Острие её воли

— Есть. Думай, мальчик. Если надумаешь, я жду тебя завтра до полудня. Не придешь, я найду другого, - Морана небрежно махнула рукой и села в кресло-качалку. Казалось, ее больше не заботит его присутствие. Она все сказала. Прикрыв глаза, женщина собрала пальцы рук «домиком» и сосредоточилась на чем-то известном только ей одной.

Кирилл кивнул и пошел прочь. Ноги сами понесли его из дома, как будто только и ждали возможности бежать. На улице было тихо. В этой местности всегда тихо и отчасти страшно. Кирилл шел аккуратно, стараясь не привлекать внимание. Солнце давно зашло за горизонт и ночная тьма взяла верх. Если мачеха увидит его, будет много вопросов.

***

На полпути домой, Кирилл вспомнил, что оставил в доме старухи рюкзак. Это тоже придется как-то объяснить, если Алина пристанет с расспросами. Бытовые мысли уверенными атаками влетали в голову одна за другой в попытках вытеснить события последних часов. Защитный механизм психики работал почти идеально. Почти.

Кирилл не мог перестать думать о женщине с черными, как первородная тьма, волосами. Его разум заполнял ее запах, ее голос, ее глаза… Она будто навсегда поселилась в его голове и выгонять ее Кириллу совсем не хотелось. Он ощущал странный трепет, как бывает, когда человек уже явно принял решение и с нетерпением ждал исхода. Но Данилов одергивал себя, напоминал себе о том, что это решение не из разряда апельсин он себе почистит или мандарин. Если это все ему не привиделось, если это правда, а не бред его воспаленного рассудка, то принятое решение буквально определит его судьбу. Женщина из подвала, пещеры или что это вообще было либо сдержит слово и подарит ему весь мир, либо разрушит его.

Ведомый желанием снова ощутить ее силу, Данилов не хотел размышлять о том, чего в качестве уплаты потребует Богиня Смерти и Зимы. О какой службе речь? Его это заботило меньше всего. Так мало информации, так мало опыта… У него буквально ничего нет, но принять решение необходимо вот-вот. Раньше такой раздрай он ощущал, когда отец в один момент велел к вечеру сообщить о выборе профессии. Но профессию сменить можно. Разорвать сделку с Мораной – никогда. Это он знал еще с курсов Нелли. Как-то они уделили несколько занятий славянщине и затронули тему богов. Тогда Кириллу показалось, что славянская мифология и культура знатно недооценены в современном мире. А теперь он буквально получил шанс стать частью этой мифологии. Кто знает, может лет через пятьсот кто-то будет читать миф о Кирилле – пособнике богини Смерти.

Эта мысль ядовитым языком ласкала тщеславие. Ему хотелось всего этого. Хотелось, как в сказке, получить силу и покарать виновных в бедах. Хотелось жить свободно и красиво. Возможно, иметь какой-то дар и прославиться своей непобедимостью. В голове пронеслась глупая до простоты своей мысль: «Лучше попробовать и пожалеть, чем жалеть, что не попробовал». Но голос разума вопил ему о том, что это как раз обратная ситуация. Словно размышлять стоит ли сунуть голову, вымазанную свежим фаршем в пасть дикого хищного зверя, который не ел несколько дней. Это – решение всей его жизни и его тело это понимало раньше, чем мог сообразить сам мальчик. Но как понять, реально ли все это?

Возле калитки Кирилл чуть сбавил шаг. Пробираясь домой, он уже знал, что Алина спит. В гостиной не было света, а значит мачеха в своей комнате. Даже если он разбудит ее, то проскочит в свою комнату раньше, чем она добежит к нему. Скинув ботинки в коридоре, Кирилл пробежал наверх по лестнице. Всю остальную одежду, включая верхнюю, он снимал уже в комнате.

Ему был необходим душ. В первую очередь, чтобы смыть с себя дурные мысли. Во вторую, чтобы смыть кровь, пыль и весь этот тошнотворный запах пота и затхлости, которым от него разило.

В эту ночь Кирилл ложился спать с четким пониманием того, что он сделает завтра.

***

Она почуяла запах его ненависти, стоило ему только переступить порог этого дома. Его злость и отчаяние щекотали где-то под ребрами, заставляя ледяное сердце снова качать кровь и, причиняя непривычную боль, разгонять ее по всему телу.

Мальчик приходил снова и снова, и с каждым разом Морана все больше вырывалась из сна. Она ждала кого-то особенного, но в этом детеныше силы не было. Не было той мощи и стойкости, которую должна была даровать связь бога и смертного. Он не был тем, кто ей обещан, но и ждать она больше не могла. Она угасала. Это ощущалось и в природе, когда зимы становились из года в год все теплее. У нее остались только длинные ночи и легкие покровы снега. Ярило уже не шел на битву за право весны вступить в силу, он выжидал, когда люди наиграются с зимой и просто приходил. Даже милая Леля не могла помешать ему творить, что вздумается. Поначалу еще вступалась за время сестры, но в последнее десятилетие отчаялась и отступила.

Теперь уже в прошедшем годовом круге зима выдалась особенно теплая. Не чета русским морозам, когда деревья промерзали и скрипели от ветра. Когда люди искали укрытия от морозов и топили печи и днем и ночью, когда малышей мамки кутали и клали под бок, боясь, что Морана заберет их души. Морана, конечно, никогда бы не навредила ребенку. Но если кто-то умирал от холода или голода, особенно зимой, все почему-то дружно вешали вину на богиню.

Тогда, в темноте и полном одиночестве, она слушала его жалобы и никак не могла решить, убьет она его за бесконечное нытье или он все же не так безнадежен и сможет помочь ей. Теперь же он вызывал в ней живой интерес. Такой глупый, пустой мальчишка. В запахе его крови не было и следа Судьбы, что дарует предназначение или хотя бы зачаток к чему-то важному. В то время, когда её почитали и помнили о богах, такие люди как он были редкостью. У всех было что-то от Судьбы. Капля, песчинка ее благословения, но была. Здесь же только пустота.

За эти века, что она пробыла в заточении, ей говорили об измельчавшей человеческой душе. Но не говорили, что души опустели. Эта пустота для сведущего минусом не была. В этом было свое очарование и безграничные возможности. В пустого человека заложи, что хочешь, тем он и будет.

Время не оставляло ей выбора, ей нужен был этот мальчишка, хотя бы до дня весеннего равноденствия. Переживет Масленицу нынешнюю, встретит День Весеннего равноденствия и дальше он будет не так сильно нужен. Конечно, если не проявит себя кем-то большим.

Когда Кирилл скрылся в ночной темноте, Морана открыла глаза и упершись руками в подлокотники медленно поднялась со своего кресла. Она не знала, сколько точно прошло времени, но обошлось оно с ней безжалостно. Напоказ, для общего впечатления, она выжала из себя все возможное, но сейчас она наконец осталась наедине с собой. Тело было словно чужое, деревянное и неповоротливое. Ей не хватало силы, энергии, крови… ей не хватало в нем жизни.

В голове роились мысли. Мальчишка вернется, она точно знала. Сейчас её занимало другое: если он подойдет, если она пойдет с ним рука об руку, получится ли у нее вернуть свою судьбу? Так ли нужен ей тогда тот обещанный Десница? Нужно ли его искать? Всё, что оставалось вне её контроля раздражало и зудело на коже. Морана потерла лицо руками. Почти бессмертная душа в пока еще смертном теле продолжала томиться, как в клетке. Оно не требовало еды или сна, но вот горячей ванны явно не хватало.

Касаясь руками стен, Морана аккуратно бродила по дому. Найти ванну было не сложно, но чтобы сделать ее пригодной, магия не помешала бы. Здесь надолго оставаться нельзя. Эта мысль въелась в голову, хоть и была слишком очевидной. Но провести ночь, а то и две, придется.

На кончиках пальцев заискрилось серебро. Ванная комната, утонувшая в гари и копоти начала преображаться. Медленно, лениво меняя цвет стен и сбрасывая плесень как старую шерсть, она стала походить на самую простую душевую в городских больницах. Большего было и не нужно. Магия такая простая, совсем ничего не стоящая ей раньше, сейчас забирала у Мораны остатки сил. Ей подумалось, как забавно и глупо было бы провести столько лет взаперти, пережить заточение, не впасть в безумие и упасть замертво обессиленной во время небольшого ремонта ванной. Губы женщины тронула легкая улыбка.

Ощупав излив и рукоятку смесителя, она дернула последний вверх, позволяя потоку воды хлынуть в ванную. Трубы загудели. Отвыкшие, от того, что по ним бежит вода, они сначала грохотали, словно пробивая себе путь, а затем поток темной, грязной жижи хлынул в ванную, наполняя комнату зловонным запахом.

Морана поморщилась и инстинктивно сделала шаг назад. Ее не пугала вонь, не приводило в шок чудо сантехнических изысков. Скорее ее озадачила ситуация в целом. Раньше у людей были бани. Они выходили на улицу, таскали воду, кипятили, мылись и разгоряченные бежали в дом. Зимой многие умудрялись еще и в снег пару раз прыгнуть. Её забавляли эти людские выходки, звонкий смех и ругань бабок, которые гнали внуков домой после бани на мороз.

Теперь же вода была в доме. Не надо бегать к реке или колодцу, не надо таскать и греть. Но разве это вода? От ванны несло болотом. Лишь когда едкий запах пропитал комнату, в кране показались желтовато-рыжие, а затем и прозрачные проблески. Вонючая жижа стекала по трубам и постепенно вода стала такой, какой и должна была быть.

Желание окунуться уже пропало, но необходимость все же осталась. Моране подумалось, что при следующей встрече, надо будет копнуть в голове у мальчишки про быт современных людей. Такие сюрпризы были ей не по душе. Чуть выше головы женщина нашла лейку душа. Покопавшись с устройством воды и переключателя, она настроила воду и нужную ей температуру.

Здесь не осталось мыла, но простой воды было достаточно. Хотя бы сейчас. Горячие струи воды окутали тело женщины и кожа, наконец, начала оживать, отзываясь на легкую боль от жжения. Осталось совсем немного, скоро все будет как нужно. Скоро она станет собой.

***

Он вернулся утром. Кирилл мялся на пороге, но твердо был уверен в своем решении. Подумай он чуть лучше, поговорил бы с мачехой. Все-таки так себе история, когда взрослая чужая тетя собирается тебя присвоить. Но Данилов и себя считал взрослым. Ему семнадцать, он выпускник, в июле станет совершеннолетним и поэтому он не обязан отчитываться или советоваться. Он вообще никому ничем не обязан. Поэтому добровольно будет служить кому хочет.

— Агнец на заклание? – в голосе слышится ехидная улыбка. Интуитивно ему кажется, что она ждала его и… она ему рада?

Морана встречает его в грязном коридоре. На фоне этого безобразия она выглядит еще прекраснее. В доме холодно. По коже женщины пробегают мурашки и она озадаченно гладит себя по руке.

— А… а разве можно вам использовать отсылки на библейские мотивы? – Кирилл мнется на пороге, оставляя мокрые следы от ботинок.

— Почему нет? Думаешь, я сгорю в адском пламени за упоминание всуе? – она хмурится, все еще потирая руки, словно стараясь разогнать вязкую кровь по венам. — Это не так работает. Да и ад по сути-то моя вотчина, мальчик.

Морана машет ему рукой, приглашая пройти дальше, и, наконец, перестает тереть кожу, на которой уже появились красные пятна. Озадаченная чем-то, она выглядит слишком буднично, по-домашнему. Как будто еще вчера не сидела иссохшей мумией черт знает где.

— Скажу честно, долго я не думал, - аккуратно начал Кирилл, ощущая легкий озноб от волнения.

— Не самое хорошее качество, - Морана перебивает его легкой усмешкой, но осекается, понимая, как трудно мальчику даются слова. Даже спустя тысячелетия ей трудно промолчать. А ведь однажды это почти стоило ей жизни.

— Да… в общем, я согласен. Что бы там ни было, я согласен, - Данилов говорит на одном дыхании, чеканит слова так, словно если остановится, больше никогда не сможет продолжить.

Морана складывает руки на груди и внимательно смотрит на мальчика. Если она передумает, если заставит забыть и отпустит, его жизнь вряд ли принесет ему много радости. Молчание затянулось, заставляя Кирилла неуютно ёжиться в стороне. Всё это становилось похоже на глупую шутку. Мальчишку было жаль, но это лишь размышления в пустую, выбора у нее не было. Она не могла отпустить его, даже если б захотела. Она затевает игру, в которой будут жертвы и потери. Станет Кирилл жертвой или нет зависит только от него.

— Давай-ка кое-что проясним. Это не тоже самое, что в игру сыграть, - женщина чуть нахмурилась, и облокотилась на стену. Конечно, он не передумает что бы она ни сказала. Конечно, она не отпустит его. Но для себя ей будет приятно знать, что она пыталась его предупредить. — Ты принесешь мне обет и слова его свяжут тебя со мной неразрывной нитью. Ты, мальчик Кирилл, будешь моей правой рукой, моей Десницей и только я буду решать беречь эту руку или отсечь. Ты пойдешь за мной во мрак Нави, в глубины ада, сделаешь все, что я скажу и все, что мне будет нужно.

Голос ее стал на тон ниже, как бывает у мамы, когда она вот-вот потеряет терпение объясняя упертому ребенку, почему он совершает глупость. И отчего-то именно этот тон дал Кириллу еще больше уверенности в том, что он должен быть с ней.

— Я понял, но ты как будто немного давишь на меня, - Кирилл почесал затылок и нелепо улыбнулся, пытаясь разрядить обстановку. На лице Мораны отразилось мимолетное непонимание. Затем она коротко кивнула и продолжила:

— Не давлю, но предупреждаю. Ты не сможешь нарушить обет. И обретешь свободу только если я решу подарить тебе её. Ты не предашь меня, если не захочешь умереть. Но и смерть не спасет тебя, мальчик, я – Смерть.

Кирилл слушал внимательно. Он и не думал предавать ее. Конечно, пока непонятно, чего она захочет, но разве можно было предать такую, как она? За одну лишь ее красоту можно было умереть. А еще, она была забавная, для древней богини. Возможно, они даже подружатся.

— Я готов, - Кирилл стянул куртку и прошелся по комнате. Что-то здесь изменилось, но его слишком колотило от переизбытка эмоций, чтобы всматриваться в детали.

— Тогда подойти ко мне. Будет немного жечь и ты почувствуешь слабость в конце. Не смей отпускать мои ладони и смотри мне в глаза. Повторяй за мной:

«Я, Кирилл, сын Константина и Ирины, даю тебе, богиня Морана, своё слово, свою верность. Вверяю в волю твою жизнь свою и душу. Повинуясь тебе, исполню, что скажешь. Отныне и на века. До тех пор, пока не решишь иного.»

Морана говорила четко, спокойно, давай Кириллу время повторить за ней. И он говорил слово в слово, не отрывая ни рук, ни глаз. Странное жжение проникало в его ладони с каждым новым словом. Будто каждый звук отдавался в его крови. Ощущение жара поднималось от рук к сердцу и голове. Где-то в ребрах начало саднить. Если бы он мог посмотреть, то увидел бы, как из рук Мораны к нему текли серебряные нити и проникали под кожу. В ее тело впивались точно такие же. Как только Кирилл закончил говорить, она слегка кивнула, а затем продолжила говорить сама:

«Я, Морана, владыка зимней стужи и воплощение Смерти, принимаю тебя, Кирилл, сын Константина и Ирины не в рабы, не в услужники, но в соратники. Дарую тебе свое покровительство и благословление. Отныне и на века. До тех пор, пока я не решу иного.»

Боль пронзила виски и она сильнее сжала его руки, чтобы он и не вздумал рефлекторно сжаться и отступить. Пульсация с голове стихла также быстро, как и началась. Жар спал, как только Морана отпустила его руки.

Тело ослабло и обмякло. Кирилл плюхнулся в кресло-качалку, которое появилось тут вчера, и поморщился. Потерев лицо, а в особенности глаза, руками, Данилов посмотрел на Морану. Она также стояла недалеко от стены, но выглядела намного лучше. Ее кожа стала живее, а глаза вспыхнули живым светом. Даже волосы как будто стали ещё чернее, если такое вообще возможно.

— А ты прям посвежела, - Кирилл попробовал встать, но Морана оказалась рядом в три шага, словно перелетев через комнату, и рывком усадила его обратно.

— Тебе нужно перевести дух. Мы обменялись истинными обетами, такие и раньше-то не все последователи культов были готовы дать своим богам, а они были постарше и посильнее тебя.

— И что в нем особенно? В этом обете.

— Он связывает тело, душу и разум с богом, которому служишь. Его слова теперь выжжены на твоих ребрах. Этот обет убивает того, кто нарушает его и отправляет в те края Пекла, о которых даже среди богов не всем известно. Но я там бывала, чай моя вотчина, - на мгновение Кириллу показалось, что в глазах женщины снова мелькнула эта самая змея. Скользкая, зеленая, но отчего-то печальная. Данилов решил, что как-нибудь спросит об этом. Выглядит жутковато. — Ну и самое главное, он позволяет обменяться энергией жизни. В другое время все было бы иначе и ты подпитался бы от меня. Возможно, получил бы силу. Но я слаба и поэтому пока меня питаешь ты. Для человека это может быть смертельно, если бог возьмет слишком много. Но это пустяки, я верну тебе все с лихвой, - Морана махнула рукой, как будто для нее это и правда был пустяк.

Кирилл часто заморгал, пытаясь осмыслить, что из перечисленного звучит ужаснее: Пекло или то, что к его жизненной энергии припиявилась богиня. Причем богиня не цветочков и летнего ветерка. Богиня смерти.

— Ну как-то меня больше зацепили слова о Пекле, - неуверенно подал голос Кирилл и тут же осекся, когда на лице женщины заиграли желваки. Глаза ее при этом не выражали злости. По-прежнему лишь какую-то тихую, далекую печаль.

— Тебе нечего бояться, мальчик. Ты не предашь меня.

***

На главной улице пахло блинами. Почему-то именно в их поселке Масленицу праздновали вообще всю неделю. Соседи ходили друг к другу в гости, таскали свои блины и еще кучу всякой еды. А на общей площади, где народ собирался на каждый праздник, стояло огромное чучело в ожидании воскресного дня. По закону, конечно, жечь его нельзя. Но все жгли. Везде.

По правде говоря, отмечать тут любили не только Масленицу. Новогодние гуляния всегда плавно перетекали в Рождественские, а те, в свою очередь, переходили в празднование старого Нового года. День Защитника Отечества неизбежно встречался с Международным Женским днем, а первомай с Днем Победы. Летом было небольшое затишье, после Дня Защиты детей. Кирилл был безмерно благодарен всем этим активным людям за то, что хотя бы именины всех подряд они не празднуют.

Обусловлено это было тем, что целыми днями в поселке находились в основном женщины с малышами. Они часто гуляют, часто болтают между собой и бесконечно находят себе новые занятия, лишь бы не торчать дома, беспомощно разгребаясь с домашними делами и подгузниками.

Как и большинство подростков, Кирилл такие мероприятия избегал. Не круто это, хороводы водить. Да и Алина никогда особо не настаивала, чтобы он ходил с ней за компанию.

Сутра над контрольным проездным пунктом повесили баннер о празднике, по улочкам ближе к площади поставили небольшие палатки, где были и игры, и горячий чай с разносолами.

Кирилл шел в школу, уткнувшись носом в свою ветровку. Сегодня он впервые за несколько лет позавтракал дома. За последние два дня его жизнь круто поменялась. Морана хитрой кошкой втерлась Алине в доверие и стала подружкой. Вот она и пригласила ее пожить с ними. Данилов чуял, что без чар там не обошлось, но вопросов особо не задавал. Сначала ему это показалось довольно забавно, а потом они начали командовать. Алина, словно завороженная, практически во всем слушала новую «подружку». Это неплохо работало, пока отец в командировке, но когда он вернется, могут начаться проблемы. Хотя и командировки отца могут длиться до полугода. Кирилл даже не спрашивал, куда он укатил на этот раз.

Самое неприятное в жизни под командованием не одной, а сразу двух женщин, стало то, что они советовались и обсуждали. И если ругаться с Алиной было просто, то Морана, даже не будь богиней, одним взглядом выжигала душу. Дескать, неприятно ей, что Кирилл так относится к мачехе, которая о нем заботится.

Уже к вечеру воскресного дня Данилов понял, что никакой женской солидарности там нет, просто Морану почему-то забавляет издеваться и причинять ему неудобства. Как она сказала, она проверяет его на стрессоустойчивость. И хоть она обещала не лгать ему, здесь он ей совсем не верил.

Была она какая-то чудная. Иногда казалось, что она совсем обычная. Например, когда пробовала кофе, удивлялась чайной карте и разнообразию напитков в целом. Когда за ужином говорила о каких-то небылицах и обсуждала с Алиной платья. Когда проживала обычные человеческие моменты. А потом наступал вечер, и она стихала, становясь снова таинственной и недосягаемой.

За эти два дня она ничего ему не сказала о планах или чем-то, связанном с её миром. Вместо этого она как будто училась привыкать к его миру. К технологиям, быту, новым словам и человеческим привычкам. Морана впитывала реалии современности как губка, шустро перестраиваясь под нынешние правила. Она открывалась для него, знакомилась с кофеваркой и мобильником, который Кирилл давал на время. На неделе он купит ей её собственный, чтобы не лезла больше к нему. А пока она брала его ноутбук, училась пользоваться поисковиком и шерстила интернет. Ее веселило обилие мифов о себе, а еще льстило количество произведений, где ее образ брали за прекрасную героиню.

— Зачем тебе интернет, если ты – богиня? – Кирилл откусил сушку и хрустел ей над ухом женщины.

Морана чуть пихнула его макушкой и перекинула косу через плечо. Вид ее сосредоточенного лица был типичен для всех мам, которые просили детей научить их пользоваться теми же социальными сетями. Она пыхтела над ноутбуком, силясь справиться с этой чудо-книжкой с кнопками.

— Я – богиня, а не всесильный телепат-поисковик. А эта штука, ну, как будто как раз телепат-поисковик, - она пожала плечами и продолжила искать что-то о деревушке, название которой Данилов не запомнил. Мало ли, что в голове у этой взбалмошной женщины.

За это время она велела привыкать Кириллу к режиму и смене питания. Он должен быть крепким и здоровым. Он просил сделать все как по волшебству, но она отказала. Магия не игрушка и если можешь сделать что-то сам, то бери и делай.

Она начала тренировать его и заставляла спать с открытой форточкой. Когда она уходила к себе, Кирилл пару раз пытался закрыть окно, чтобы снова оказаться в тепле, духоте и комфорте. Окно не поддалось ему. Ни разу.

Этим утром Морана казалась ему задумчивой и от того еще более прекрасной. Он хотел пропустить уроки, начать обучение и готовился принимать силу божественную на блюдечке, но она отправила его в школу. Казалось, что-то тревожит ее. И лишь увидев на баннере с «Масленицей» чучело, то же самое, что стояло на площади, до него наконец дошло. Она боится, потому что из века в век это чучело было символом ее изгнания. Зиме конец, Морана ушла. И уж было ли дело в обете или просто он привык к ней за эти дни, но от одной мысли, что его богиня могла чего-то бояться, у Кирилла по коже пробежали мурашки.

Чучело жгут в воскресенье. У них есть шесть дней и он чувствовал, что эти шесть дней очень важны. Вот только не понимал почему.

***

Морана сидела в комнате, потягивая горячий чай и смотрела в окно. Много веков назад в это время она сходилась в бою с Ярило, неизменно уступая ему в схватке. Не потому что была слабее, а потому что рядом с ним ее сердце трепетало и разгоняло кровь по телу в приятном предвкушении того момента, когда все условности будут исполнены и они снова смогут ненадолго сбежать и скрыться от чужих глаз. Те дни, когда люди радовались капели и первому потеплению, но снег еще лежал на улицах, Морана и Ярило проводили наедине.

Теперь же он и знать не знал где она и что с ней. И спустя столько времени эта мысль, наконец, грела её душу. Прикрыв глаза, она позволила воспоминаниям наполнять ее силой.

Девушка мечется по комнате, пытаясь сорвать нити из чистого золота. Она вопит, плачет, задыхаясь от беспомощности. Всхлипы становятся истеричными и срываются на крик. Её черные волосы липнут к мокрому от слез лицу, нос красный, а щеки бледные, словно из них ушла вся кровь. Она бросается к ногам светловолосой женщины и просит её не поступать так. Просит не выдавать замуж…

…

…Белоснежное платье слишком узкое. Талия сжата так, что становится сложно вдохнуть. Лицо прикрыто полупрозрачной вуалью. Достаточно плотной, чтобы скрыть красные от слез глаза. Дыхание все еще прерывистое, неровное. Успокоительные настойки сгладили истерику, но тело еще помнит. Мать оставила её, оттолкнула, когда она нуждалась в ней. Единственная, кто мог бы образумить отца, на все мольбы дочери она только отворачивалась. Её отец протягивает ей руку:

— Не бойся, дитя моё, я лишь хочу уберечь тебя от предречения Судьбы.

— А что, если это и подтолкнёт меня к моей судьбе, - шипит девушка, откидывая вуаль назад, — что, если… - её глаза темнеют и становятся иссиня-чёрными. Цвет, насыщенный гневом, чуть выходит за пределы радужки.

— Не говори глупостей, Морана! Ты станешь его женой, будешь при деле и это как раз и убережет тебя!