
Полная версия:
Семиречинская академия: наследство бабки Авдотьи
– Кирилл! – Мирка закрыла лицо ладонями, прикусив губу, с тоской взглянув на костер, возле которого веселилась молодежь, прыгая через огонь, а после в сторону Черемушек.
Кирилл вдруг сообразил, что все сделал неправильно. Черная пелена вновь окутала Мирку легкой дымкой. В девушку вселилось черте что, она не чувствовала ничего, что чувствовал он. Где-то там, в ее подсознании, притаилась боль одиночества и кривда о себе самой. И люди верили. Даже сама Мирка верила безостановочно избивающему ее демону. А на нем что-то сломалось. «Ты один из нас» – вспомнил он слова жреца.
Тогда какого черта он делает?
Кровь отхлынула от лица. Кирилл мгновенно избавился от своих желаний и мыслей. Но суть демона он уловил – и вогнал свой страх так глубоко, как только смог. Наверное, за последний день он сильно повзрослел, если сумел принять мертвое, противопоставляя этой мертвечине свою волю и силу. Или кот снова был где-то рядом, ненавязчиво подсказывая, с чем он столкнулся.
Кирилл резко встал, сохранив прямо противоположное своим чувствам лицо. От девушки его отделял всего лишь шаг. Он грубо схватил ее за плечи, развернув в сторону костра.
– Смотри! Ты видишь, что делают они? Им весело! – проговорил он, стараясь привести ее в чувство. – Они не думают, что кто-то что-то подумает о них! Завтра они будут испытывать другие чувства, сохранив эту ночь в памяти. Проснись! – он встряхнул Мирославу за плечи. – Ты живой человек! И ты не обязана ни перед кем отчитываться. Тебе нравится Сашка? Замечательно! А ты ему? Ты сейчас винишь перед козлом, с которым собираешься связать свою жизнь… А он помнит, как избил тебя утром? Нет, не отворачивайся! – Кирилл удержал Мирославу, которая внезапно перестала сопротивляться и теперь смотрела куда-то перед собой с застывшим лицом. – Чем мы хуже их?
– Мне так гадко, – призналась Мирослава упавшим голосом. – Я давно заметила, что не умею так… Раньше могла, а потом как отрезало. Честно? Я им завидую.
– У тебя голова не болит? – поинтересовался Кирилл.
Кирилл снова погрузился в какое-то пограничное состояние, слегка напугавшись. Они были не одни. На самом краю дороги, в паре метров от них, на него смотрели два существа, избавленные от плоти. Словно привидения, только не было в них света – мрачная тьма, вышедшая навстречу человеческим образом. На мгновение Кириллу показалось, что одно из них потянулось к ним тенью, словно хотело понять, кто нарушил их покой. И отпрянуло, наткнувшись на невидимую преграду, словно бы провалившись под землю, оголив кусты, которые стали им опорой.
Боялся ли он? Нет. Парнишка-жрец не боялся, и балагур, и старики, и богатырь – они все не боялись. Он был один из них. Он точно знал, что другие подобного не видят. Никогда. И он не сошел с ума: кот являлся не ему одному. И книга существовала в реальности, иначе враги не стали бы ее искать.
– Немного, – кивнула Мирка, поморщившись. – Такое ощущение, что что-то давит на голову… – она обвела рукой то место, в котором еще сохранилась темная субстанция. Кирилл уже не сомневался, что Мирка чувствует руки человека, который прозомбировал и ее, и Александра, заставляя забыть о себе.
– Вспомнить можешь? – нахмурился Кирилл. – Это важно.
Мирка на минуту задумалась, прикрыв глаза.
– Нет, – она покачала головой. – Я его не знаю… мужик какой-то… не могу представить его, как человека. Он широкий… и какой-то не целый. Я не вижу его, только чувствую.
Кирилл внезапно успокоился. Мало ли что у человека в голове! Мысли людей он не видел, но их темное прошлое открывалось ему в виде ауры, наполненной грязью. Он уже не сомневался, что поле Мирки несло в себе информацию обо всем, что с нею произошло в тот день, когда наложили заклятие на Александра – страшная правда из первых рук. Он пожалел, что не может найти ответ по книге прямо сейчас. Мирку было жаль. Если она та самая девушка, никто кроме него не поможет ей выйти из сумрака. За мечтой Кирилл не гнался – она рассыпалась прахом, когда мирок девушки вышел наружу грубым насилием.
– Спасибо, – Мирка вдруг улыбнулась. – Мне так легко стало! Правда, не понимаю, что со мной. Столько проблем навалилось… – она пожала плечами, а Кирилл внезапно заметил, что она изменилась. – С тобой легко. Ты не представляешь, какое горе потерять все и сразу. Сначала отец, потом Славка, потом… да что я рассказываю, – Мирка махнула рукой, зябко поежившись.
– Представляю, – ответил Кирилл. – Мой папа погиб.
– Мне иногда кажется, что я сплю, – разоткровенничалась Мирка. – И вот проснусь, а мама живая, и брат… не болен, и мы дома. Я так часто думаю об этом… Я знаю, надо бороться, но я не знаю, как, и у меня нет сил, – Мирка вдруг всхлипнула, утерев слезы. – Если бы не Славка, я бы уже давно…
Мирка замолчала, с тоской бросив взгляд в сторону костра.
– Слышишь, не смей так даже думать! Я запрещаю! – Кирилл резко обнял ее, прижимая к себе. – Если думать о плохом, жизнь не изменится!
– А я как раз не думаю о плохом, только о хорошем. Но жизнь от этого лучше не становиться. Может, как раз наоборот надо?
– Не нам страшно должно быть, а сволочам, которые сделали такое с твоей и с моей семьей. Я не успокоюсь, пока не заставлю их сильно пожалеть об этом. Ты со мной? – Кирилл сжал Миркины ладони, заглянув ей в глаза.
Она согласно молча кивнула, выдержав его взгляд.
– Глаза у тебя мамины, – вдруг произнесла она, засмотревшись.
– Я знаю, – рассмеялся Кирилл.
И его мечта внезапно выскочила наружу, едва он перевел взгляд на чуть приоткрытые влажные губы, которые Мирка перестала прикусывать. Удержаться Кирилл не смог: он дотронулся до губ, лизнув языком – теплые и пухлые. Мирослава не сопротивлялась, лишь слегка приподняла голову, приближая лицо.
Кирилл осмелел, робко взяв губы Мирославы своими губами, прислушиваясь к себе…
Неловкое молчание длилось недолго…
Сердце Кирилла треснуло, как разбитое зеркало, грудь полыхнула огнем. Он решил, что лучше не молчать, а целовать объект вожделения, чтобы запомнить минуты наслаждения так же ярко, как чувствовал. Остановиться он уже не мог – горячие сладкие губы и нежная кожа, и руки, обвивающие его талию – Кирилл таял, обращаясь в сгусток томительного ожидания, и дал бы съесть себя, закажи его Мирка на обед.
– Кирилл, стоп! Остановись! Мы что делаем? – Мирка схватилась за голову, отступив шага на два.
– Целуемся, – предупредительно вежливо заметил Кирилл, разом выплывая из своего необычного состояния, в котором пребывал. – Кстати, у меня это впервые… Мне понравилось.
– На этом закончим, – испытующе взглянув на него, потребовала Мирка. – Это черт знает что! Не похоже, что ты не целовался раньше!
– Я на помидорах тренировался, – засмеялся Кирилл. Он притянул Мирку и поправил ее волосы. – Клянусь! Ладно, поехали, а то нам ничего не достанется. Согласись, ты пережила со мной, лучший момент твоей жизни? – Кирилл завел мотоцикл, хитро прищуриваясь.
– Кир, это вообще не обсуждается! – смутилась Мирка, усаживаясь позади. – Пора уже взрослеть!
– А я о чем? – изумился Кирилл. – Не ты, так другая, не век же мне одному куковать. Сохнуть потом по мне будешь. Я-то точно не забуду – такое не забывают!
– Забудешь, – взгрустнула Мирка. – Все забывают. Я, например, не помню.
– Значит, парень был не тот! – успокоил себя Кирилл.
Рассвет наступил быстро. Часть ребят и девушек разъехались еще раньше, когда было темно. Часть внезапно решила встретить восход с Кириллом и Мирославой, рассаживаясь рядами на вершине горы, куда добрались, когда уже солнце высунулось багряным краем над горизонтом, окрасив его в огненные цвета. И тут же утонуло в поднявшихся от горизонта вместе с солнцем розовых и алых облаках. Но немного времени спустя облака рассеялись, оставив небо чистым, с глубокой лазурной синевой, оставив желтое солнце одиноко катиться по небосводу.
Черемушки, затянутые утренним маревом тумана, отсюда казались миражем. И такое же Захарово в другой стороне, еще скрытое тенью гор. Вид был удивительно умиротворенный – сотни гектаров нехоженого дикого леса, поля вдоль дороги, серо-голубая лента реки, сверкающая бликами на перекатах, и озеро, к которому стекались горные речушки, луга, то синие от дикой герани и люпина, то желтые от купальницы и зверобоя, то розовые от иван-чая и зарослей шиповника, то белые от ромашки. Кто-то уже проснулся, по дороге проехала сначала одна машина, потом другая, автобус, развозивший доярок и пастухов на летние гурты, рыбаки торопились к озеру, чтобы в законный выходной порыбачить, а следом егеря и рыбнадзор на катере, чтобы поохотится на браконьеров. Черемушки жили своей жизнью.
На всякий случай Кирилл позвонил матери и сообщил, что с ним все в порядке, и он задержится еще ненадолго, чтобы показать своей девушке капище и пещеру. После этого остальные ребята засобирались, прощаясь с Кириллом, оставив их с Мирославой наедине.
– Не стоило называть меня своей девушкой, – расстроилась Мирослава. – Если твоя мать узнает… – она в ужасе покачала головой.
– Напротив, все идет по плану, – обнадежил ее Кирилл, помогая подняться.
Спускались долго. К капищу в прошлый раз добрались по реке, остановившись у каменного выступа, от которого вверх вели едва приметные полуразрушенные ступени. По берегу к ним вела тропинка, бывшая раньше дорогой, засыпанная щебнем. С этой стороны склон густо порос соснами, и вырастали на пути скалы. С тяжелым рюкзаком за спиной, Кирилл не всегда успевал поддержать Мирославу, которая сняла туфли на каблуке и топала по усыпанной хвоей земле и острым камням босиком.
– Нет, это не стоило того, чтобы лезть через бурелом! Кажется, я порвала брюки!
Мирка сползла по склону прямо в руки Кирилла, который поймал ее и помог отряхнуть песок. Перед ними открылся обширный луг, с одной стороны закрытый высокими отвесными скалами, с другой круто обрывался у реки. Местные здесь бывали, об этом говорили оставленные на берегу угли костров и примятая между камнями капища трава.
Вход в пещеру, затянутый корнями и скрытый молодым подъельником был чуть дальше, за скалами. Кирилл нашел его случайно: хотел залезть на самый верх, чтобы взглянуть на капище сверху, и, поскользнувшись, навалился на каменную кладку, обвалившуюся под его весом.
В тот раз сунуться в пещеру не рискнули, побоявшись обвала, но через неделю наведались, расчистив вход от песка и глины, которые копились веками. И разинули рты, когда через сотню метров извилистого хода с ответвлениями вдруг наткнулись на обширную залу, поросшую сталагмитами и сталактитами, с черным бездонным озером посередине. Та зала напугала их не столько размерами, сколько вздохами – на дне озера вода вдруг начала бурлить и пускать пузыри. Спуститься вниз ребята ни в какую не согласились, единодушно повернув назад.
Настоящих исследователей из друзей не получилось. Стоило им понять, что в пещере кто-то побывал, интерес тут же угас. Если и было что-то ценное, давно вынесли.
Об этой пещере местные не знали, Леха и Серега удивились, когда он показал вход. Но и не заинтересовались, пещер в округе было много, в основном, бывшие рудники, в которых добывали камни и руду. Во время революции в них прятались от белых, от красных, от зеленых, и закладывали, чтобы чужие не прознали. А еще раньше хранили припасы, обустраивая ледники. Кто-то даже сейчас пытался получить сыр с известной плесенью, но местные пещеры или стерильными были, или слишком холодными, – проверили раз, проверили два, да и оставили забаву.
Само капище Леху с Серегой не вдохновило, для них оно было не более чем нагромождение валунов. Мало ли кому взбрело камни кругами выложить.
– Стоило! Смотри! Если пройти по кругу, то выйдешь там же, где вошла… – Кирилл остановился возле круглых крупных камней.
– Попробую догадаться: есть место, где камни выходят на обратную дорожку, – рассмеялась Мирослава.
– Естественно, но суть в другом. Тот, кто создавал это капище, использовал двойную спираль! Не мудрствуя лукаво, Мирка, много ты знаешь современников, которые испытывали бы желание рассмотреть двойную спираль, как объект исследования и поклонения? – Кирилл взглянул на нее с вызовом. – Вернись на несколько тысяч лет назад, когда человек стругал стрелы из камня и не имел представления о колесе. И вдруг строит капище, используя двойную спираль!
– И что? – Мирослава заинтересовалась, попробовав пройти путь между уложенными в ряд камнями.
– И все утверждения, что человек был туп, как пещерная обезьяна, лопнули! – объяснил Кирилл, ткнув пальцем в землю. – Первое, он должен был начертить схему. Даже образованному человеку это не так легко сделать. Попробуй сама! Второе, наложить ее на местность. Третье, разобрать камни по сорту и по размеру… Заметь, одна спираль состоит из темных камней, которые взяты из другого места, – Кирилл переступил через заграждение и нагнулся, рассматривая вторую линию заграждения. – Если вспомнить капище в Англии, то там тоже использованы камни двух видов – местные и голубые. Из карьера, который находится за много миль. Оба капища имеют в основе что-то одно, одинаковое знание. А существуют капища, которые отдаленно напоминают человеческий мозг, рассматривая его как свой-чужой.
– Кир, откуда ты это знаешь?
– Тетя Вера у меня помешана на этом. Мы с ней не от мира, – честно признался Кирилл, пожимая плечами. – А еще мне сон приснился, странный такой, будто я попал в прошлое… – Кирилл задумался, присаживаясь и пытаясь вспомнить сон в деталях. – Сначала забыл про него, а потом он начал сбываться. Я не сразу понял, а когда понял, решил покопаться в истории. И вот что обнаружил: наша история вымысел от начала до конца. Кто-то здорово над нею поработал, выставляя нас дебилоидами. Кто сейчас помнит, что Золотая Орда исповедовала христианство? Триста лет мы были ее колонией. Это потом ее разбили, и на ее месте образовался каганат.
– Например?
– Стойбищ не так много. Датируют пятью – десятью тысячами лет, предоставляя в качестве доказательства дикости каменные наконечники стрел и глубину их залегания. Но как по камню можно определить временной отрезок его обработки? Или глубина залегания… Движения ледников сдвигали пласты на сотни метров. И несколько неожиданно появление этих стойбищ. Камни – в любом месте собрать можно. Обточить – дело несложное. А артефакты, которые могут опровергнуть данные выводы, тщательно замалчиваются или исчезают: монеты, шлемы, оружие, украшения, предметы быта. Такие капища сохранились лишь в глухих местах, куда официальные историки не могут добраться.
Вот, например, выдержка из «Истории государства российского»: «Чрезвычайная отважность славян была столь известна, что хан аварский всегда ставил их впереди своего многочисленного войска…» Что делали славяне на Кавказе, и с какой стати били врагов своего врага?
Или: «Древнее оружие славянское состояло в мечах, дротиках, стрелах, намазанных ядом, и в больших, весьма тяжелых щитах…» Если умели ковать мечи и наконечники, значит, и кузня была, и плавильня, и прочие необходимые приспособления – молот, щипцы, ведра…
А где брали яд? У нас нет смертельно ядовитых растений и животных. Значит, химия была. А где краска – там чернила. Во время крещения Руси строили церкви, покрывая золотом купола и с золотой и серебряной утварью внутри – разве золото из Византии везли? Нет, отобрали у народа, который вдруг обнищал и стал безграмотным…
Версия, что Русь была темная и необразованная, выгодна только церкви, которая претендует считать себя лучом света в темном царстве. Это политическая сила, паразитирующая на народных страданиях. Доказано, чем глубже человека загнали в угол, тем более он нуждается в Боге, и тем более отдает. При этом церковь ничего не дает взамен и ни за что не отвечает. Поставь над человеком человека – и человек как бы умер, смирился с рабством, утвердился в мысли, что над ним обязательно должен быть хозяин, а он – подневольное существо. И делай с ним, что хочешь – унижай, обирай, высмеивай, издевайся.
– Кир, не слишком умно богохульствовать.
– Мирка, попробуй объяснить, с чего это вдруг твои родители, твой брат стали друг другу врагами? Не знаешь? Тогда читай Евангелие: «Я пришел разделить…» Есть объективная сторона явления, которая не принята или не изучена, – Кирилл жестом указал на капище. – А здесь разгадка. Предположим, есть два человека, и можно на расстоянии через одного манипулировать другим. Саня Ирку нашел по запаху, на остановке, а что, если этот запах был приманкой – и показали ее через тебя?
– Кир, ты в своем уме? – Мирка округлила глаза. – Как можно через меня кому-то что-то показать?
– В своем, – уверенно ответил Кирилл. – Ты вполне могла стать объектом насилия, о котором не помнишь. Почему Александр, ни с того, ни с сего, вдруг начинает испытывать к тебе неприязнь? Он ведь и Ирку так же на остановке подобрал. Извини, конечно, но если он зомби, то он опасен и для тебя, и для нас. Кстати, я заметил, он может ударить маму, даже тетю Веру, но ни разу не ударил меня, как будто у него выключатель срабатывает – еще не человек, но уже не зомби. А все просто, про меня не знали или не посчитали серьезным противником. Меня просто не включили в программу.
– Кир, этого не может быть, – Мирка села рядом, слегка испугавшись. – Ты говоришь странные вещи.
– Я пытаюсь решить задачу, – взглянул на нее Кирилл. – А вопросы подводят меня к одному знаменателю: в программе Александра мы объявлены врагами, как домашние его. мы можем его переубедить или остановить, поэтому им было необходимо настроить его против нас. А ты… – ты, тот человек, который может управлять им на расстоянии. Ты – враг врагов. По отношению к чужим он адекватный, а для своих умер. Теперь про меня знают, и Сашка все еще для них доступен. Но я жив. Могу предположить, что засунуть в человека такую программу можно лишь через второе лицо. То есть, через тебя. Отсюда еще один вывод: я должен охранять тебя двадцать четыре часа в сутки, ты – гарантия моей безопасности! Ты должна беречь себя. Поверь мне. Вспомни то, что с тобой случилось, вспомни брата – и поверь мне!
– Боже! – Мирка побледнела, сглотнув ком. – В мою смену уже три раза поступал вызов… Светлана Германовна лично просила, чтобы к ней на вызов меня послали.
– И? – насторожился Кирилл.
– Твоя мама… Она запретила, – Мирка покраснела. – Ну, чтобы мы случайно у них с Сашей не столкнулись. Она боится, что его… если он меня…
– Посадят?
Мирка кивнула.
– Тьфу, тьфу, тьфу! – Кирилл переплюнул. – Не смей! – и расплылся в улыбке. – У меня лучшая мама на свете!
Мирослава снова кивнула.
– Попробуй посмотреть на это с другой стороны, – Кирилл обнял ее, кивнув на капище. – Вселенная имеет двойственную структуру, это уже доказано, генетический код имеет двойную спираль, человек, по всем религиям древних, связан через ребро в одну плоть с другим человеком. Не удивлюсь, если здесь изображен сам человек – дух и душа. Одно начало, один конец, но не одно и то же.
– Кир, ради всего святого, пойдем отсюда, меня бросает в дрожь от этого места, – взмолилась Мирка. – Я тебя услышала, я буду осторожной.
– Капище здесь ни при чем, это страшные воспоминания пытаются выйти наружу, – едва взглянув на нее, произнес Кирилл.
Мирка снова погрузилась во тьму – один глаз ее стал каким-то замученным, второй наконец-то прокричал голосом Александра. Кирилл почувствовал ненависть брата кожей, словно вошел в зрачок и предстал перед ним. И не обрадовался. О Сашке он и думать забыл, пока пытался расположить к себе Мирославу. С другой стороны, двое связанных между собой людей были относительно свободны в своем выборе, пока их не беспокоили и не сталкивали лбами. Ни с кем ему не приходилось чувствовать себя так легко, как с Мирославой, будто знал ее всю жизнь. Пока из нее не вылазила тьма, с нею было тепло, и кажется, он понимал ее с полуслова.
И тут же поймал себя на мысли, что мог ее себе придумать, обнаружив в ней что-то от брата, которого знал много лет, пока тот был для него примером для подражания.
– Ты должна вспомнить, что с тобой сделали эти твари. Хорошее, плохое – все.
– Я постараюсь, – пообещала Мирка.
– Не сможешь, – с мрачным видом покачал головой Кирилл. – Сдается мне, человеку, который не видит тьму, вспомнить то, что за гранью, не дано. Я вижу, а ты нет. Ты чувствуешь себя прямо противоположно.
– Кир, ты, случаем, не экстрасенс? – прищурилась она.
– По секрету?
Мирка кивнула.
– Наверное… Со вчерашнего дня. Я…
Кирилл запнулся. Рассказывать Мирке о книге и странном животном, которое как бы кот, но не кот, он был не готов. Сам он избегал даже думать о том, с чем столкнулся. И хорошо помнил полученное предупреждение, внезапно сообразив, что сама книга могла пожелать достаться ему, а не кому-то другому. Наверное, он был готов принять те знания, которые она таила. Если уж на то пошло, то он всегда слушал внутренний голос, который манил его ко всему запретному и необычному, и всегда чувствовал, что случится вскоре.
Стоило копнуть, как тут же становилось понятно, что историки что-то не договаривают. Был народ – обут, накормлен, горд, бесстрашен, умен и ловок – и вдруг объявлен варваром, который пугал своим видом, а убийцы, которые не гнушались не только кровью народа, но и отца с матерью, и кровью брата, вдруг объявлены героями, которые тащили на себе государство, поднимая перед всем миром. Войны, голод, нищета, болезни, безграмотность… Неужели же народ, который сумел прославить себя свободным и бесстрашным, уже тогда прослыв хитрым и сильным, не построил бы город на Неве, или не создал флот за тысячу лет без царей?
И получил ответ.
Знание никуда не ушло, оно лишь поменяло хозяина и стало доступно избранным, которые вели народ в огонь. Вряд ли кто-то из них пытался использовать его для себя, но с удовольствием испытывал на других, чтобы обогатится и подчинить людей, сделав их безвольным и послушным стадом, которое уже не мыслило иной жизни. Люди верили хозяевам, сами себя обирая до нитки, как верил Александр.
– Пойдем, это там, дальше… – Кирилл достал из рюкзака приготовленные фонари и два мотка белых ниток.
– А если что-нибудь случится? Нас может завалить, – спохватилась Мирослава.
– Ребята знают, если что-то случится, нас быстро найдут, – успокоил Кирилл. – Я взял продукты и воду. Но если ты боишься…
– С тобой? Нет, – Мирка решительно взяла фонарь из рук Кирилла и один моток ниток, надела куртку. – Показывай! Безусловно, мы делаем глупость, но мне это даже нравится!
– Я же еще видеокамеру взял! – спохватился Кирилл.
Бинокль он повесил на шею, а видеокамеру, засняв капище со всех сторон, установил на камне, поймав ракурс и оставив включенной. Мирка должна была видеть, как они выглядят, целуясь, со стороны. Впрочем, ему и самому было любопытно. Несомненно, на Александра это тоже должно было произвести впечатление.
– Ты же не собираешься это оставить? – отмотав назад возмутилась Мирка.
– Напротив! Это наш первый день! Моя первая девушка! – ехидно заметил Кирилл. – Файл обязательно пойдет в архив! Еще не муж, но уже не мальчик. Честное слово, знал бы, как это классно, целовался бы с детского сада! Могу себе представить, как мои обрадуются, когда это увидят. Особенно тетя Вера. Вас надо обязательно познакомить.
– Кирилл, ты классный парень, но иногда мне хочется тебя убить, – рассердилась она.
Глава 9
Мирка присвистнула, глядя в темноту, остановившись у входа. Кирилл привязал начало бечевки к дереву и подтолкнул девушку вперед, осматриваясь. Сверил направление с компасом, отметив начало пути. И слегка разочаровался, когда заметил засыпанную щебнем дорожку и ровные тесаные стены, укрепленные каменной кладкой.
– Наверное, ребята были правы, а озеро – заполненная водой шахта, – предположил он упавшим голосом.
– Ну, раз уж пришли… Зато знаем теперь, что тут относительно безопасно, – Мирка решительно шагнула вперед.
Свободный проход в пещеру вскоре закончился, начались каменные выступы. Пещера петляла, раздаваясь в стороны до причудливых залов с каменными фигурами, то сужаясь, так что пробирались ползком, то падала круто вниз или устремлялась вверх, изрезанная трещинами и впадинами. Стены ее слагались из твердых чередующихся между собой горообразующих пород, в том числе гранита, словно кто-то вырезал внутри проход. И тогда стены таинственно мерцали в свете фонаря, а иногда порода становилась рыхлая, и снова Кирилл замечал, что кто-то здорово потрудился, укрепляя стены и свод гранитными плитами.
И все же, за те сотни лет, пока пещеру не топтали стопы исследователей, в местах, где она «подтекала», Мирка то и дело замирала перед образованиями из камня в виде цветов и розеток кальцитовых наростов. Очевидно, верхние породы горы слагались известняками и доломитами, а пещера располагалась чуть ниже уровня их залегания. Пока ничего особо ценного Кирилл не заметил, основной проход оставался широким, а нечастые узкие ответвления едва ли подходили для исследования. Он тщательно вымерял пройденное расстояние, продолжая двигаться по компасу. Здесь было холодно и местами затхло, но в целом дышалось легко – воздух в пещере циркулировал. Он пожалел, что не оделся по-зимнему. Кое-где на стенах и на наростах, преграждающих путь, сохранилась наледь. Значит, она замерзала и оттаивала.