Код её ДНК

Вета Кэрлл

Код её ДНК

Пролог

Москва, декабрь. Десять лет назад.

Нейтан Веспер

Мне восемь лет, и я стою в коридоре больницы.

Здесь пахнет странно — не так, как дома. Как будто смешали лекарства, хлорку и что-то ещё, чему у меня нет названия. Как будто сама болезнь имеет запах. Мама держит меня за руку, и её ладонь мокрая. Она не плачет, но я чувствую, как она дрожит.

— Нейтан, — говорит она тихо, — ты должен быть сильным. Хорошо?

Я киваю. Я всегда должен быть сильным. Мама так говорит каждый день.

Мы заходим в палату.

Там белые стены, белое одеяло, белая подушка. И на этой подушке — папа.

Он не похож на себя. Совсем. Папа всегда был большим, тёплым, он подбрасывал меня к потолку, и я визжал от восторга. А теперь он маленький. Как будто кто-то сдул его, как воздушный шарик. Лицо серое, под глазами тени, и от него тянутся трубки куда-то к приборам, которые пищат и мигают.

— Нейт, — папа улыбается. У него получается плохо, губы двигаются еле-еле. — Подойди.

Я делаю шаг. Потом ещё один. Мама остаётся у двери.

— Ты чего лёг? — спрашиваю я. Голос дрожит, хоть я и стараюсь быть сильным. — Вставай. Мы же в выходные хотели на каток.

Папа смотрит на меня долго-долго. Глаза у него блестят.

— Нейт, — говорит он. — Я скоро уйду.

— Куда? — не понимаю я.

— Далеко. Но ты не бойся. Я всегда буду с тобой. Просто не рядом.

Я не понимаю. Совсем не понимаю. Как это — не рядом? Если он не рядом, значит, его нет. А как он может быть со мной, если его нет?

— Нет, — говорю я. — Не уходи.

— Нейт... — папа пытается поднять руку, но у него не получается. Тогда я сам беру его за руку. Она горячая и сухая.

— Я не хочу, чтобы ты уходил.

— Я знаю, сын. — Папа закрывает глаза на секунду. — Ты будешь врачом. Хорошим врачом. Ты будешь лечить людей, чтобы они не уходили. Обещаешь?

Я смотрю на него. На серое лицо, на трубки, на пищащие приборы.

— Обещаю, — шепчу я.

Папа улыбается. Слабо, но по-настоящему.

— Вот и хорошо. А теперь иди. Не надо тебе тут.

Мама забирает меня. Я не плачу. Я дал обещание, а обещания надо держать.

Через три дня папы не стало.

***

Месяц спустя.

Я сижу на скамейке во дворе. Один.

В школу я вернулся только через две недели. Учителя говорили тихо, одноклассники косились, но никто не подходил. Будто я заразный. Будто смерть прилипает.

Я смотрю на свои ботинки и вспоминаю, как папа учил меня завязывать шнурки. Он тогда сказал: «Смотри, Нейт, делай ушки, как у зайца, и перекрести их». У меня не получалось, я злился, а он смеялся и говорил, что всему своё время.

Я так и не научился тогда. Потом мама показывала. А папы уже не было.

— Эй, ты чего тут сидишь?

Я поднимаю голову.

Передо мной стоит мальчик. Моего примерно возраста, но выше. На нём дорогая куртка, слишком чистая для нашего двора, и шапка с каким-то логотипом. А за спиной — двое других, постарше.

— Я с тобой разговариваю, — говорит мальчик в дорогой куртке. Не грубо, а так... будто ему правда интересно.

— Просто сижу, — отвечаю я.

— А чего один? Заболел?

Я молчу. Не хочу рассказывать. Не хочу, чтобы опять смотрели жалостливо.

— Арсений, да пошли ты его, — тянет один из старших. — Чего к этому привязался?

— Отвали, — бросает мальчик через плечо. И снова смотрит на меня. — Слушай, у меня «Лего» есть. Космическая станция. Пойдём собирать?

Я смотрю на него с подозрением. Мы даже не знакомы.

— А чего ты ко мне привязался?

Он пожимает плечами.

— Скучно. А ты вон сидишь как сыч. Пойдём.

Я уже открываю рот, чтобы отказаться, когда сзади раздаётся противный голос:

— О, это же тот, у которого батя умер.

Я оборачиваюсь. Старшие, которые были с Арсением, стоят и ухмыляются. Сказал это тот, что повыше.

Внутри всё сжимается. Я знал, что так будет. Знал, что рано или поздно кто-нибудь скажет.

— Заткнись, — тихо говорю я.

— А что такого? Я правду сказал. — Он делает шаг ко мне. — Чего, слабак, обиделся?

Я встаю. Не знаю, что буду делать. Драться я не умею. Папа учил, что драка — это для тех, кто не умеет договариваться. Но папы больше нет, а договариваться с этим...

— Я сказал, заткнись.

— А то что?

Он подходит ближе. Я сжимаю кулаки. Сердце колотится где-то в горле.

И тут между нами вклинивается Арсений.

— Ты чё, глухой? — говорит он спокойно, но как-то очень взросло. — Он сказал заткнуться. Валите отсюда.

Старший смотрит на него с удивлением. Потом на меня. Потом снова на Арсения.

— Слышь, мелкий, ты за кого?

— За него, — Арсений кивает на меня. — А что?

— Да ты...

Старший делает шаг, но Арсений не отступает. Стоит, смотрит снизу вверх, но глаз не отводит. И в этом взгляде — что-то такое, от чего старший вдруг тормозит.

— Ладно, — бросает он. — С вами, дебилами, связываться... Пошли, пацаны.

Они уходят. Я стою и смотрю на Арсения. Он поворачивается ко мне.

— Ну чё, пойдём «Лего» собирать?

— Зачем ты это сделал? — спрашиваю я. — Ты же меня не знаешь.

— Ну и что? — он пожимает плечами. — Мне показалось, тебе нужен кто-то, кто будет за тебя. А у меня всё есть. И «Лего» тоже.

Я смотрю на него и впервые за долгое время чувствую что-то, кроме пустоты.

— Нейт, — говорю я. — Меня Нейт зовут.

— А я Арсений. Но для друзей — Сеня. Пошли?

Я киваю.

И мы идём. Впервые за месяц — не один.

С тех пор мы и дружим.

т ***

Когда мне исполнилось пятнадцать, мама сказала: «Ты будешь врачом, Нейт. Папа хотел». Я кивнул. Я и сам уже решил. Потому что с тех пор, как папа ушёл, я не могу смотреть на больных людей и не думать: а что, если бы я знал больше? Что, если бы я мог помочь?

Я не хочу больше никаких «если».

Я хочу знать.

Я хочу лечить.

Я хочу, чтобы никто больше не стоял в больничном коридоре восьмилетним мальчиком и не смотрел, как уходит самый важный человек.

И чтобы рядом был кто-то, кто скажет: «Пошли собирать „Лего“».

Глава 1

Москва, июнь. Школа № 14, пункт проведения ЕГЭ.

Я ненавижу жару. Это не просто нелюбовь, это принципиальная позиция.

Жара делает людей вялыми, липкими и тупыми. В жару нельзя думать, нельзя сосредоточиться, нельзя нормально дышать. А тут ещё этот дурацкий костюм. Мама сказала: «Нейтан, на экзамен нужно выглядеть достойно, это важный день». Я не спорил. Я вообще редко спорю с мамой. Она одна меня растила последние десять лет, и я привык, что если она говорит — значит, так надо. Проще надеть костюм, чем объяснять, что в нём душно, глупо и что все нормальные одиннадцатиклассники придут в футболках и джинсах.

Пот течёт по спине под белую рубашку. Галстук душит. В голове пульсирует только одна мысль: только бы не перегреться, только бы собраться.

Мы стоим у входа в школу — я и ещё человек двести таких же взвинченных выпускников. Пункт проведения ЕГЭ напоминает конвейер или, если честно, проходную какого-нибудь режимного предприятия. Рамки металлоискателей, хмурые организаторы в синих жилетках, таблички с номерами аудиторий. Телефоны сдают при входе, воду нельзя проносить в кабинеты. Всё подчинено одной цели: чтобы никто не списал. Чтобы всё было честно. Чтобы я набрал свои 95+ и поступил в Первый мед.

— Эй, Нейт! Ты чего застыл как памятник? Давай двигай, а то без нас начнут!

Это Арсений. Мой лучший друг, моя полная противоположность и главный источник моих стрессов последние два года. Для всех он Арсений Вандербильт — сын владельца сети заправок, важный мажор с блатными замашками и фамилией, которая звучит как название банка. А для меня — просто Сеня.

Сеня Вандербильт. Он единственный человек, который может носить такую пафосную фамилию и при этом выглядеть так, будто только что встал с дивана, где проспал все одиннадцать лет школы. Сейчас на нём модные джинсы с дырками на коленях (дырки дизайнерские, мама его, наверное, в шоке), футболка с принтом какой-то метал-группы, которую я не знаю, и кепка, надетая козырьком назад. В руке — прозрачный пакет с паспортом и парой гелевых ручек, как того требуют правила.

— Ты бы ещё в пижаме пришёл, — бурчу я, но внутри рад его видеть.

— А что? Нельзя? — Сеня делает серьёзное лицо. — Слушай, а давай на следующий год так и сделаем? Приходим всей школой в пижамах. Флешмоб! Представляешь лица этих, — он кивает на организаторов в жилетках, — с металлоискателями?

— Представляю, как нас всех разворачивают и отправляют пересдавать через год, — вздыхаю я. — У тебя вообще совесть есть? Ты хоть что-нибудь повторил?

— Нейт, Нейт, — Сеня хлопает меня по плечу, и я чувствую, как на пиджаке остаётся отпечаток его потной ладони, — мы с тобой в разные вузы поступаем? Нет. Мы оба биологию сдаём. А значит, я на тебя надеюсь. Ты же у нас ходячая энциклопедия. Если что, я просто буду писать то же, что и ты.

— Так не работает, — закатываю глаза. — Варианты разные.

— Ну значит, судьба. — Сеня пожимает плечами с философским видом. — Если мне попадётся то, чего я не знаю, значит, не судьба мне в этот ваш мед.

— Ты вообще собираешься куда-то поступать?

— Отец сказал: или поступаешь, или идёшь работать на заправку. Так что поступаю. — Сеня ухмыляется. — А там посмотрим.

Я качаю головой. Мы дружим с пятого класса, с тех пор как Сеня заступился за меня перед старшеклассниками, которые решили, что мой рюкзак — отличная цель для футбола. Он тогда схлопотал пару синяков, но рюкзак отстоял. С тех пор я с ним и вожусь. Помогаю с учёбой, объясняю домашку, терплю его дурацкие шутки и вечные опоздания. А он... ну, он просто есть. Иногда этого достаточно.

— Ладно, пошли уже, — говорю я. — А то действительно опоздаем.

— Да погоди ты, — Сеня вдруг хватает меня за рукав. — Смотри какая...

Он кивает куда-то в сторону входа. Я поворачиваю голову и... замираю.

Там, у турникетов, стоит компания. Человек пять или шесть, громко спорят о чём-то, размахивают руками, трясут какими-то распечатками. Обычные выпускники, нервные, взвинченные. Но среди них — она.

Девушка с темными волосами, собранными в небрежный пучок, из которого выбиваются непослушные пряди. На ней лёгкая ветровка, несмотря на жару, и джинсы. Она что-то доказывает парню в очках с толстыми линзами, и её лицо при этом такое живое, такое настоящее, что я не могу отвести взгляд.

— Физики, — комментирует Сеня с видом эксперта. — Профильная математика сегодня. Смотри, какие бешеные. Им бы на гуманитариев посмотреть, там вообще тихий ужас, литературу пишут...

— Ева! — кричит кто-то из компании. — Да иди ты уже, мы опаздываем!

Ева. Значит, Ева.

Девушка оборачивается на крик и в этот момент спотыкается о чей-то рюкзак, брошенный прямо у входа. Она летит прямо на меня. Я машинально подхватываю ее за локоть — реакция, отработанная ещё на тренировках по самбо, которые мама заставила бросить в десятом классе, потому что «это отвлекает от учёбы».

— Тормоз, Кирюх! — кричит она куда-то назад, видимо, тому самому парню в очках, а потом поднимает на меня глаза.

И я проваливаюсь.

У неё серые глаза. Огромные, с длинными ресницами, и в них пляшут чертики. Настоящие, живые чертики. Она улыбается — легко, открыто, будто мы знакомы сто лет.

— Спасибо, рыцарь, — выдыхает она, поправляя лямку рюкзака.

— Пожалуйста, — выдавливаю я. Голос звучит сухо, как наждачка. Идиот.

Хочу отвернуться. Надо отвернуться. Экзамен через пятнадцать минут, я и так тут стою как вкопанный.

Но взгляд сам скользит по её руке, которую я всё ещё держу. И застывает.

Чуть выше запястья, под широким браслетом-фенечкой, — край белого пластыря. Не простого, а аккуратного, чуть выпуклого. Сенсор. Система непрерывного мониторинга глюкозы. Я такие видел у троюродного деда, когда тот болел диабетом. Современные, с передачей данных на телефон.

Девушка — Ева — перехватывает мой взгляд. Улыбка сползает с её лица мгновенно, будто её стёрли резинкой. Появляется настороженность. Она резко одёргивает рукав ветровки, пряча датчик.

— Увидимся, — бросает коротко и ныряет обратно в свою компанию физиков, которые уже втягиваются в дверь.

Я стою и смотрю ей вслед.

— Нейт! — Сеня трясёт меня за плечо. — Ты чего завис? Красивая, да? Я ж говорю, физички они такие... с приветом. Пошли, а?

— Да, идём, — отвечаю, но сам всё ещё смотрю туда, где она исчезла.

Странная. Красивая — это я уже отметил. Но странная. И этот датчик... Почему она его прячет? Почему насторожилась?

— Не твоего полёта птица, — философски замечает Сеня, пихая меня в спину. — Такие девушки физикам достаются. А наша доля — медработницы в белых халатах. Тоже неплохо, кстати.

— Заткнись, — беззлобно огрызаюсь я, и мы заходим в школу.

***

Внутри душно вдвойне.

Очередь к рамкам металлоискателей движется медленно. Кто-то забыл паспорт, кто-то пытается протащить телефон, какая-то девчонка плачет — видимо, переволновалась. Атмосфера та ещё.

— Ненавижу это всё, — бормочет Сеня. — Как в тюрьму заходим. Вот в Америке, слышал, можно ЕГЭ сдавать в комфортных условиях, с напитками и печеньками...

— Ты везде слышал, что в Америке лучше, — усмехаюсь я. — При этом по-английски у тебя тройка.

— Английский — язык колонизаторов, — парирует Сеня. — Я за великий и могучий.

Мы наконец проходим контроль. Я в 12-ю аудиторию, Сеня в 14-ю.

— Давай, Нейт, — он протягивает кулак для традиционного стука. — Чтоб тебе попались все темы, которые я у тебя списывал.

— Это какие? — уточняю я. — Ты же не списывал, ты фоткал и говорил, что потом прочитаешь.

— Ну значит, чтоб попались те, которые я сфоткал. Авось что-то отложилось. — Сеня ухмыляется и исчезает в толпе.

Я захожу в аудиторию.

Пахнет бумагой, потом и дешёвым освежителем воздуха. Парты расставлены ровными рядами, на каждой — табличка с номером. Я нахожу своё место — в центре, второй ряд. Сажусь, выкладываю паспорт, ручки. Жду.

Организаторы — две женщины средних лет с лицами, выражающими глубочайшую усталость от жизни — проверяют документы, рассаживают опоздавших. Наконец распечатывают конверты с заданиями.

— Внимание, начинаем инструктаж.

Дальше всё как в тумане. Заполнение бланков, вскрытие пакетов, раздача КИМов. Я пролистываю задания — сердце колотится где-то в горле, но постепенно успокаивается. Знакомо. Почти всё знакомо. Часть С — сложная, но решаемая.

Я погружаюсь в работу.

Час. Два. Три. В аудитории душно, кто-то просит открыть окно, организаторы отказывают — сквозняк, помнёте бланки. Я перестаю замечать всё, кроме строчек заданий. Клетки, ткани, органы, системы. Законы Менделя. Эволюция. Экология. Мир, где всё логично, предсказуемо, понятно.

Я решаю тест быстрее положенного. Перепроверяю вторую часть дважды. Сижу, жду, когда время вытечет, и в голову лезут дурацкие мысли.

Она.

Ева.

Интересно, как у неё дела с математикой? Она такая живая, шумная — наверное, справилась. Хотя кто знает, математика — она кого хочешь сломает.

И этот датчик... Диабет? Или что-то другое? Почему она его прячет? Стесняется? Боится, что подумают?

— Экзамен окончен. Встать. Положить бланки на край стола, — щёлкает динамик.

Я выдыхаю. Сдал.

***

Коридоры полны народа. Кто-то плачет, кто-то радостно обсуждает ответы, кто-то просто молча бредёт к выходу. Я лавирую между ними, думая только о том, чтобы скорее выбраться на воздух.

— Нейт! — Сеня вырастает передо мной как из-под земли. — Ну чё? Как?

— Нормально, — пожимаю плечами. — Должно быть 95+, если не завалю вторую часть.

— Офигеть, — восхищается Сеня. — А я, кажется, в одном задании про растения ляпнул, что фотосинтез происходит в корнях.

— Ты что, с дуба рухнул? — я смотрю на него с ужасом. — Это же база!

— А я думал, в корнях тоже немного бывает, — Сеня пожимает плечами. — Ладно, пронесёт. Пошли отсюда, тут дышать нечем.

Мы идём к выходу, и вдруг я снова слышу её голос.

— Нет, ну ты представляешь? Там в C7 надо было вывести формулу зависимости напряжения от времени в нелинейной цепи, а я как дура, как дура...

Я оборачиваюсь.

Она стоит в холле, вполоборота ко мне, и говорит с тем самым парнем в очках — Кирюхой, кажется. Её компания физиков обменивается впечатлениями, кто-то спорит, кто-то смеётся. Ева роется в рюкзаке, достаёт маленький пенал, а из него — две таблетки в блистере. Запивает их остатками воды из мутной бутылки.

Я смотрю и не могу отвести взгляд. Почему-то это кажется важным. Почему-то я должен это запомнить.

Она поднимает глаза и встречается со мной взглядом. Снова эта тень — и сразу вызов.

— Что, биолог, тяжело было? — кричит она, заметив мой бейдж с номером аудитории. — Как жизнь?

— Без формул напряжения прожить можно, — отвечаю я. Голос звучит спокойнее, чем в прошлый раз. — А вы как? Лекарствами после математики не подавишься?

Я сам не понимаю, зачем это ляпнул. Просто нервное. Просто заметил. Просто хочу, чтобы она снова на меня посмотрела.

В её глазах мелькает что-то острое, почти злое. Но тут же сменяется смехом.

— Наглый, — констатирует она, подходя ближе. Теперь нас разделяет всего пара метров. — Это витамины. Для мозга. Чтоб формулы быстрее считала.

— Ясно.

Пауза. Её друзья уже ломятся к выходу, зовут. Сеня дёргает меня за рукав: «Нейт, ты идёшь?». Я не обращаю внимания.

— Ладно, бывай, биолог, — бросает она и идёт к дверям. На выходе оборачивается на секунду: — Меня, кстати, Евой зовут! Если что!

— Нейтан, — отвечаю я. — Нейтан Веспер.

Она кивает и исчезает в толпе.

— Ого, — Сеня смотрит на меня с уважением. — Познакомился? А фамилию красиво сказал. Веспер... звучит как название какой-то космической компании.

— Идём уже, — огрызаюсь я.

Но внутри что-то шевелится. Какое-то глупое, неуместное тепло.

***

Две недели спустя.

98 баллов по биологии.

Мама плачет от счастья. Обнимает меня крепко-крепко, как в детстве, и шепчет: «Я же знала, я всегда знала, что ты справишься». Я глажу её по голове и чувствую, как у самого ком в горле.

Она так много работала, так старалась, чтобы у меня было всё. Чтобы я учился. Чтобы поступил. Чтобы стал врачом. Как папа хотел.

Я киваю, улыбаюсь, обнимаю её в ответ. Всё идёт по плану.

Сеня набрал 67 баллов.

— Ну нормально, — философствует он, когда мы сидим в парке с мороженым. — На платное куда-нибудь пролезу. Отец сказал, если не пролезу, поеду в область, в их филиал поступать. Там конкурс меньше.

— Ты хоть что-то делаешь серьёзно? — спрашиваю я без злости, скорее из любопытства.

— А зачем? — Сеня жуёт мороженое и щурится на солнце. — Жизнь — штука длинная. Успею ещё наработаться. А пока молодой — надо кайфовать. Ты бы тоже расслабился. Вон, поступишь в свой мед, и всё, прощай молодость, здравствуй белый халат и бессонные ночи.

— Я люблю белые ночи, — усмехаюсь я. — В смысле, бессонные. В смысле... Ну ты понял.

— Ой, да понял я, — отмахивается Сеня. — Ты лучше скажи, будешь с той физичкой встречаться? Евой? Невельская, я запомнил. Красивая фамилия. Тоже как будто из книжки.

Я поперхнулся мороженым.

— С какой физичкой?

— С той, с которой ты на ЕГЭ любезничал, пока я ждал. — Сеня подмигивает. — Я же видел, как вы переглядывались.

— Мы не переглядывались, — краснею я. — Просто разговаривали.

— Ну-ну. — Сеня жуёт мороженое с видом всезнайки. — Ладно, дело твоё. Но если что — я за неё респектую. Красивая. И глаза умные.

Вечером сижу в ВК, листаю ленту. Городской паблик выпускников пестрит постами «Ищу, кто сдавал химию», «Сколько баллов надо на психфак?», «Продам учебники за полцены». Скука.

И вдруг вижу запись в обсуждениях ЕГЭ по математике.

«Ева Невельская. Ищу того парня с биологии, который сдавал в 14-й школе 7 июня. Спросить хотела, правда ли, что в панцире черепахи есть нервные окончания? А то физики спорят, что он как броня и ничего не чувствует. Если прочитаешь, напиши. P.S. У него ещё фамилия красивая, Веспер вроде. Как у звезды».

Я смотрю на экран и чувствую, как губы сами расползаются в улыбку.

Черепаха. Серьёзно? После профильной математики она думает о черепахах? И мою фамилию запомнила. Сказала, как у звезды.

Нажимаю «Написать сообщение».

Пальцы чуть дрожат, когда печатаю:

«Привет, Ева. Это Нейтан Веспер, биолог с ЕГЭ. У черепах действительно есть нервные окончания в панцире. Они чувствуют прикосновения. Но если вы про сухопутных — у них панцирь более чувствительный, чем у водных. Можем обсудить за мороженым, если хочешь».

Отправляю и замираю.

Глупо. Слишком прямо. Слишком по-дурацки. И про мороженое опять...

Через минуту приходит ответ:

«Нейтан Веспер. Ты существуешь. А я уж думала, мне показалось. За черепаху — респект. За мороженое — плюс сто. Давай завтра? В Сокольниках, у входа. В 16:00. И захвати доказательства про черепаху, а то физики не верят)))».