Код её ДНК

Он смотрит на меня. Потом его взгляд скользит по моей руке — туда, где под браслетом прячется сенсор. Я вижу, как его глаза останавливаются на белом пластыре, и внутри всё обрывается.

Блин.

Я одёргиваю рукав быстрее, чем успеваю подумать. Зачем? Он же не знает, что это. Мог подумать что угодно — царапина, пластырь от мозоли. Но я уже всё испортила своей паникой.

— Увидимся, — бросаю я и ныряю обратно к своим.

Внутри всё кипит. Злость на себя, на эту дурацкую болезнь, которая лезет в мою жизнь в самый неподходящий момент. На этого парня, который посмотрел на меня как на аномалию.

— Ева, ты чего? — Кирюха заглядывает мне в лицо. — Бледная.

— Всё нормально, — отмахиваюсь я. — Пошли, а то опоздаем.

Мы заходим в школу. Металлоискатели, паспортный контроль, бесконечные очереди. Я стараюсь не думать о нём. О том, как он меня держал. О том, как смотрел. О том, как я испугалась.

Глупо. Просто глупо.

***

Математика — профиль.

Я люблю математику почти так же сильно, как физику. В ней есть та же чистота, та же определённость. Если решение сошлось — значит, ты всё сделал правильно. Если нет — ищи ошибку. Никакой несправедливости.

Я решаю задачи одну за другой. С7 — нелинейная цепь, вывод формулы зависимости напряжения. Красивая задача. Я почти улыбаюсь, когда вывожу ответ.

Только в голове всё равно крутится этот парень.

Костюм, галстук, серьёзное лицо. Как будто он уже взрослый. Как будто знает что-то, чего не знаю я.

А потом я вспоминаю, как он смотрел на мой датчик. И настроение падает.

Не думай об этом. Экзамен. Сейчас главное — экзамен.

Я заставляю себя сосредоточиться и больше не отвлекаюсь до самого конца.

***

Экзамен окончен.

Я выхожу в коридор, меня тут же накрывает волна голосов — кто-то плачет, кто-то радуется, кто-то переписывает ответы на салфетке. Кирюха носится с листком, пытаясь сравнить результаты, наши физики орут что-то про электродинамику.

Я достаю из рюкзака пенал. Надо принять таблетки. Мама будет ругаться, если я пропущу приём, а потом будет звонить каждый час и спрашивать, не случилось ли чего.

Я выуживаю блистер, выдавливаю две таблетки и запиваю их остатками воды из бутылки. Гадость. Но привыкла.

А потом я вижу его.

Он стоит в холле, смотрит на меня. Тот самый. В своём дурацком костюме, с бейджем биолога. Я замечаю, как он смотрит на мои таблетки, и готовлюсь к очередному дурацкому вопросу.

Он подходит. Что-то говорит. Я отвечаю. Разговор короткий, колкий, как всегда, когда кто-то слишком близко подбирается к тому, что я прячу.

Я говорю что-то про витамины. Он не верит. Я это вижу.

Но он не лезет. Не спрашивает. Просто смотрит своими серьёзными глазами, и я почему-то чувствую, что он видит больше, чем говорит.

— Ладно, бывай, биолог, — бросаю я и разворачиваюсь.

Но на выходе что-то заставляет меня обернуться. Может, его взгляд. Может, то, как он стоял, не сводя с меня глаз. Может, просто дурацкое желание оставить след.

— Меня, кстати, Евой зовут! Если что!

— Нейтан, — отвечает он. — Нейтан Веспер.

Я киваю и выхожу на солнце.

Веспер. Как звезда. Красиво.

***

Две недели спустя.

97 баллов по математике. Я в шоке. Мама в шоке. Кирюха в полном ауте, потому что у него 89, и он уже решил, что это конец света, хотя на самом деле это отличный результат.

Я сижу на подоконнике в своей комнате, смотрю на закат и думаю.

О том, что осенью уезжать. В Питер. На физтех. Мама уже который день плачет, уговаривает остаться в Москве, но я упёрлась. Мне нужно уехать. Нужно доказать себе, что я могу. Что болезнь не управляет моей жизнью.

А ещё я думаю о нём.

Нейтан Веспер.

Интересно, сколько он набрал? Биолог, значит, наверное, много. Такие серьёзные обычно много набирают.

Я открываю ВК. Городской паблик выпускников. Листаю ленту, и вдруг вижу пост одного из физиков: «Кто сдавал в 14-й школе? Там какой-то биолог в костюме был. Красивый такой, серьёзный. Знает кто?»

Я смеюсь. Не я одна заметила.

Потом думаю. Думаю долго. И наконец пишу в обсуждениях ЕГЭ по математике:

«Ева Невельская. Ищу того парня с биологии, который сдавал в 14-й школе 7 июня. Спросить хотела, правда ли, что в панцире черепахи есть нервные окончания? А то физики спорят, что он как броня и ничего не чувствует. Если прочитаешь, напиши. P.S. У него ещё фамилия красивая, Веспер вроде. Как у звезды».

Отправляю и замираю.

Глупо. Зачем я это сделала? Он же не ответит. Или ответит? А если ответит — что я скажу?

Я смотрю на телефон и жду. Минута, пять, десять.

И вдруг — уведомление.

Я открываю сообщение, сердце колотится где-то в горле.

«Привет, Ева. Это Нейтан Веспер, биолог с ЕГЭ. У черепах действительно есть нервные окончания в панцире. Они чувствуют прикосновения. Но если вы про сухопутных — у них панцирь более чувствительный, чем у водных. Можем обсудить за мороженым, если хочешь».

Я смотрю на экран и чувствую, как губы сами расползаются в улыбку.

Он ответил. Он правда ответил.

И про черепаху — серьёзно? После всего, он нашёл информацию про черепаху? Такой серьёзный парень, а нашёл время узнать, есть ли у черепах нервные окончания.

Мне нравится.

Печатаю ответ, пальцы дрожат от волнения:

«Нейтан Веспер. Ты существуешь. А я уж думала, мне показалось. За черепаху — респект. За мороженое — плюс сто. Давай завтра? В Сокольниках, у входа. В 16:00. И захвати доказательства про черепаху, а то физики не верят)))».

Отправляю. Смотрю на экран. Жду.

Ответ приходит через минуту:

«Договорились. До завтра».

Я выдыхаю. Кладу телефон на подоконник и смотрю на закат.

Небо оранжевое, розовое, почти красное. И на нём уже зажглась первая звезда.

Веспер.

Я улыбаюсь и шепчу в темноту:

— Ну что, Ева, кажется, у тебя свидание.

Глава 3

Нейтан

Москва, июль. Три дня спустя.

Я не могу перестать о ней думать.

Это глупо. Я всегда считал себя человеком рациональным. Причина — следствие. Если поставил цель — иди к ней, не отвлекаясь. А тут какая-то девушка, с которой я провёл всего несколько часов, и я не могу выкинуть её из головы.

Её смех. То, как она щурится на солнце. Как говорит о физике, будто это живой человек. И как смотрит, когда я спросил про датчик.

Я лежу на кровати, смотрю в потолок и прокручиваю в голове наш разговор. Снова и снова.

— А если стандарты не работают? Если нет готового решения?

Она спросила это не просто так. Она знает, о чём говорит. И когда я назвал её болезнь — ту, которую вспомнил из учебника, — она усмехнулась. Горько. Так, как будто слышала это тысячу раз.

«Если бы».

Значит, всё сложнее. Значит, учебник не поможет.

Я достаю телефон и открываю браузер. Набираю: «атипичная фенилкетонурия».

Страница загружается. Стандартная информация: редкое заболевание, нарушение метаболизма, диета, пожизненное наблюдение. Ничего нового. Ничего такого, что объяснило бы её слова.

Пробую другие запросы: «фенилкетонурия атипичная форма лечение», «редкие метаболические синдромы», «митохондриальные заболевания».

То же самое. Сухие медицинские статьи, общие фразы, ни одного упоминания конкретных клинических случаев, похожих на её.

Странно.

Я закрываю телефон и смотрю в потолок. Может, я просто плохо искал. Я же не врач. Не учёный. Я просто школьник, который сдал ЕГЭ.

Но внутри что-то царапается. Какое-то чувство, которое я не могу объяснить. Будто я наткнулся на что-то важное, но не понимаю, на что именно.

***

Через два дня мы снова встречаемся.

Она предлагает погулять в парке — в том же, где были в прошлый раз. Я соглашаюсь, не думая. Мне всё равно, куда идти, лишь бы с ней.

Мы идём по аллее, и она болтает без умолку. Про физику, про своих одноклассников, про то, как её мама пытается научить её готовить, но у неё всё время что-то взрывается.

— …а потом кастрюля наклонилась, и суп вылился на плиту. Мама сказала, что это я виновата, потому что отвлеклась на задачу по термодинамике. А я считаю, что это физика виновата. Если бы она не была такой интересной…

Я слушаю и улыбаюсь. С ней легко. Не нужно притворяться, не нужно думать о том, что сказать. Она сама заполняет всё пространство, оставляя мне только право слушать и иногда вставлять свои пять копеек.

Но сегодня я замечаю кое-что странное.

Когда мы проходим мимо ларька с мороженым, я предлагаю купить. Она отказывается. Не потому, что не хочет, а потому что… не может?

— Я возьму яблоко, если ты не против, — говорит она, кивая на фруктовую лавку рядом.

— Без проблем.

Мы покупаем яблоко и идём дальше. Я смотрю, как она ест, и вспоминаю: на прошлой встрече у неё тоже было яблоко. И в тот раз в парке, когда мы гуляли после ЕГЭ, она ела мороженое. Значит, может. Но не всегда?

— Ты не любишь мороженое? — спрашиваю я как бы невзначай.

— Люблю, — она пожимает плечами. — Просто не всегда могу. Диета.

— Из-за…

Я не договариваю. Она понимает.

— Из-за болезни, — кивает она. — Если я съем что-то не то, уровень фенилаланина в крови подскакивает. А потом — привет, судороги и больница. Так что яблоки безопаснее.

Она говорит это так спокойно, будто речь идёт о погоде. А у меня внутри всё сжимается.

— А что можно? — спрашиваю я. — Какие продукты?

— О, список маленький, — она усмехается. — Овощи, фрукты, специальные коктейли. Белок почти полностью исключён. Мясо, рыба, яйца, молочка — всё под строгим контролем. Если переборщу — привет, токсичность.

Я смотрю на неё и чувствую, как в голове щёлкает что-то.

— И ты так живёшь? Всю жизнь?

— Всю жизнь, — она поднимает на меня глаза. В них нет жалости к себе. Только вызов. — Ну что, передумал со мной гулять? Слишком сложно?

— Нет, — говорю я. — Просто… я не знал.

— Никто не знает, — она пожимает плечами. — Поэтому я обычно не рассказываю. Но ты спросил.

Она отворачивается и смотрит на пруд. Я смотрю на неё и думаю: как она это выдерживает? Как можно быть такой… живой, когда каждый кусок еды — это риск?

— Ева, — говорю я. — А ты когда-нибудь искала… ну, другие способы? Кроме диеты и таблеток?

Она замирает. Поворачивается ко мне медленно, и в её глазах я вижу что-то, чего не видел раньше. Боль? Страх? Нет. Что-то другое.

— Искала, — говорит она тихо. — В детстве. Мама возила меня по разным клиникам, мы пробовали экспериментальные методы. Ничего не помогло. Только хуже стало.

— Что значит «хуже»?

Она молчит долго. Так долго, что я уже думаю — не ответит.

— Это долгая история, — наконец говорит она. — И не очень красивая. Давай не сейчас.

Я киваю. Не настаиваю. Но внутри что-то царапается снова.

Экспериментальные методы. Клиники. Стало хуже.

Почему-то мне кажется, что это важно.

***

Вечером я сижу дома, открываю ноутбук и снова лезу в интернет.

На этот раз я ищу не статьи о болезни. Я ищу другое.

«Экспериментальное лечение фенилкетонурия дети Россия».

Ничего.

«Клиники метаболические нарушения Москва 2000-е».

Снова ничего внятного. Несколько старых новостей о закрытии каких-то центров, но без подробностей.

Я меняю запрос. «Редкие генетические заболевания экспериментальная терапия дети».

И вдруг натыкаюсь на форум. Старый, заброшенный, последний пост датирован 2012 годом. Тема: «Клиника доктора В. — отзывы». Внутри — несколько сообщений от родителей, чьи дети проходили там лечение. Большинство — нейтральные или положительные. Но одно привлекает моё внимание.

«Мою дочь лечили там три года назад. Сказали, что это наш последний шанс. Сначала казалось, что помогает. А потом… Я не хочу об этом вспоминать. Клиника закрылась, врачи разъехались. Дочь до сих пор пьёт таблетки, и врачи говорят, что хуже уже не будет. Но я знаю, что хуже. Она уже не та. Если вы думаете туда обращаться — не надо. Просто не надо».

Я перечитываю пост несколько раз.

Клиника закрылась. Врачи разъехались. «Она уже не та».

Я не знаю, связано ли это с Евой. Может, я просто ищу то, чего нет. Может, мне показалось.

Но почему-то мне кажется, что я нащупал что-то важное.

Я сохраняю ссылку на форум в закладки. Потом открываю диалог с Евой в ВК и долго смотрю на её аватарку — она смеётся, запрокинув голову, на фоне заката.

Я хочу ей написать. Спросить. Но что? «Эй, а ты не лечилась случайно в клинике, которая закрылась десять лет назад?»

Глупо.

Я закрываю ноутбук и иду на кухню. Мама уже спит. Я наливаю себе воды, сажусь за стол и смотрю в окно.

Нейтан Веспер. Биолог. Будущий врач.

Я дал обещание отцу. Я должен лечить людей. Должен помогать.

Но что, если я встретил человека, которому не может помочь ни один врач? Что, если её болезнь — это не просто редкий случай, а что-то большее? Что, если кто-то уже пытался её лечить — и сделал только хуже?

Я не знаю ответов. Но я знаю одно: я не могу просто смотреть, как она живёт с этим.

Я должен что-то сделать.

***

На следующий день я звоню Сене.

— Слушай, — говорю я без предисловий. — У твоего отца есть связи с медицинскими центрами?

Сеня молчит секунду. Потом усмехается.

— Нейт, ты чего, заболел? Ты мне ещё ни разу не звонил с вопросами про папины связи.

— Это важно.

— Ладно, — он перестаёт смеяться. — Есть. А что нужно?

Я рассказываю. Не всё — только то, что Ева болеет, что её случай сложный, что я хочу найти информацию о лечении. Сеня слушает, не перебивая.

— И ты думаешь, что папины люди могут помочь? — спрашивает он, когда я заканчиваю.

— Не знаю. Но попробовать стоит.

Сеня молчит. Потом вздыхает.

— Нейт, я тебя предупреждал? Не твоего полёта птица.

— Сеня.

— Ладно, ладно. Я поговорю с отцом. Но ты мне потом всё расскажешь. Всё, понял?

— Понял. Спасибо.

Я кладу трубку и смотрю на телефон.

Что-то началось. Я не знаю, куда это приведёт. Но я чувствую, что остановиться уже не могу.

Глава 4

Ева

Москва, середина июля.

Моя жизнь — это расписание.

Утром — замеры. Проколоть палец, капнуть на тест-полоску, записать цифры в блокнот. Потом таблетки. Две белые, одну голубую, половинку розовой. Запить водой, ровно двести миллилитров, ни больше ни меньше.

Потом — коктейль. Специальная смесь, которую мама заказывает раз в месяц в единственной аптеке на другом конце Москвы. На вкус — как мел, разведённый в воде. Я пью его уже пятнадцать лет и до сих пор каждый раз давлюсь.

Потом — завтрак. Яблоко. Или груша. Или горсть клубники, если сезон. Мама иногда покупает специальный хлеб без белка — он стоит как самолёт, но есть его невозможно. Я делаю вид, что ем, а потом выбрасываю, когда она не видит.

Потом — день. Гулять, читать, готовиться к университету. Иногда — встречи с Нейтаном. Они стали моим единственным исключением из правил. Ради них я готова даже пропустить коктейль (тихо, чтобы мама не узнала).

Потом — вечер. Снова замеры. Снова таблетки. Снова коктейль.

Потом — сон. Если повезёт.

Моя жизнь — это расписание. И я ненавижу его.

***

Сегодня мама пришла с работы раньше обычного.

Я сидела на кухне, пила чай (без сахара, без молока, без всего) и листала телефон. Нейтан написал утром: «Как дела?» — я ответила: «Жива» — он поставил смайлик, который улыбается, но глаза грустные. Я засмеялась. Он единственный, кто понимает эту шутку.

— Ева, — мама вошла на кухню, и я сразу поняла: что-то случилось. Она выглядела усталой. Не той обычной усталостью, с которой она приходит после работы, а какой-то другой. Глубокой.

— Привет, — сказала я. — Ты рано.

— Собрание отменили. — Она села напротив, положила сумку на стул и посмотрела на меня. Долго. Так, будто видела впервые. — Ты сегодня видишься с тем мальчиком?

Я напряглась. Мама не одобряла Нейтана. Она не говорила этого прямо, но я чувствовала. Каждый раз, когда я упоминала его имя, она делала лицо, которое должно означать «я не лезу в твою жизнь», а на самом деле означало «я против, но не хочу ссориться».

— Да, — сказала я. — Мы в парк пойдём.

— Ева. — Мама вздохнула. — Я хочу поговорить с тобой.

Я отложила телефон. Внутри всё сжалось. Я знала этот тон. Он означал, что сейчас будет что-то важное. Что-то, о чём она долго думала и наконец решилась сказать.

— О чём?

— О нём, — она помолчала. — О твоём... друге.

— Его зовут Нейтан, — сказала я. — Ты знаешь.

— Я знаю. — Мама сцепила пальцы. — Ева, я хочу, чтобы ты поняла. Я не запрещаю тебе дружить. Но ты должна быть осторожна.

— В каком смысле?

Она посмотрела на меня. В её глазах была боль. Такая знакомая, такая родная боль, которая сопровождала меня всю жизнь.

— Такие мальчики, как он... они приходят с надеждой. Они думают, что смогут тебя спасти. Что найдут волшебную таблетку, прочитают нужную книгу, встретят нужного врача. А потом, когда понимают, что не могут, — они уходят.

Я сжала кружку с чаем.

— Нейтан не такой.

— Все они не такие, — тихо сказала мама. — Поначалу.

Я хотела возразить. Сказать, что она не знает его. Что он другой. Что он не пытается меня спасти — он просто... есть. Но мама продолжила, и я замолчала.

— Ева, я не хочу, чтобы ты снова проходила через это. Помнишь, что было в детстве? Сколько раз мы надеялись? Сколько раз врачи говорили: «Вот-вот появится новое лечение», «Вот-вот начнутся испытания»? А потом...

Она замолчала.

— Мам, — сказала я осторожно. — А что потом?

Она подняла на меня глаза. И в них я увидела что-то, чего не видела раньше. Страх. Не тот, которым она пугает меня, когда я пропускаю таблетки. А другой. Глубокий, старый, зарытый так глубоко, что я думала, его уже нет.

— Потом ничего, — сказала она. — Просто не было никакого лечения. И не будет.

Она встала, взяла сумку и вышла из кухни.

Я осталась сидеть, глядя на остывший чай.

О чём она не договорила?

***

Вечером мы гуляли с Нейтаном.

Я не рассказала ему о разговоре с мамой. Не знала, как. «Моя мама боится, что ты меня бросишь» — это звучало глупо. И нечестно по отношению к нему.

Но он, кажется, всё равно что-то чувствовал.

— Ты сегодня какая-то тихая, — сказал он, когда мы сели на скамейку у пруда. — Что-то случилось?

— Всё нормально, — я улыбнулась. — Просто мама сегодня странная.

— В каком смысле?

— Не знаю. — Я пожала плечами. — Спросила про тебя. Сказала, чтобы я была осторожна. Что такие мальчики, как ты, приходят с надеждой, а потом уходят.

Нейтан замолчал. Я испугалась, что обидела его.

— Я не собираюсь уходить, — сказал он наконец.

— Я знаю.

— Ева, — он повернулся ко мне. — Твоя мама... она всегда такая? Ну, про надежду?

Я задумалась.

— Раньше нет, — сказала я медленно. — Раньше она сама надеялась. Возила меня по врачам, искала клиники, экспериментальные методы. А потом... я не знаю, что случилось. Просто в какой-то момент она перестала. Сказала, что надо смириться. Что надежда — это только больно.

— А что было до того? — спросил Нейтан. — Ну, до того, как она перестала?

— Я не помню. — Я попыталась вспомнить, но в голове были только обрывки. Больничные коридоры, белые халаты, мамины слёзы. — Мне было лет пять-шесть. Мы ездили в какую-то клинику. Я не помню куда. Мама говорит, что это было давно и не важно.

— А ты спрашивала?

— Спрашивала. — Я усмехнулась. — Она сказала, что там мне сделали только хуже, и она не хочет об этом вспоминать.

Нейтан замолчал. Я посмотрела на него. Его лицо было сосредоточенным — таким, каким я видела его в день экзамена. Как будто он решал задачу.

— Ева, — сказал он тихо. — А ты не хочешь узнать? Ну, что там было?

Я замерла.

Хочу ли я?

Часть меня — та, которая каждый день глотает таблетки и пьёт коктейль из мела, — кричала: «Да! Хочу!». Другая часть — та, которая видела мамины глаза сегодня, — шептала: «Не надо. Это только больно».

— Не знаю, — сказала я честно. — А ты зачем спрашиваешь?

Нейтан посмотрел на меня долго. Потом сказал:

— Просто интересно.

Но я видела, что это не просто интерес. Что-то было. Что-то, о чём он не говорил.

***

В тот вечер я лежала в кровати и думала.

О маме. О её страхе. О той клинике, которую она не хочет вспоминать.

Я достала телефон и набрала в поиске: «клиники генетических заболеваний Москва 2000-е».

Выпало несколько ссылок. Старые новости, статьи, форумы.

Я листала, листала, листала.

И вдруг наткнулась на тему: «Клиника доктора В. — отзывы». Последний пост — 2012 год.

Я открыла. Прочитала несколько сообщений. Большинство — обычные отзывы. Но одно привлекло моё внимание.

«Мою дочь лечили там три года назад. Сказали, что это наш последний шанс. Сначала казалось, что помогает. А потом… Я не хочу об этом вспоминать. Клиника закрылась, врачи разъехались. Дочь до сих пор пьёт таблетки, и врачи говорят, что хуже уже не будет. Но я знаю, что хуже. Она уже не та. Если вы думаете туда обращаться — не надо. Просто не надо».

Я перечитала пост несколько раз.

Клиника закрылась. Врачи разъехались. «Она уже не та».

Сердце забилось быстрее.

Я посмотрела на дату поста. 2011 год. Мне тогда было... шесть.

Я закрыла телефон и уставилась в потолок.

Совпадение?

Или нет?

***

На следующий день я решила спросить у мамы.

Она была на кухне, готовила ужин (для себя — я ела яблоко и пила свой дурацкий коктейль).

— Мам, — сказала я как можно небрежнее. — А в какой клинике мы лечились, когда я была маленькая? Ну, до того, как ты решила, что это бесполезно.

Мама замерла. Прямо с ножом в руке.

— С чего ты вдруг спросила?

— Просто интересно, — я пожала плечами. — Встретила вчера одноклассницу, она говорила, что её сестру лечили в какой-то клинике. Я вспомнила, что мы тоже куда-то ездили.

Мама поставила нож. Повернулась ко мне. Её лицо было белым.

— Ева, — сказала она медленно. — Я не хочу об этом говорить.

— Почему?

— Потому что это было давно. Потому что это не важно. Потому что я не хочу, чтобы ты... — Она замолчала, сжала губы. — Просто не надо. Хорошо?

— Мам, — я попыталась быть спокойной, но внутри всё кипело. — Я просто спросила, как называлась клиника.

Это же не секрет?

— Ева, — мама подошла ко мне и взяла за руку. — Послушай меня. В той клинике... с нами случилось плохое. Очень плохое. Я не хочу, чтобы ты это вспоминала. Я не хочу, чтобы ты искала. Просто поверь мне — там нет ничего, что могло бы тебе помочь. Только боль.

— Но если я узнаю...

— Если ты узнаешь, тебе станет только хуже, — перебила она. — Я тебя прошу. Оставь это.

Она посмотрела на меня. В её глазах были слёзы.

Я кивнула. Не потому, что согласилась. А потому, что не хотела видеть её такой.

Но я не оставила.

Я просто стала искать тише.

***

Вечером я написала Нейтану:

«Ты спрашивал про клинику. Я нашла кое-что в интернете. Но мама не хочет говорить. Сказала, что там было что-то плохое. Что мне станет хуже, если я узнаю. Ты не знаешь, как можно найти информацию о закрытых клиниках?»

Ответ пришёл через минуту:

«Знаю. Я уже начал искать. Давай встретимся завтра, я кое-что покажу».

Я посмотрела на экран. Сердце колотилось где-то в горле.

Что он нашёл?

Глава 5

Нейтан

Я жду её у входа в парк, и в руке у меня телефон с открытым диалогом. Там — ссылка, которую я нашёл вчера вечером. Старый форум, пожелтевший от времени, последние сообщения датированы 2012 годом.

Я перечитывал этот пост раз десять. Всё в нём казалось важным — и одновременно ничего не проясняло. «Клиника доктора В. — отзывы». «Мою дочь лечили там три года назад». «Она уже не та».

Я не знаю, связано ли это с Евой. Но внутри всё кричит: связано.

— Нейт!

Я поднимаю голову. Она идёт ко мне быстрым шагом, в лёгком платье, волосы растрёпаны, на лице улыбка. Но я вижу: она нервничает. Пальцы теребят браслет на левой руке — тот самый, под которым прячется датчик.

— Привет, — говорю я. — Ты быстро.

— Я рядом была. — Она останавливается напротив и смотрит на меня. — Ты нашёл что-то?

Я киваю. Достаю телефон, открываю ссылку, передаю ей.

— Это старый форум. Там родители обсуждают клинику, которая занималась редкими генетическими заболеваниями. Клиника закрылась в начале 2010-х. Один из постов... мне показалось, он похож на твою историю.

Ева берёт телефон. Читает. Я вижу, как её лицо меняется — сначала любопытство, потом напряжение, потом что-то, похожее на страх.