За пределами игры

Видимо, проверив все моменты, касаемо маршрута, он кладёт левую руку на руль, а правую на коробку передач.

— Ты сейчас чего-нибудь хочешь? Кофе? Поесть? Что-нибудь ещё? Скажи сразу, я заеду по дороге.

— Пока не знаю.

— В общежитие?

— А мы можем просто поездить по городу в тишине?

— Что ж. Это моё любимое времяпрепровождение.

Райдер плавно выезжает с парковки. Мы вливаемся в поток машин, и я наконец позволяю себе расслабиться в кресле.

Только сейчас начинаю разглядывать салон. Внутри тёмная кожа, чистая и без единой лишней вещи. Вдоль дверей и панелей проходит тонкая подсветка глубокого зелёного цвета. Из динамиков негромко играет музыка, настолько тихо, что я едва разбираю мелодию.

Я перевожу взгляд на Райдера. На нём тёмная толстовка поверх футболки и джинсовая куртка. Он полностью сосредоточен на дороге.

Обе руки время от времени меняют положение на руле, когда он переключает передачи, выжимая сцепление, взгляд постоянно перемещается между дорогой, зеркалами и светофорами. Он не спешит, не пытается проскочить между машинами и не давит на газ без причины. Просто едет спокойно и уверенно, внимательно следя за потоком.

Телефон, закреплённый на панели перед ним, несколько раз загорается от новых уведомлений. Нат даже не смотрит в его сторону. Экран гаснет, через пару минут снова вспыхивает, но его это совершенно не интересует

Мы проезжаем ещё несколько километров, прежде чем Райдер неожиданно сворачивает с основной дороги и останавливается у небольшой кофейни на первом этаже какого-то неприметного здания.

Я успеваю только повернуть голову в его сторону, но он уже отстёгивает ремень.

— Сиди здесь.

Не дожидаясь ответа, Райдер выходит из машины, оставляя двигатель работать, и закрывает за собой дверь.

Понятия не имею, как работает мой мозг, но он вдруг решил мне напомнить о дневном инциденте с фотографиями. Вновь это ноющее чувство, пронзающее тело так, что меня передёргивает.

Райдер возвращается с двумя стаканчиками кофе. Один ставит в подстаканник между нами, второй протягивает мне.

— Спасибо, – тихо говорю я, обхватывая стакан ладонями.

— Не за что.

Он не отводит от меня взгляд, наблюдая за тем, как я делаю первый глоток, ощущая вкус латте с солёной карамелью. Запомнил.

— Не смотри на меня.

— Почему?

— Пока я тебя не видела, я уже забыла об этом ужасном чувстве стыда. А сейчас меня по новой накрыло.

— Ты из-за фотографий? – в его голосе слышится лёгкая усмешка, но я киваю. — Я обещаю, что никому не перешлю, они же были мне предназначены.

Да он издевается.

— Они не были тебе предназначены!

— Да-да, ты мне их «случайно» прислала, – Райдер усмехается. — Я думал, ты уже успокоилась. К тому же теперь у нас есть компромат друг на друга.

— Райдер, фотография с твоим торсом только в другой обстановке есть у тебя же в Инстаграме. Это не компромат. А стояк сквозь штаны – слишком безобидно.

— Я не фотографирую свой член, уж извини.

— Вообще никогда?

— Вообще никогда. Не считаю, что член — это что-то очень эстетичное. На мой взгляд, стояк сквозь ткань намного интереснее. Нет?

— Ладно. Согласна.

— Тем более женское тело в красивом белье в тысячу раз превосходит любую мужскую фотографию.

— Всё, заткнись, – прячу лицо в ладонях.

— Какой комплект, кстати, купила?

— Отвали.

— Да ладно тебе. Мы так сблизились за последнее время. Не скажешь?

— Нет.

Райдер замолкает, после чего берёт телефон с панели и разблокирует его.

— Держи.

Он протягивает мне смартфон, на экране открыта наша переписка, но я свожу брови к основанию, не понимая, чего он хочет.

— Честное слово, не сохранял и не пересылал. Можешь проверить галерею. Удали их из нашего диалога своими руками и живи со спокойной душой, зная, что я ничего с этим никогда не сделаю. Но я бы и так не сделал.

Собственно, я даже не раздумываю и удаляю эти две несчастные фотографии.

Возвращаю ему гаджет.

— Легче стало?

— Немного, – и это мягко сказано, мне в прям смысле, стало легче дышать. — Будешь проворачивать это с моим телефоном?

— Я вот в тебе уверен, что если ты и будешь использовать мои фотографии, то только для личного пользования, – он помигивает, а я лишь закатываю глаза, но улыбаюсь. — А вообще, даже если ты их куда-то выложишь, мне всё равно.

— Буду иметь ввиду.

Мы вновь начинаем движение, но замечаю, что мы едем совсем не туда, куда я ожидала.

Сначала думаю, что просто не узнаю этот участок дороги, но через несколько поворотов сомнений становится всё больше.

Я снова смотрю на навигатор, а потом на Райдера.

— Куда мы едем? – спрашиваю я, не получая ответа сразу.

Как только мы затормаживаемся на светофоре, на котором начинается отсчёт в 120 секунд, Нат переключает внимание на меня.

— Увидишь.

— Ты же не в лес меня везёшь?

— Почему именно такое предположение? — он хмурится, но срывается на короткий смех.

— Мало ли ты следишь за трендами и видел, что сейчас девочки хотят, чтобы парень увёз их в лес, надел маску и бегал за ними, чтобы в итоге заняться сексом на земле. Это сюжет какой-то книги, если я не ошибаюсь.

— Они больные?

— Не знаю.

— Подожди, а они хотят это со своим парнем или с незнакомцем? – Райдер явно заинтересовался и пытается найти логику. — Первое я ещё могу понять, типа разбавить отношения, добавить искры, хотя идея сомнительная.

Я едва сдерживаю улыбку. Если честно, эти видео и комментарии под ними и у меня вызывают немало вопросов. Вроде бы предпочтения у людей действительно бывают разными, и каждый имеет право хотеть чего угодно, но зачем для этого обязательно нужен лес, маска и погоня? Я даже не уверена, что хочу знать ответ.

— Просто хотела сказать: меня это не привлекает.

— Сама идея догонялок в лесу или секс на сырой земле? – он мельком поглядывает на светофор.

— Ни то, ни другое.

— Согласен, я за комфорт.

Светофор наконец переключается, и мы проезжаем перекрёсток. Дальше дорога постепенно становится тише, машин вокруг почти не остаётся. Минут через десять Райдер сворачивает с основной дороги на узкий съезд, покрытый мелким гравием. Колёса негромко шуршат по камням, пока мы поднимаемся чуть выше, а потом он сбрасывает скорость и останавливается.

Дождь к этому времени почти стих. Лишь редкие капли ударяются о лобовое стекло, а перед нами постепенно открывается панорама ночного города. Внизу мерцают огни домов, фонари тянутся вдоль улиц тонкими светящимися линиями, где-то между ними проезжают машины. Из салона всё это выглядит особенно спокойно.

— Красиво, – подаюсь чуть вперёд, разглядывая вид за стеклом.

— Да, мне тоже нравится.

Мы оба замолкаем. Я продолжаю смотреть на город за стеклом, а Райдер делает музыку чуть громче, и тихие звуки из динамиков заполняют салон.

Несколько песен я узнаю сразу. Кажется, у него всё-таки неплохой вкус в музыке.

Я откидываюсь на спинку сиденья и снова смотрю в окно. Мне неожиданно спокойно. Между нами повисает молчание, но оно совершенно меня не напрягает. В очередной раз ловлю себя на мысли, что мне комфортно сидеть рядом с ним и ничего не говорить. А ведь такое бывает со мной безумно редко. Обычно я чувствую необходимость чем-нибудь заполнить тишину: задать бессмысленный вопрос, начать разговор, пошутить, лишь бы между двумя людьми не повисало это неловкое «ничего».

— У тебя есть какая-то мечта? – спрашивает он, выводя из небольшого транса.

— Хотела бы побывать на концерте One Direction, но, к сожалению, это уже невозможно, – группа распалась, а почти год назад умер один из участников. Шок и боль от этого происшествия сложно было описать словами. — А вообще, не знаю. Может, когда-нибудь открыть своё агентство. Или какое-нибудь независимое медиа. Руководить всем самой, собирать вокруг себя людей, с которыми действительно хочется работать. Хочется самой выбирать, о чём говорить. Публиковать то, что действительно имеет смысл для меня. Наверное, я просто хочу однажды перестать работать по чьим-то правилам. А у тебя?

— Кубок Стэнли, – на автомате произносит парень, пожав плечами.

— Это и так было очевидно. А если не связанная с хоккеем?

Он ненадолго задумывается. Пальцы одной руки неторопливо перебирают руль, пока он обдумывает ответ.

— Возможно, построить такую же крепкую семью, какую построил мой отец.

— Каково это — быть старшим братом?

— Даже не знаю, как объяснить. Ты постоянно чувствуешь за них ответственность. Хочешь защищать их, следить, чтобы с ними ничего плохого не случилось, – Райдер усмехается, опуская взгляд на приборную панель. — Я правда счастлив, что у меня есть младший брат и сестра. Это люди, без которых я уже не представляю свою жизнь. Мне с ними повезло, надеюсь, они оба думают также об мне.

Он говорит это совершенно спокойно, но в последних словах слышится лёгкая неуверенность.

— А каково это — быть единственным ребёнком в семье?

— Не могу сказать, что страдала от этого, но иногда было скучно и мне бы хотелось, чтобы у меня была родная душа. Если честно, я всегда мечтала о старшем брате.

— Да неужели?

— Да. Не знаю, – заправляю прядь волос за ухо. — У нас по соседству была девочка, у которой был старший брат. Он постоянно за ней приходил, мог с кем-нибудь разобраться, если её обижали. Мне казалось это ужасно крутым.

— Тебя обижали в школе? – его голос становится намного серьезнее, чем был до этого.

— Нет. Не то чтобы. Были разные моменты, особенно в средней школе, но я бы не назвала это травлей. Меня скорее раздражало другое.

— Что?

Я провожу большим пальцем по краю бумажного стаканчика, который всё ещё держу в руке.

— У меня не было никакого авторитета. Моё мнение особо никого не интересовало. Если я что-то говорила, многие заранее считали, что я несу какую-то ерунду.

— Быть такого не может! Ты и несешь какую-то ерунду? – Райдер театрально вскидывает руками. — Поверить не могу.

Я смеюсь, качая головой.

— Конечно. Я всегда была образцом здравого смысла, – самодовольно приподнимал подбородок. — Мне хотелось, чтобы к моему мнению прислушивались. Не обязательно соглашались со мной, просто...воспринимали всерьёз.

На последних словах улыбка сама собой становится слабее.

В какой-то момент я решила эту проблему, но ему об этом знать не обязательно.

— В общем, хотела быть лидером мнений. А что было потом?

— В старшей школе к нам перевёлся Рэйф. Нас посадили за одну парту. А я тогда уже любила хоккей, поэтому мы довольно быстро нашли общий язык. Почему-то все решили, что мы неразлучны, и больше меня никто не задевал ни в чём.

— Почему?

— Потому что в первый же день Рэйф разбил нос одноклассника об парту.

Райдер качает головой, начиная смеяться, и я его в этом подхватывал. Школьные годы были такими простыми и лёгкими, возможно, мне бы хотелось на мгновение перенестись туда.

— А кто вообще привил тебе любовь к хоккею? – он не останавливается с вопросами.

— Папа.

— Как?

— Он канадец и с детства безумно любит хоккей. Когда я была маленькой, ему вообще невозможно было пропустить матч. Мне было лет семь или восемь, мама куда-то ушла, а папа смотрел игру. Мне было скучно, и я села рядом. Начала задавать вопросы. Почему его удалили? Почему судья свистнул? Что сейчас произошло? Почему они не могут просто забрать шайбу?

— Звучит знакомо.

— Папа всё мне объяснял. Не раздражался, хотя вопросов у меня было миллион. И постепенно я втянулась. Потом у нас появилась целая традиция: мы смотрели вместе все игры за сезон. Я сидела рядом с ним, он комментировал, объяснял какие-то моменты, а я постепенно начала понимать игру сама.

— Твой папа канадец. В НХЛ только семь канадских команд. За кого же вы болели?

Я смотрю на него с выражением, которое, надеюсь, достаточно ясно говорит, что этот вопрос лучше не задавать.

— Это неважно.

— Я тебя понял.

Не сомневаюсь в том, что Райдер сложил 2 плюс 2, но продолжать эту тему он не собирается и отступает.

После этого разговор уже не держится за какую-то одну тему. Мы перескакиваем с одного на другое: обсуждаем фильмы, спорим о том, какой из ужастиков действительно страшный. Оба сошлись на том, что старые фильмы ужасов намного лучше новых. Смеёмся над чужими музыкальными вкусами и выясняем, кто из нас лучше готовит. Здесь я победила.

В какой-то момент я узнаю, что Райдер терпеть не может репчатый лук и оливки, зато способен есть острую еду, от которой у меня уже после одного кусочка горит всё горло. Он не любит сладкий кофе, почти никогда не пьёт газировку и терпеть не может голосовые сообщения. По его мнению, если человеку нужно что-то сказать, он вполне способен это написать, либо же позвонить.

В ответ я рассказываю ему о своей привычке перечитывать написанное вслух, потому что только так замечаю, где фраза звучит ужасно. Он узнаёт, что я ненавижу ранние подъёмы и могу проспать даже будильник, поставленный через каждые пять минут. Молоко тоже входит в список нелюбимых продуктов, однако, в кофе я могу его терпеть. Я признаюсь, что на самых мерзких моментах закрываю глаза, потому что боюсь крови, но всё равно продолжаю смотреть, после чего Райдер резонно спрашивает, зачем я вообще это делаю. Ответа я не знаю.

Мы говорим обо всём и ни о чём одновременно.

— Нам, наверное, уже пора ехать домой, – говорю я, бросив взгляд на часы на приборной панели, которые близятся к полуночи.

Райдер кивает, понимая, что я права. Мы ещё какое-то время остаёмся на месте, но потом он заводит двигатель и выезжает обратно на дорогу.

Оставшиеся двадцать с лишним минут мы не разговариваем. Я откидываюсь на спинку сиденья, устраиваюсь поудобнее и смотрю в окно.

После всего, что произошло сегодня, мне впервые за весь вечер становится легко и спокойно. Не нужно ничего объяснять, оправдываться, думать о родителях, Доминике или завтрашнем дне.

Когда впереди появляются знакомые здания, я понимаю, что мы уже подъезжаем к общежитию. Парень сворачивает во двор и останавливается у входа, выключая музыку.

Я отстёгиваю ремень и собираю сумку с пола.

— Спасибо, что приехал за мной, – ловлю с ним зрительный контакт, мило улыбаясь. — Да и в целом за то, что скрасил ужасный вечер.

— Обращайся, – он вновь мне помигивает, щелкнув языком, после чего прикусывает нижнюю губу. — Будем обниматься на прощание, как нормальные друзья?

— Ты хочешь? – даже не знаю, зачем задаю этот вопрос, ведь если он предлагает, то это и есть положительный ответ.

— Я – да. А ты?

— Наверное... – автоматически оглядываюсь по сторонам, не видя ни одной души на улице, после чего облегченно выдыхаю. — Да.

Райдер первым сокращает расстояние между нами. Одна его рука ложится мне на талию, вторая касается спины чуть выше лопаток и мягко притягивает меня к себе. Я обвиваю одной рукой его шею, пальчиками задевая мягкие волосы на затылке, а другую завожу за спину и почти сразу утыкаюсь лицом в его шею, прячась в складках капюшона его толстовки, вдыхая его запах.

Его объятие тёплое и спокойное. В нём нет ничего требовательного, и именно поэтому мне не хочется отстраняться первой.

Но в конце концов я чуть отклоняю голову, оставаясь совсем близко. Между нами повисает знакомое напряжение. Я поднимаю глаза и замечаю, как Райдер внимательно смотрит на меня, будто пытается понять, о чём я сейчас думаю. Его взгляд задерживается на моих глазах, скользит ниже и всего на мгновение опускается к губам, но тут же возвращается обратно.

— Спокойной ночи, – тихо произношу я.

— И тебе, Мэдс.

Отстраняюсь, открываю дверь и выбираюсь из машины. Захлопываю её, поправляю сумку на плече и делаю несколько шагов к входу общежития.

Я ловлю себя на мысли, что рада его непослушанию. Рада, что он проигнорировал моё сообщение и всё-таки приехал за мной. Последние два часа вечера были слишком хорошими, чтобы жалеть о том, что я не осталась одна.

Глава 30. Переплетены невидимой нитью

Мэдисон

Счастливое лицо подруги не может меня не радовать. Последние несколько дней Тесс буквально светится. Стоит ей только посмотреть в телефон, как уголки губ тут же ползут вверх, а потом она пытается спрятать улыбку, делая вид, что ничего особенного не происходит.

Всё из-за Кастиэля, который последние три дня умудряется писать ей практически круглосуточно, а Тесс смеётся с каждого его сообщения. Иногда она показывает мне несколько фрагментов, но они мне не кажутся настолько смешными, но я поддерживаю её в этом.

Тессера заявляет, что они по-прежнему общаются в дружеской форме, но теперь это длится на протяжении всех трёх дней по 24 часа. Она этому рада, ведь получает больше внимания, чем раньше.

Я пыталась убедить её в том, что, скорее всего, у него есть тоже чувства, но он их скрывает, однако Хейл в это не верит, вновь и вновь повторяя, что он ни с кем не встречается, да и вообще Касу не нужны отношения.

Может быть у него избегающий тип привязанности?

Хотя, если он бабник, который только и делает, что трахает всё, что движется, то я бы не хотела, чтобы они были вместе. Не потому, что Бронте плохой. Нет, он весёлый парень, но люди не меняются. А если это его обычная форма жизни по сей день, то вряд ли он станет её менять. Даже если Тессера ему очень нравится. Надеюсь, я ошибаюсь.

Сейчас у нас пара по редактированию материалов. Преподаватель уже час объясняет, как работать с информацией после получения: что выкинуть, что перепроверить и как не превратить хороший текст в бесполезный набор фактов.

— На сегодня закончим с теорией и разберём текст из открытых источников, – говорит преподаватель, привлекая наше внимание. — Мисс Блэйк, встаньте, пожалуйста.

Множество пар глаз сразу же направляются в мою сторону, а я сглатываю неприятный ком в горле, всё же поднимаясь со своего места.

— Вы не будете против, если мы разберем вашу недавнюю статью, которая собрала немало просмотров?

— Нет.

Чёрт, я не хочу этого лишнего внимания. Но деваться некуда, тем более получить обратную связь от человека, что варится во всей этой сфере половину своей жизни – отличный опыт. Но я бы предпочла этот разбор полётов наедине, а не перед всей группой.

Хотя, чего я боюсь? Я уверена в том, что написала.

— Начнём с очевидного, – мужчина выводит подчёркнутый текст на интерактивную доску. — Вы практически не даёте читателю услышать самого героя.

— В каком смысле? – я хмурюсь, не понимая данной претензии. — Там же есть его цитаты.

— Есть. Три. На весь материал. Этого мало, – он листает дальше. — Остальное за него говорите вы.

— Но я передала содержание нашего разговора, – лёгкое напряжение проходит по телу, и я выпрямляю спину. Чувствую, как Тесс аккуратно берет меня за руку, поддерживающе сжимая ладонь.

— Вы очень точно формулируете его мысли. Иногда даже слишком. Настолько, что читатель перестаёт понимать, где заканчивается его позиция и начинается ваша интерпретация, – преподаватель поправляет очки на переносице. — «Смена фамилии не была попыткой отказаться от отца. Скорее наоборот», – он ловит зрительный контакт со мной. — Откуда вы это знаете?

— Он мне это объяснил.

— Тогда почему это не его цитата?

— Потому что я поняла, что он имел в виду.

— Вот. Вы поняли. А читатель должен услышать это от него.

Согласна, можно было побольше добавить прямой речи. Но в своё оправдание скажу, что Райдер всё одобрил, значит, весь смысл, который он закладывал, мне удалось передать в точности.

— И ещё одна вещь. В этом тексте слишком хорошо чувствуется отношение автора к герою.

— Моё отношение?

— Да.

— Я не питаю к нему никаких чувств.

Наверное?

Я сейчас действительно хорошо к нему отношусь. Но это не значит, что я испытываю к нему какие-то чувства. Мне приятно с ним разговаривать, мне с недавних пор нравится его чувство юмора, я больше не хочу придушить его после первых тридцати секунд разговора. Это вполне нормальное изменение отношения к человеку, которого ты раньше совершенно не знала.

На этом всё. Да?

По крайней мере, я так думаю.

— Даже интересно, как тебе удалось взять у него интервью, – влезает в разговор однокурсница Эмбер, сидящая впереди меня. — Ни для кого ни секрет, что его заполучить хотело большинство спортивных журналистов, которые уже известны своим именем. Райдер так-то не простой мальчик с улицы. Как оказалось, он никогда им и не был. Однако, единственный материал, что выходит – это твой. Как ты его уломала?

— Может правильнее спросить «чем»? – дополняет её подружка Линдси, а по ряду проходят тихие смешки. — Поделишься секретом?

Мне кажется, что у меня сейчас треснут зубы от того, насколько сильно я смыкаю челюсть.

— Я пресс-секретарь команды, если вы не в курсе. Это была моя работа, – всё же отвечаю, пытаясь сохранить самообладание. — А если вы себе что-то надумали, то совет: не ровняйте людей по себе.

«Если вы готовы встать перед ним на колени и сделать минет, чтобы он поговорил с вами, то почему же вы этого не делаете?» – очень хочу добавить, но прикусываю язык, мы ведь всё-таки на паре.

— Прекратите! – рявкает мужчина, забирая внимание себе. — Я говорил не о романтических чувствах, мисс Блэйк. Вы пишете о нём с заметной симпатией и эмпатией. Не как о человеке, которого хотите похвалить, а как о человеке, которого уже поняли. Это разные вещи. Вы ему поверили. Вы прониклись его историей, и это очень хорошо видно в тексте. Но журналист не должен заставлять читателя видеть героя так, как видит его сам.

Подождите.

Ох, чёрт, он вообще не говорил об этом.

Почему, когда преподаватель сказал «чувства», я сразу подумала именно о романтических?

У меня же их нет.

Лекция заканчивается, Тесс говорит, что пойдет в столовую на первом этаже, чтобы занять места, а мне нужно сдать ещё одну работу, по которой у меня был долг, поэтому я задерживаюсь.

— Мисс Блэйк, – профессор окликает меня, когда я уже отхожу от его стола.

— Да?

— Не воспринимайте сегодняшние замечания как попытку обесценить вашу работу, – добрая улыбка озаряет его губы. — У вас хороший журналистский инстинкт и слог. Просто научитесь иногда ему не доверять. Оставляйте читателю место для собственного вывода.

— Хорошо, спасибо. Для меня было важно услышать ваше мнение.

Я мило улыбаюсь, принимая во внимание все комментарии. Он прав, как бы не хотелось этого признавать. Я могла написать статью с двойным смыслом, оставить читателю достаточно деталей, чтобы он сам решил, насколько Райдер заслуживает симпатии. Или же вывернуть всё так, чтобы в итоге он выглядел богатеньким ребёнком, которому просто нечем заняться от скуки.

Но я не смогла с ним так поступить.

Он этого не заслуживает.

Всё-таки, скрипя сердцем и душой, могу признать: он неплохой парень.

Ещё два месяца назад я бы рассмеялась, если бы кто-нибудь сказал мне, что однажды я буду думать о Райдере именно так. Но такова реальность. Жизнь – удивительная штука, и люди в ней ничуть не лучше. Такие же непредсказуемые.

Перед тем как отправиться в столовую, направляюсь в уборную. Закрываю за собой дверь кабинки и расстёгиваю ремень, когда слышу, как в общее помещение заходят ещё несколько человек. Кто именно, пока не знаю.

— Он всё ещё тебе не ответил? – интересуется девушка, а по голосу я понимаю, что это Эмбер. — Насколько я знаю, у них с Кимберли сейчас что-то не так, потому что она рассказывала девочкам, что он её игнорирует. Точнее говорит, что очень занят.

— Именно поэтому я ему и написала, – отвечает Линдси, а из крана начинает литься вода. — Мне нужен хороший секс, а Райдер подходит на эту роль. Хоть убей, но я не верю, что он спит только с одной девушкой. Это неправдоподобно.

— Да, только он слишком выборочный, и просто так ни с кем не контактирует. В отличие от своего друга.

Так вот о ком вы говорите.

Выборочный? А ну да, по его словам, он больше не бабник. Кажется, это всё-таки правда. Удивительно.

Не знаю почему, но на губах появляется лёгкая улыбка. Меня он не игнорирует, наоборот пишет сам и присылает какие-то дебильные посты, от которых мои глаза закатываются, а ещё жалуется на своих соседей по дому. Когда я спросила: зачем ты мне это рассказываешь? То Райдер ответил: я делюсь с тобой тем, что происходит в моей жизни. будь хорошей подругой и слушай моё негодование, Мэдс.

Я очень долго смеялась с этого. И если мы будем рассматривать его в роли друга, то, чёрт бы его побрал, он хорош даже здесь. Это раздражает. Что он вообще делает плохо?

— Кас не в моём вкусе, но он будет запасным вариантом, – продолжает Линдси, а я не могу перестать их подслушивать, когда уже закончила все свои дела. — Если Ким ему надоела, то он наверняка ищет нового партнёра.