Я сделала два шага, прежде чем поняла, что на меня направлена камера.

— Стоп. Я не давала согласия.

— Лица не будет. Только платье и руки.

— Руки тоже мои.

Антон подошёл и встал между мной и телефоном. Он не повысил голос, но девушка сразу убрала камеру. Потом показала экран: запись ещё не началась.

— Я правда думала, вам сказали.

— Теперь сказали, — ответил он. — Снимать нельзя.

Администратор увела девушку к витрине, а я попыталась вернуться в примерочную. В этот момент Нина Романовна появилась со старым платьем в чехле.

— Только не двигайтесь, — сказала она.

— Почему?

— Вы наступили на свой подол.

Я прижала каблуком подол и не могла шагнуть. Антон освободил ткань без улыбки и полезных замечаний. За это я была благодарна сильнее, чем за помощь.

— Можешь смеяться.

— Ты просила держаться фактов.

— И каковы факты?

— Платье тебе подходит. Реклама — нет.

Нина Романовна повесила старое платье на стойку возле зеркала. Оно было проще газетного снимка: без пояса и декоративных цветов. Подкладка у правого бока провисала. Хозяйка разрешила осмотреть ткань, но попросила ничего не распарывать.

Я переоделась и вернулась к стойке. С разрешения хозяйки Антон сфотографировал старый наряд. На выцветшей бирке сохранился номер сто восемнадцать.

— Здесь переделывали шов, — сказал он.

У правого бока строчка шла неровно, нитки местами были светлее, подкладка лежала плотнее. Платье много раз подгоняли, объяснила Нина Романовна. Записей о каждом ремонте не сохранилось.

Я провела ладонью вдоль шва. Внутри что-то царапнуло ткань. Рукав моей куртки дёрнуло назад.

— Не двигайся, — сказал Антон.

К манжете прицепилась тёмная булавка. Серебристое крыло почти полностью скрывалось под подкладкой, наружу выступал только загнутый кончик.

Нина Романовна побледнела.

— Это фирменная. Та самая модель.

Нина Романовна принесла пинцет и чистый пакет. Антон отступил, не трогая булавку. Хозяйка позвала администратора в свидетели и осторожно освободила металл от ниток. На пакете с находкой отметили время.

Тёмная головка действительно напоминала птицу. На одном крыле была царапина, заметная и на архивной фотографии.

— Почему её не нашли раньше?

— Она ушла под подкладку, — сказала Нина Романовна. — При обычной примерке здесь не трогают.

Булавка могла случайно зацепиться за шов, когда снимали платье. Само по себе это ничего не объясняло.

Зато под подкладкой сохранился другой след. Там, где сидела булавка, ткань была разрезана и снова зашита вручную. После снятия металла края разошлись на несколько миллиметров. Внутри виднелся прямоугольник более светлой ткани.

Антон посветил телефоном, не касаясь шва.

— Между слоями лежала бумага.

— Откуда ты знаешь? — спросила Нина Романовна.

— По форме. Край уплотнён, а ткань выцвела вокруг него. Бумагу вынули, потом шов закрыли.

Хозяйка разрешила распустить только две уже ослабленные петли. Администратор работала маленькими ножницами. Из-под подкладки выпала крошка старого клея и узкая полоска бумаги шириной с ноготь. На ней не осталось букв, только синяя линия.

Самого послания не было.

Булавка указала место тайника. Что было в вынутой бумаге, она не показала.

Нина Романовна опустилась на стул.

— Получается, у нас в платьях прятали записки.

— В одном платье есть след бумаги, — поправил Антон. — Пока только это.

— Для репутации достаточно и одного.

Хозяйка потребовала убрать платье и больше ничего не показывать. Я не спорила: любой пересказ мог превратить салон в место тайных документов и пропавших невест.

— Мы не будем публиковать название салона и фотографии без вашего согласия, — сказала я. — Но запись о визите Елены и находку нужно передать полиции.

— А если они заберут журнал?

— Это решают не мы.

— У меня там клиенты за десять лет.

Антон предложил закрыть остальные страницы и сообщить о двух записях. Что журнал оставят в салоне, он не обещал. После недолгого спора Нина Романовна сама позвонила по номеру, который нам дала полиция.

Пока мы ждали ответа, администратор вспомнила подробность визита Елены. Тамара Аркадьевна просила отправить платье не по домашнему адресу невесты, а в коммунальную комнату. Елена возразила, что комната принадлежит другой женщине и туда ничего везти не надо.

— Она назвала адрес? — спросила я.

Администратор открыла рабочую программу. Полный адрес доставки был удалён, но сохранился в истории изменения заказа: Рабочая, двадцать восемь, комната шесть. Через семь минут адрес заменили на самовывоз.

— Кто менял? — спросил Антон.

— Я. Елена подошла одна и попросила убрать доставку. Тамара Аркадьевна в это время говорила по телефону у выхода.

— Елена объяснила причину?

— Сказала, что не даст использовать комнату ради регистрации. Я решила, они спорят о проживании после свадьбы.

Здесь выбирали платья. Слово «регистрация» легко принять за часть свадебной суеты, даже если речь шла о месте жительства.

В старом журнале напротив Алины был тот же адрес. Нина Романовна нашла дополнительную карточку заказа, вложенную между страницами. Алина просила доставить платье на Рабочую, двадцать восемь, потому что там жила её тётя, приезжавшая из деревни N решать вопрос расселения.

Тамара Коршунова дописала рядом: «После брака — Д. К.». Инициалы были сделаны другой ручкой.

— Дмитрий Коршунов, — сказала я.

— Возможно, — ответил Антон. — Инициалы нужно подтвердить.

Нина Романовна забрала карточку из моих рук. Фотографировать разрешила только после того, как закрыла имя другого клиента на обороте.

Архивистка редакции нашла во внутреннем задании корреспонденту полный адрес: Рабочая, 28, комната 6. Алину обнаружили там, у лестницы между вторым и третьим этажами.

— Совпало? — спросил Антон.

Я показала адрес Антону. Он сверил его с журналом и историей заказа Елены.