Книга 16. Следствие ведут духи. Дата открыта

Первым пунктом стали квартиры. Мы решили не назначать главную. Несколько дней можно проводить у меня, несколько у Антона, а через два месяца обсудить, что получилось на деле. В деревне N ничего не менялось: мой маленький домик оставался моим местом, а Антон приезжал туда по приглашению, как и раньше.

— Последняя часть звучит официально, — сказал он.

— Зато ясно.

— Я не собирался получать право на домик через брак.

— Знаю. Но раньше я тоже не собиралась брать твой телефон без разрешения.

Он посмотрел на меня, и я не отвела глаза. После извинения ошибка не исчезла, но теперь мы могли называть её прямо.

— Запиши: брак не заменяет приглашение.

Потом дошли до ключей. У Антона был запасной от моей квартиры: я давала его на случай, если сама попрошу войти. Его ключ остался у меня после командировки. Я думала, он забыл, а Антон был уверен, что оставил его насовсем.

Мне нравилось, что ключ лежит в ящике, хотя входить без причины я не собиралась. Антон тоже считал мой ключ знаком доверия, а не разрешением появляться без предупреждения. Мы записали: ключи остаются у обоих; открывать дверь можно по прямой просьбе или при явной опасности. Обычной тревоги недостаточно.

Ключ не разрешал заглядывать в ящики, брать документы и читать бумаги на столе. Архив Сергея Николаевича оставался моим, материалы Антона об Алексее — его. Мешающую рабочую стопку можно было переставить целиком, но не открывать папки.

— У нашей семейной жизни будет много правил.

— Меньше, чем у пользования лифтом в доме без номера.

Мы засмеялись. Напряжение ещё чувствовалось, но уже не мешало говорить. Теперь слово «доверие» не прикрывало то, о чём мы постеснялись спросить.

Телефон завибрировал. Олеся создала чат «Пятница без паники» и добавила туда нас с Антоном и Настасью Петровну. Та первой написала: «Уберите меня отсюда». Олеся назначила её главным советом по пирогам. Через минуту появилась Мария Ивановна и спросила, почему её добавили позже.

Потом пришла таблица из трёх строк. Мне досталась обязанность прийти вовремя, Антону — не потерять кольца. Настасья Петровна должна была удержать Олесю от расширения таблицы.

Я написала: «Мы пока выбрали только дату».

Олеся ответила: «Именно поэтому я начала без вас».

Тишка вскочил на комод. Зелёная папка соскользнула к краю, и Антон успел её поймать.

— Наша, — сказал он, проверив ленту.

Я открыла сумку, чтобы убрать телефон. Кремовый край лежал между блокнотом и кошельком.

Мы молча смотрели на него. Потом Антон отложил нашу папку и вынул чужую. Синяя отметка третьего окна сохранилась. Конверта с подписями не было.

— Мы оставили её запечатанной, — сказала я.

— Да.

— Сумку проверяли оба.

Он не стал предлагать объяснение. Чужая папка оказалась у нас в третий раз. Её обычный маршрут закончился за закрытой дверью кабинета.

Я позвонила Ирине Сергеевне. Она ответила не сразу. На заднем плане звякали ключи.

— Вера Сергеевна? Я собиралась вам звонить. Конверт пропал из кабинета.

— Папка снова у меня.

Ирина Сергеевна помолчала и попросила оставить папку у нас до утра. Публиковать сведения и связываться с людьми, указанными в заявлении, она запретила. Осмотреть можно было лишь то, что видно без разворачивания чужих документов.

Антон положил папку на кухонный стол.

— Обложка, карманы и порядок листов. Остальное утром.

— Согласна.

Папка раскрылась прежде, чем он коснулся застёжки. Обложка медленно легла на стол, а сложенный лист с запиской оказался сверху.

Тишка спрыгнул на пол и ушёл в комнату. Он мог испугаться движения или запаха бумаги — доказательством это не было.

Антон прижал край папки пальцами.

— Она могла открыться из-за перекоса.

— Лежала ровно.

— Застёжку проверим потом.

Записка выглядывала из сгиба. Я не тронула её. Под прозрачным карманом на внутренней стороне обложки виднелась узкая полоска бумаги. Раньше её закрывали листы.

Антон наклонил лампу. На полоске сохранилась надпись: «Громова Елена…» Фамилия и имя читались полностью, отчество обрывалось под краем кармана.

— Елена Громова, — прочитала я.

Вдоль металлической скобы торчали обрывки вырванных листов. На обложке остались прямоугольные следы двух наклеек: одну сняли аккуратно, вторую — с верхним слоем картона.

— Здесь был пакет толще.

— Что обычно кладут в свадебную папку?

— Мы получили бланк и памятку. Остальное могли добавить сами.

— Записка была спрятана среди листов. Потом часть вынули.

— Это версия. Пока известно только, что их вырвали.

Рядом с именем Елены фраза «не прописывай его» перестала быть случайным предупреждением. У неё появился возможный адресат.

Телефон зазвонил снова. Ирина Сергеевна сообщила, что нашла запись по фамилии. Елена Громова должна была прийти на регистрацию сегодня утром, но не появилась.

— Может быть, передумала?

— Может. Только до назначенного времени пришёл мужчина с её паспортом и попытался передать письменный отказ, будто бы подписанный Еленой. Мы не приняли бумагу без неё, зафиксировали обращение и вызвали полицию. Мужчина ушёл до приезда наряда.

— Она ответила?

— Телефон выключен. По адресу её со вчерашнего вечера не видели.

Ирина Сергеевна попросила утром принести папку прямо ей и пока не сообщать имя посторонним. После разговора Антон закрыл обложку и перевязал чужую папку шнуром.

На столе лежали две папки. В нашей, с зелёной лентой, была выбрана дата. В чужой остались следы вырванных листов и имя женщины, которая не пришла в ЗАГС.

Мы убрали обе папки со стола. Утром предстояло узнать, где Елена и почему её паспорт оказался у постороннего мужчины.

Глава 3. Пропавшая невеста

Чужую папку мы принесли в ЗАГС к открытию. Антон нёс её в прозрачном пакете, перевязанном шнуром, а я проверила узел перед выходом и у машины. На третий раз он спросил, не собираюсь ли я завести отдельный журнал наблюдений за верёвкой.

— Если папка снова исчезнет, начну с первой страницы.

— Тогда запиши: в восемь сорок семь ведёт себя прилично.

У входа уже ждала пара с двумя матерями. У одной были паспорта, у второй — документы, а жениху доверили бутылку воды. Он выглядел человеком, которому объяснили правила безопасности и всё равно не вполне доверяли.

Ирина Сергеевна встретила нас у стойки. Проверила шнур, позвала начальницу отдела и попросила оставить пакет в кабинете до приезда сотрудника полиции. О пропаже документов и исчезновении Елены уже сообщили. Сама Ирина Сергеевна могла подтвердить только то, что происходило в ЗАГСе. Её полномочия заканчивались на процедуре регистрации.

— Камеры в холле работают? — спросил Антон.

— Да. Запрос уже оформляют, но показать запись вам не могу. После отказа я дважды звонила Елене. Сначала шли гудки, потом телефон отключился.

— Этот мужчина говорил, где она?

— Сначала ждала в машине. Когда я попросила пригласить её внутрь, оказалось, что Елена уже уехала на такси.

По просьбе начальницы мы описали, где и когда появлялась папка. Антон сверил время по фотографиям. Я подписала объяснение, не добавив ни одной версии. Из коридора донёсся мужской голос:

— Я уже объяснил. Она сама попросила передать отказ и забрать документы.

Мужчина вошёл без приглашения. На вид ему было немного больше тридцати. Светлая рубашка была застёгнута неправильно: одна пола оказалась ниже другой. Телефон он сжимал так крепко, что побелели пальцы.

Ирина Сергеевна тихо назвала его. Дмитрий Коршунов, жених Елены.

Он сразу заметил прозрачный пакет и спросил, мы ли нашли папку. Антон не ответил. Начальница отдела попросила Дмитрия ждать в холле, но тот заявил, что пришёл за документами Елены, которые у него якобы забрали вчера.

Ирина Сергеевна напомнила: отказ не приняли, документов Дмитрию не выдавали. Паспорт он принёс сам и унёс до приезда полиции. Папки при нём не было. Жених уверял, что Елена захотела побыть одна и выключила телефон.

— Она заболела, — сказал Дмитрий.

— Вчера вы говорили, что Елена уехала к подруге, — напомнила Ирина Сергеевна.

— Одно другому не мешает.

Начальница отдела спросила, когда он видел невесту в последний раз. Дмитрий назвал позавчерашний вечер, около десяти. Ирина Сергеевна открыла журнал.

— Вчера вы сказали, что отвезли её домой после полуночи. Сегодня утром назвали восемь вечера.

— Я не смотрел на часы. Вы меня допрашиваете? — спросил он.

— Елена не пришла на регистрацию.

Дмитрий потребовал у меня папку. Антон ответил, что мы передали её сотрудникам ЗАГСа. Жених назвал документы общими, но Антон заметил: на кармане стояло имя Елены, фамилии Коршунова мы не видели.

— Она была на вырванных листах.

У автомата электронной очереди стало тихо. Одна из матерей перестала объяснять жениху, куда убрать воду.

Я спросила, откуда Дмитрию известно о вырванных листах. Он сослался сначала на нас, потом на Ирину Сергеевну. Регистратор возразила: она сообщила лишь о найденной папке с фамилией Елены.

— Мама объяснила, как выглядят такие папки, — сказал Дмитрий. — Там ничего важного не было. Два бланка, памятка и дурацкая записка.

Он сразу понял ошибку. Я не дала ему времени придумать объяснение.

— Какая записка?

— Вы же её нашли.

Текста он будто бы не знал. Разговор о бумагах возмутил его сильнее, чем вопрос о невесте. Елена взяла паузу после ссоры из-за квартиры и скоро вернётся, повторил Дмитрий. Полиция тут лишняя.

Я спросила, зачем тогда он пришёл с её паспортом. Антон положил ладонь на край стойки между нами.

— Вера, хватит. Здесь разговор ведут сотрудники.

Он был прав: мы принесли папку и дали объяснение, а не получили право на допрос. Дмитрий усмехнулся:

— Жених у вас хотя бы понимает границы.

— Поэтому не носит мой паспорт без разрешения.

Начальница отдела снова попросила его выйти. На этот раз он подчинился, но в дверях сообщил: если Елена не позвонит до вечера, её съёмную комнату освободят. Хозяйка устала ждать оплату, а сама Елена всё равно собиралась переехать к нему.

Ирина Сергеевна не передавала нам адрес Елены и другие персональные сведения. Для наших объяснений они не требовались.

— Пока не просите, — сказала она.

Я промолчала. Иногда она понимала направление моей мысли раньше, чем я успевала придать ей законный вид.

В холле Дмитрий уже звонил хозяйке: велел собрать вещи Елены и пообещал приехать через полчаса. Возражения женщины долетали до стойки. Статус жениха не давал права выносить чужое имущество, и хозяйка собиралась это правило защищать.

Дмитрий отключил связь, заметил, что мы слушали, и предложил поехать вместе. По его словам, в комнате не осталось половины вещей, а значит, Елена ушла добровольно.

Антон попросил сначала получить согласие хозяйки. На громкой связи Дмитрий представил нас сотрудниками ЗАГСа. Мы сразу поправили его: папку нашли мы, удостоверений у нас нет. Галина Михайловна разрешила приехать: у квартиры уже ждал участковый. До его прихода она никого в комнату не впускала.

Адрес Дмитрий назвал неохотно. Антон решил, что мы поедем отдельно.

Перед выездом Ирина Сергеевна созвонилась с участковым. По его просьбе она вернула нам завязанный пакет: он хотел сопоставить папку с бумагами Елены. После осмотра мы должны были привезти её обратно.

Мы поехали следом за серой машиной. Дмитрий дважды перестроился без поворотника и остановился у аптеки, но внутрь не пошёл. Возможно, проверял, едем ли мы за ним. Антон записал время: лишний круг тоже становился частью маршрута.

Дом оказался старым, с двумя подъездами и мастерской на первом этаже. Галина Михайловна ждала у квартиры. Увидев Антона с блокнотом и прозрачным пакетом, она отступила в сторону.

— Наконец-то. Инспектор, проходите. Я ничего не трогала.

— Я не инспектор.

Антон назвал свою профессию полностью. Галина Михайловна выслушала слова о технической реконструкции страховых случаев и посмотрела на меня.

— Это сейчас так инспекторов называют?

— Нет. Он действительно не инспектор.

— Тогда зачем блокнот?

Я объяснила, что Антон даже дорогу к магазину способен восстановить по остановкам. Хозяйка признала такого мужчину полезным и велела Дмитрию надеть бахилы. Он дёрнул одну слишком резко и порвал. Галина Михайловна выдала вторую, но потребовала оплатить испорченную пару. Пока они спорили о восьми рублях, мы осмотрели прихожую, не сходя с коврика.

Елена снимала комнату в трёхкомнатной квартире. Две другие оставались закрытыми, а хозяйка приезжала проверять жильё раз в неделю. Накануне Дмитрий сообщил, что невеста переезжает. Галина Михайловна решила дождаться самой Елены. Утром дверь комнаты оказалась незапертой, а на кровати лежал зарядник.

Хозяйка сперва решила, что Елена вышла в магазин. Но из-за слабой батареи Елена даже мусор не выносила без зарядника. Галина Михайловна ничего не трогала и дождалась участкового.

Дмитрий направился к комнате, не спросив разрешения. Хозяйка сразу заметила движение.

— Я заберу одежду. Она всё равно ко мне переезжала.

Галина Михайловна перегородила дверь и не отступила, когда он подошёл ближе. Спорить на пороге она явно не боялась.

— Пока Лена сама не скажет, её вещи останутся здесь.

— Я плачу за эту комнату.

— За прошлый месяц платила Лена. А если деньги дала твоя мать, ключ от шкафа ей за это не положен.

Участковый первым подошёл к комнате. Галина Михайловна и мы остались у порога. На кровати стояла открытая рабочая сумка; в боковом кармане торчал пропуск в офис. Рядом лежало зарядное устройство с вынутой из розетки вилкой. Телефона не было. На столе осталась косметичка.

У двери стояли домашние тапки Елены, а светлых кроссовок не было. Добровольный уход оставался возможным. Но в сумке остался рабочий пропуск, без которого Елена не могла открыть офис. На настенном календаре время планёрки было подчёркнуто дважды.

Антон оговорился: забытый пропуск ещё не доказывал, что Елену удерживают. Дмитрий сразу подхватил: она взяла ключи и ушла подумать.

Галина Михайловна не спорила. Она лишь напомнила, что в понедельник Елене на работу. Хозяйка разрешила сфотографировать календарь с порога, но снимать его со стены не дала.

Паспорт обычно лежал в верхнем ящике стола. Теперь там остался пустой чехол.

— Лена носила его только по делу.

— Вчера было дело. Регистрация.

— Она не пришла.

— Передумала по дороге.

Галина Михайловна показала на зарядник возле рабочей сумки.

— И зарядник оставила, хотя без него даже до мусорного бака не доходила?

В прошлый раз хозяйка была здесь в среду вечером — приходила из-за капающего крана. Елена была дома, позже приехал Дмитрий, за ним его мать. Дмитрий уверял, что визит длился пять минут. Галина Михайловна поправила: Тамара Аркадьевна провела в комнате около сорока и привезла папку.

По словам Дмитрия, мать помогала оформить личные бумаги. Хозяйка сложила руки на груди.

— В моей квартире личными считаются бумаги, после которых человека не приходится искать.

На холодильнике висел лист, прижатый магнитом в виде лимона. Сверху Елена написала «Суббота». Ниже отметила химчистку и звонок хозяйке. Последняя строка выделялась сильным нажимом: «к Тамаре — подпись».

Антон спросил, речь ли о матери Дмитрия. Тот назвал встречу обычной и шагнул к холодильнику. Галина Михайловна хлопнула его по руке кухонным полотенцем.

— Не снимать. Полиция посмотрит.

Дмитрий назвал лист списком покупок. Хозяйка спросила, зачем тогда его прятать. Не ответив, он ушёл в коридор звонить. Имя «мама» прозвучало несколько раз.

Пакет с папкой оставался у меня. Шнур был завязан. Когда Антон попросил показать фотографию списка, папка внутри раскрылась сама. Обложка разошлась настолько, насколько позволяла петля, а из середины выдвинулась записка.

Антон принял пакет, проверил узел и поднёс его к свету. Сложенная бумага раскрылась на сгибе. Её край указывал на последнюю запись Елены: «К Тамаре — подпись».

Галина Михайловна подошла ближе и спросила, сама ли открылась папка. Антон допустил обычную причину: пакет мог наклониться. Важнее было то, что имя Тамары записала сама Елена.

С разрешения хозяйки и участкового Антон сфотографировал запись.

В рабочей сумке лежал ежедневник. Галина Михайловна не разрешила его открывать, но из кармана обложки выступала визитная карточка нотариальной конторы. В правом углу рукой Елены стояло: «Т. А. — в 16:30».

Хозяйка решила, что это встреча с Тамарой. Дмитрий возразил: Елена никуда не поехала, после ссоры ушла от него. Время снова назвал приблизительно — после десяти. Антон напомнил о полуночи, упомянутой в ЗАГСе. Для Дмитрия разница была несущественной. Для маршрута — слишком большой.

Он повернулся ко мне и спросил, обещала ли я найти Елену. Услышав отрицательный ответ, обвинил нас в желании сделать материал о пропавшей невесте, плохом женихе и страшной свекрови.

Я ничего не публиковала. Дмитрий добавил: пока.

Он попал в слабое место. Я уже собирала факты и едва не пообещала хозяйке, что мы разберёмся. Произнести такое на чужой кухне легко. Выполнить, когда человек действительно исчез, — гораздо труднее. Галина Михайловна посмотрела на меня.

— Вы ведь её найдёте? Вы же нашли папку.

Антон начал говорить о передаче сведений полиции, но хозяйка остановила его. Ответ ей нужен был от меня.

Мне хотелось сказать «да». Одно слово вернуло бы порядок хотя бы на эту кухню. Антон не перебил меня, только положил ладонь на прозрачный пакет.

— Я не могу обещать, что найду Елену. Могу обещать, что список, визитка и слова Дмитрия не останутся только между нами.

Галина Михайловна кивнула, поправляя магнит.

— Так честнее.

В прихожей позвонили. Пришли ещё двое сотрудников полиции. Участковый передал им комнату и наши фотографии, после чего нас попросили отойти в кухню. Дмитрия оставили в коридоре. Он звонил матери, но вызов каждый раз сбрасывался.

Один из сотрудников уточнил контакты Ирины Сергеевны и место хранения записей с камер. Антон назвал время появления Дмитрия в ЗАГСе. Дальше проверку вели полиция и сотрудники отдела регистрации.

Галина Михайловна проводила нас до двери. Она всё ещё считала, что лицо у Антона подходящее для инспектора. Не из-за строгости, а потому что он способен заметить: человек обещал приехать через полчаса, а появился через сорок две минуты.

— Это не лицо. Это привычка, — сказала я.

На лестнице Антон спросил, не обидело ли меня его вмешательство. Сначала обидело, потом стало легче. Я не обязана была единолично вернуть Елену.

— Я не хотел решать за тебя, когда тебе можно говорить, — сказал он. — Хотел, чтобы ты не взяла долг, который нельзя выполнить по желанию.

Я признала, что у него получилось. Антон заметил: дальше я всё равно полезу. Спорить было бессмысленно.

Мы задержались на площадке между этажами. Через окно была видна серая машина Дмитрия. Он сидел за рулём и разговаривал по телефону, не включая двигатель. Антон задал прямой вопрос: я продолжала дело потому, что папка возвращалась, или потому, что исчезла Елена?

Папка задела любопытство. Но в комнате остались рабочая сумка с пропуском и зарядник; Дмитрий менял время, его мать приезжала с бумагами перед исчезновением. Ответ был ясен.

— Из-за Елены. Папка только не даёт сделать вид, что всё объясняется страхом перед свадьбой.

— Тогда дальше работаем с фактами. И не обещаем то, чего не можем выполнить.

Мы договорились сообщать друг другу о каждом следующем шаге.

Из квартиры мы поехали в ЗАГС и вернули пакет Ирине Сергеевне. Она заперла его в шкафу.

Ближе к вечеру сотрудник полиции сообщил нам только итог, необходимый для наших объяснений. Камера подтвердила: Дмитрий вошёл в ЗАГС один, предъявил паспорт Елены и пытался передать отказ от её имени. Через четыре минуты к нему подошла женщина. Её лицо закрывала стойка с объявлениями, поэтому личность ещё проверяли.

По одежде женщина была похожа на Тамару Аркадьевну, но это оставалось предположением. Запись нам не показывали.

Во время официальной проверки обнаружили похожее обращение шестилетней давности. Мужчина с фамилией Коршунов сообщил, что невеста отказывается от регистрации, однако её личного заявления не поступило.

В назначенный день не пришли ни Дмитрий, ни Алина Савельева.

Глава 4. Старая авария

Утром в ЗАГСе нас встретили Ирина Сергеевна и сотрудник полиции. Старые записи оставались у него; нам сообщили лишь то, что требовалось сопоставить с папкой. Шесть лет назад Дмитрий Коршунов и Алина Савельева не явились на регистрацию.

— Вчера речь шла о попытке передать отказ от имени невесты, — сказала я.

— Здесь похожая запись, — ответил сотрудник. — Дмитрий сообщил об отказе Алины, но её заявление не поступило. В назначенный день не пришли оба.

Ирина Сергеевна показала вторую распечатку. На ней была короткая отметка: за три дня до регистрации мужчина звонил и сообщил, что невеста передумала. Сотрудник попросил Алину обратиться лично. Больше в карточке ничего не сохранилось.

— Мужчина представился Дмитрием? — спросил Антон.

— Да. Номер телефона уже не действует. По старым правилам разговор подробно не фиксировали. Записали только причину обращения.

— Паспорт Алины он приносил?

— В журнале этого нет. Я не стану додумывать за коллегу.

Ирина Сергеевна закрыла карточку. За соседним окном женщина объясняла: жених опоздал из-за матери, выбравшей другой автобус. На вопрос, где он сейчас, оглянулась и обнаружила его у автомата с талоном.

— Старые дела хорошо выглядят только в кино, — сказала Ирина Сергеевна. — Там каждый разговор записан, а бумаги ждут нужного человека в одной папке. В жизни через шесть лет остаётся строка и чужая память.

— А что случилось с Алиной? — спросила я.

Ирина Сергеевна посмотрела на дверь кабинета, затем вернулась к экрану.

— Через пять дней после несостоявшейся регистрации она погибла. Я помню, потому что новость тогда обсуждали все. Несчастный случай в доме под расселение. Газета писала, что она упала с лестницы.

На просьбу Антона назвать адрес Ирина Сергеевна отказала. В карточке его не было, а искать по служебным данным для нас она не могла. Назвала только общедоступный источник: районную газету за первую неделю июня шесть лет назад.

— Там была фотография?

— Кажется, да. Не в заметке о смерти. Раньше. Они писали о свадебном сезоне.

Ирина Сергеевна передала распечатки начальнице отдела и попросила нас не фотографировать экран. Мы записали даты от руки. Чужую папку она оставила в закрытом шкафу. За ночь папка не исчезла и не открылась. Это было почти хорошей новостью.

У выхода нас догнала женщина с белыми розами, которую мы видели в день подачи заявления. Теперь вместо букета у неё была папка с тремя прозрачными файлами.

— Молодые люди, вы дату выбрали? — спросила она.

— Выбрали.

— Тогда не затягивайте с ведущим. Хороших разбирают раньше женихов.

Она ушла к окну. Антон закрыл блокнот.

— У нас есть ведущий?

— Есть Олеся. Но если назвать её ведущей, она составит программу до вечера.

Телефон завибрировал в моей сумке. Олеся прислала сообщение: «Вы сегодня расследуете старую невесту или выбираете салфетки? Мне нужно понимать степень вашей занятости».

Я ответила, что едем в газетный архив. Через минуту она потребовала фамилию.

— Не отправляй.

— Почему?

— У нас пока нет согласия родственников.