Вкус жизни

Мария Вестер

Вкус жизни

Часть 1. Безвкусное

Я вздрогнула от громкого хлопка входной двери. Я так увлеклась поиском информации для группового проекта, что забыла о возвращении мамы и Рафаэля из магазина. Я поспешила вниз, чтобы помочь маме с пакетами.

– Сколько раз я просила тебя не загораживать дорогу возле дома своей развалюхой? – недовольный голос застиг меня во время спуска со второго этажа.

Кажется, первый выходной в доме отчима не обещал ничего хорошего. Я остановилась под лестницей, уже протянув руки, чтобы забрать у мамы пакет, но она отвела его в сторону и демонстративно прошла мимо меня. Пакеты звенели бутылками и шуршали вздутыми пачками со снеками.

Каждый раз, когда я приезжала и парковалась недалеко от лестницы к дому, меня ждал выговор из-за машины. И сколько бы я ни убеждала её, что никому не мешаю, это ничего не меняло.

Мама ушла на кухню, но разговор продолжила:

– Когда переставишь это железное ведро, приготовь ужин. Скоро Амелия вернётся.

– Мой форд никому не мешает, – тихо сказала я в своё оправдание.

– Заткнись и сделай то, что велено. Эта машина – рухлядь! Всё, к чему приложил руку твой отец, – рухлядь.

Я молча проглотила обиду. Всё худшее, по словам мамы, я унаследовала от отца: тёмные кудрявые волосы, простые карие глаза и россыпь веснушек на щеках. Мама, отчим и Амелия, напротив, от природы были светловолосыми и голубоглазыми.

– Красивая помада…

От вкрадчивого приглушённого голоса отчима меня охватила дрожь, и я опустила глаза. Обычно я не пользовалась косметикой, но с началом зимы от пронизывающего ветра губы сохли и трескались до крови без увлажняющей помады, поэтому мне пришлось нанести её. Как назло, у меня осталась только розовая, с влажным блеском.

В коридор вернулась мама.

– Опять намалевала свои огромные губы? – Сжав мой подбородок, она стёрла помаду, а затем придирчиво осмотрела моё лицо. – Лучше бы замазала веснушки, похожа на пятилетнюю.

Когда они оба уходили на кухню, отчим скользнул по мне взглядом, непозволительно долго задержавшись на губах.

Меня передёрнуло, и, быстро надев пальто и сапоги, я вышла на улицу. На глазах против воли выступили слёзы, но морозный воздух тут же высушил их, пока я быстро спускалась по лестнице к машине.

– Доброго дня, мадемуазель Бошен!

Я вздрогнула, когда меня окликнул сосед. Он приветливо махал рукой, а его чёрный шипперке весело виляя коротким хвостом, зашёлся лаем.

– Доброго дня, месье Якобс! Привет, Харли! – Я села на корточки, и мне в руки тут же влетел радостный пёс, которого я поспешила погладить за ушком. – Как ваши дела? Харли выздоровел?

– Спасибо за беспокойство, ему намного лучше!

Пёс ткнулся носом, я чмокнула его в ответ, тихонько спросив:

– А ты всё ещё терроризируешь уток на канале, да?

Сосед усмехнулся:

– Любимое занятие по расписанию! Как ты поживаешь? Как твой старик?

Против воли я улыбнулась, вспомнив папу.

– Учёба отнимает всё время, но мы стараемся созваниваться. – Харли лизал меня в лицо, и я уворачивалась, как могла. – Я передам ему от вас привет.

– Харли, хватит, негодник! – месье Якобс потянул поводок, и пёс послушно пошёл к хозяину, делая вид, что так и задумывал. – Очень жаль, что вы редко видитесь. Мы, старики, исчезаем быстрее, чем вам кажется. Передай маме и сестрёнке от меня привет, Харли по ним очень скучает.

На мгновение у меня перехватило дыхание.

– Обязательно, месье Якобс, передам. Всего вам хорошего!

– Твоя мама всегда очень приветлива с нами. Пойдём, Харли.

Я терпеливо ждала, пока сосед исчезнет за поворотом, а потом переставила свой форд ближе к живой изгороди, на противоположную сторону дороги. Включив обогрев, я сидела в машине. Вскоре стёкла начали запотевать, и я провела рукой по окну, чтобы убрать конденсат и не упустить момент, когда вернётся Амелия.

Я обвела взглядом дом отчима – типичный коттедж из красного кирпича, стоящий на небольшом пригорке. Нижний уровень дома полностью скрывался в холме, и лишь гаражная дверь напоминала о том, что когда-то там стоял автомобиль Рафаэля. Основная же часть дома – с двумя окнами, черепичной крышей и лестницей из серого камня – словно наблюдала за мной с холма в ответ.

Этот дом был один такой… пустой. Без гирлянд, без украшений на окнах. В других домах напротив мигали огни, за шторами просвечивались силуэты ёлок и рождественских венков, а на деревьях, покрытых инеем, болтались игрушки и фонарики.

Я знала, мама скажет, что «украшения – это глупости, показуха». А отчим, как обычно, промолчал бы, пожимая плечами. Я же могла часами с теплотой вспоминать, как мы собирались всей семьёй, когда Амелия была маленькой. Мы могли смотреть рождественские фильмы или играть в игры. Но когда был тот последний раз, когда мы проводили рождественский вечер весело?

Руки задрожали на руле, и я спрятала их в карманы, чтобы согреть, хотя прекрасно понимала, что дрожь была не от холода. Я глубоко вздохнула, пытаясь привести мысли в порядок и вернуться в настоящее. Сейчас важнее всего было то, что я не видела сестрёнку три месяца и хотела сполна насладиться этим коротким временем вместе.

Всё будет хорошо. Нужно просто потерпеть несколько дней. Главное, что я увижу Амелию. Может, мы сможем сходить в парк или просто побыть вдвоём? Главное – держать себя в руках и не спорить.

Если бы я не приехала, Амелия обиделась бы. И я так сильно скучала…

Да, в университете всё было проще. Никто не следил за каждым моим шагом, не устраивал скандалов. Между лекциями, экзаменами и библиотекой я хоть ненадолго могла забыть о том, что происходило за пределами университета.

К тому же там проходили мои сеансы с месье Адрихемом. После них впервые за долгое время казалось, что впереди могло быть что-то ещё, кроме бесконечных попыток пережить очередную неделю. Иногда я представляла, что, окончив университет, найду работу и сниму маленькую квартиру где-нибудь подальше отсюда. Может быть, рядом с рекой или озером. Амелия сможет приезжать ко мне, когда захочет.

Мысли незаметно унесли меня в прошлое, и перед глазами мелькнули обрывки первого сеанса. Кабинет месье Адрихема – светлый, с большим окном, совсем не похожий на кабинеты психотерапевтов из фильмов, – поначалу казался мне ловушкой. Я помнила, как судорожно сжимала пальцы, не зная, с чего начать, и как его ровный, спокойный голос посоветовал:

– Обычно люди начинают с того, что первым приходит в голову.

Я тогда сразу заговорила о матери, но уже через пару минут взахлёб рассказывала об Амелии. Месье Адрихем слушал внимательно, не перебивая, пока из меня не вырвалось испуганное:

– Амелия – единственная, кого я люблю.

Это прозвучало слишком громко. Я похолодела, тут же пожалев о своей откровенности. Но он не стал спорить и говорить, что родителей необходимо уважать. Месье Адрихем просто принял мой ответ.

И тогда я позволила себе немного расслабиться. Однако к концу сеанса, когда разговор неизбежно коснулся отчима, у меня вспотели ладони. Месье Адрихем тогда отложил блокнот, заметив, как я застыла.

– Что вас беспокоит в нём? – спросил он.

– Не могу объяснить, – я покачала головой, чувствуя, как внутри всё сжалось от глухого страха.

– Не можете? Или пока не хотите?

Я молчала, ожидая, что он потребует ответов, которые я сама боялась формулировать. Но месье Адрихем лишь кивнул:

– Хорошо. Тогда пока оставим это без определения. Иногда ощущение появляется раньше, чем мы можем высказать его…

От резкого стука в окно я вздрогнула, но, обернувшись, увидела улыбающуюся сестру у машины. Не сдерживаясь, я выскочила и обняла Амелию.

– Ты давно тут сидишь? – спросила она. – Я так рада, что ты приехала, когда я попросила.

– Я просто переставляла машину. Ты, наверное, замёрзла? Идём домой!

– Нет, мне не холодно. А мама с папой дома?

Я сглотнула, чтобы развеять остатки мыслей.

– Да, недавно пришли.

– Окей, пошли домой! – Амелия подмигнула и, сорвавшись с места, побежала через дорогу к дому.

Закрыв машину, я направилась за ней следом.

Пока Амелия разбирала вещи, я копалась в холодильнике и выбирала продукты, чтобы приготовить наше любимое блюдо. Маму и отчима не было слышно, наверное, они были в своей спальне.

– О! Ты готовишь рамён?

В кухню влетела сестрёнка и начала суетиться рядом с моей рукой, в которой я держала нож.

– Да. Будешь? – я аккуратно отодвинула её подальше, нарезая веточки лука. – Только сделаю тебе без острого соуса.

– Хорошо!

Амелия запрыгнула на барный стул напротив высокой столешницы и заёрзала на нём, устраиваясь удобнее.

– Мы тогда здорово посидели в азиатском ресторанчике с твоим папой! Может, ещё раз сходим с ним куда-нибудь?

– Обязательно сходим! Но сейчас будет домашний вариант, ты не против? – спросила я, закидывая лапшу вариться.

Амелия покачала головой и терпеливо ждала, подперев голову ладошками. Я достала поджаренную курочку из гриля и отлила в плошку бульон с лапшой. Следом отправились нарезанная ломтиками курица и половинки отварных яиц.

Я знала, что Амелия любила рамён именно как суп и любила украшать его сама, ведь так она делала в том азиатском ресторанчике, куда мы ходили с папой. Поэтому я поставила перед ней небольшую мисочку с нарезанным зелёным лучком. И улыбнулась, глядя, как она старательно выкладывала зелёные кружочки на яйца и рисовала ими своеобразный узор.

Я покачала головой и хихикнула, глядя на уплывающие кружочки зелени. Амелия нахмурилась, ведь её творение уходило от замысла художника. Я, не сдерживаясь, рассмеялась, но не забыла завершить и своё творение.

Слив с лапши большую часть бульона, я добавила жгучий соус и сливки для смягчения вкуса. После пары минут тушения в соусе лапша была готова. Мне оставалось только переложить её в глубокую миску и добавить пару ломтиков обжаренной птицы и яиц.

Я обожала это пощипывающее чувство жжения во рту, на языке. Оно не давало расслабиться, заставляло дышать чаще. Заставляло забыть о том, что было незначительным, и о том, что сводило с ума.

– У тебя скоро сессия? – спросила Амелия спустя некоторое время.

– Через пару недель, два экзамена и защита проекта.

Амелия опустила глаза и скривила губы.

– Не расстраивайся! – Я потянулась к её руке через столешницу. – Я приеду как-нибудь на выходных, и мы можем вместе сходить в кафе или парк.

Амелия вскочила со стула и крепко меня обняла.

– Я буду скучать!

Её внезапный порыв немного сбил меня с толку.

– Что-то случилось? – я заглянула ей в глаза, которые наполнились слезами. – Мэл?

Она всхлипнула, но покачала головой и крепко прижалась ко мне. Её обидели? Кто-то в лицее или в танцевальной группе? У нас как-то не было принято выспрашивать о подобном, Амелия обычно рассказывала обо всём сама, но…

Тяжёлые шаги отвлекли меня. Обернувшись на звук, я увидела, как Рафаэль идёт на кухню. Амелия тут же вытерла глаза, отстранилась от меня и натянула улыбку. В душу пробралось нехорошее предчувствие.

Я всматривалась в лицо входящего на кухню Рафаэля, пытаясь распознать по эмоциям на его лице, заметит ли он происходящее и как на это отреагирует. Но Рафаэль не заметил ни моего пристального взгляда, ни растрёпанной дочери. Он целенаправленно шёл к холодильнику и, открыв звенящую бутылками дверцу, крикнул в сторону спальни:

– Лотта! Тебе какое?

В ответ раздалось: «Тёмное!» – на таком фальцете, что меня перекосило. Рафаэль достал из холодильника пару бутылок и, выставив их на стол, полез в кухонные шкафчики, видимо, чтобы найти что-нибудь поесть.

– Роуз! Что ты опять наготовила?! Не могла сделать закусок?

Как же меня бесило, когда он называл меня Роуз…

– Мама просила приготовить ужин, а не закуски для вас. И я приготовила то, что было. Рамён я привезла, у вас же нет продуктов.

Я отвернулась и наткнулась на предупреждающий знак Амелии – она поднесла палец ко рту и словно просила меня молчать.

– Наготовила пойло…

Отчим с грохотом переставил кастрюлю с рамёном с плиты и поставил на огонь сковороду, чтобы, очевидно, приготовить что-то жирное и вредное.

Я сглотнула комок в горле. «Я взрослая, мне нечего бояться», – убеждала я себя, но безуспешно. Мужская рука больно впилась в моё плечо, я дёрнулась и чуть не упала. Рафаэль стащил меня с высокого стула и толкнул к плите.

– Пожарь сосиски и гренки! И принеси в спальню, когда будет готово.

Да что происходит?! Он никогда не повышал на меня голос при Амелии.

– Ты поняла меня?

Я кивнула, понимая, что он уже был немного пьян – запах алкоголя из его рта достиг моего носа. Наконец Рафаэль отпустил моё плечо, которое отозвалось тупой болью, и ушёл из кухни.

– Мэл… Что у вас произошло за те три месяца, что меня не было?

Я не узнала свой голос – он осип.

Амелия виновато опустила голову, уткнувшись взглядом в миску супа, которую уже несколько минут просто помешивала ложкой.

– Я… Я проиграла. Поэтому и попросила тебя приехать.

– Что?

– Я проиграла, Мэрс, – её голос звенел от напряжения. – Последний важный конкурс перед чемпионатом. Точнее, я заняла четвёртое место, но кроме диплома это ничего не принесло.

У меня внутри всё оборвалось.

– Ты, наверное, очень расстроилась?

Я подошла к ней, чтобы обнять и утешить, Амелия крепко обняла меня в ответ и тихонько заплакала. До меня медленно доходили её слова.

– Мэл, они хотели что-то купить на твои деньги?

– Мои?.. – Амелия грустно, но зло усмехнулась, поднимая на меня взгляд. – Выигранные деньги давно не были «моими», Мэрс.

И тут сестру словно прорвало.

– Мама попросила поставить меня в пару к другому партнёру, чтобы я набиралась опыта. Мы начинали занятия сразу после лицея и без перерыва занимались до позднего вечера. Я так устала! У меня испортились оценки, ведь я готовилась к урокам ночью и допускала глупые ошибки. А на занятиях я засыпала. Вчера хоть немного удалось отдохнуть до твоего приезда.

Теперь понятно, зачем она отпросилась к подружке…

– Но зачем она попросила поменять партнёра?

– Да потому что на конкурсе старших платят больше, а группа распределяется по возрасту старшего участника! – она начала рыдать. – Я думаю… что больше не хочу заниматься танцами.

Я застыла, не зная, как её успокоить. На конкурсах старших танцевальных групп призовые места действительно были дороже, но и нагрузка там в разы выше. С новым партнёром за такой короткий срок у неё физически не было времени подготовиться.

На плите начала дымиться сковорода. И под треск масла мы услышали крик сверху:

– Закуски готовы?!

– Иди, иначе будет хуже, – Амелия подтолкнула меня к плите, отцепляя мои руки от себя.

Я была вынуждена заглянуть ей в глаза, потому что должна была узнать:

– Мэл, что значит «будет хуже»? Они… бьют тебя?

– Ой, что ты! Нет-нет! – она вытерла глаза рукавом и слабо улыбнулась. – Просто… часто кричат.

Нехорошее предчувствие стиснуло сердце, и я так же сильно стиснула сестру в объятиях.

– Я попробую поговорить с мамой, – пообещала я.

Быстро приготовив гренки и сосиски, я понесла их в спальню, надеясь урвать хотя бы минуту, чтобы поговорить с матерью о происходящем. Зайдя в комнату, я закашлялась от едкого дыма, витавшего вокруг.

– Поставь на столик! – рявкнула мать. – И закрой за собой дверь.

Они с Рафаэлем развалились на постели, его голова лежала у неё на коленях. В пепельнице на столике дымилась непотушенная сигарета, а запах в комнате был совсем невыносимым.

– Мам… – позвала я её, ставя на столик поднос с закусками.

Она с трудом сфокусировала на мне взгляд. Но я должна была хотя бы попытаться.

– Мы можем поговорить?

– Закрой рот и иди вон! Дайте нам отдохнуть!

Мне ничего не оставалось, кроме как поскорее убраться оттуда. Попытаю счастья завтра, когда оба проспятся.

Вернувшись на кухню, я обнаружила, что Амелия уже закончила ужин и ушла. Кухня опустела. После уборки сил не осталось. Я успела быстро принять душ и лечь спать.

Хорошо, что завтра у Мэл выходной и мы сможем провести время вместе, пока я не погружусь в проектную работу.

Я вздрогнула и проснулась от странного шума. Темнота в комнате была густой и вязкой, словно поглощала всё вокруг. В дверном проёме стояла фигура, и моё сердце сжалось от страха. Пока глаза привыкали ко мраку, силуэт становился всё чётче – слишком высокий, слишком знакомый.

Рафаэль.

Я едва успела увернуться от его рук.

– Куда же ты, детка?

От запаха алкоголя меня затошнило. Я отползла к стене и прижалась к ней спиной. Рафаэль улыбнулся криво и забрался на матрас. Я загнала себя в угол, а он приближался, и воздух в комнате становился всё тяжелее.

Я схватила подушку и выставила её перед собой как щит. Это выглядело глупо и отчаянно, но мысль была одна: если он схватит подушку, а не меня, у меня будет несколько секунд.

Рафаэль усмехнулся. Его движения были медленными, ленивыми, словно он знал, что спешить некуда.

– Боишься?

Он потянулся ко мне, и я не стала ждать. Бросилась вперёд и изо всех сил навалилась, пытаясь столкнуть его с кровати. Рафаэль пошатнулся, и на мгновение мне показалось, что я победила.

Но потом я увидела его глаза – мутные от алкоголя, но всё ещё осознанные.

Он оскалился, одной рукой схватил подушку, а другой – меня за локоть. Боль вспыхнула мгновенно. Резкий рывок – и я упала на него сверху. Из груди вырвался испуганный крик, когда его ладонь впилась в моё бедро.

Нет.

Нет.

Нет.

Я начала вырываться, но он уже стягивал мои брюки. Воздух застрял в горле. Его пальцы царапали кожу, а другой рукой он прижимал меня за поясницу к себе. Слишком близко. Слишком крепко.

Я дёрнулась, но только сильнее запуталась в собственных ногах и сбившемся одеяле. Паника накрыла меня с головой.

Перед глазами вспыхнуло красное – сначала тонкой полосой, потом всё шире и шире. Как будто где-то рядом был пожар. Как будто весь мир медленно тонул в багровом зареве.

Глотая ртом воздух, я проснулась в удушающем ворохе одеяла и простыни, которые обмотались вокруг тела. Освободившись из кокона, я села на кровати, ощущая, как остывают капли пота на шее, а потом быстро выбралась из постели. Переодевшись и накинув пальто, я тихо вышла из дома.

Морозный ночной воздух разогнал остатки кошмара, который когда-то был наяву, а теперь преследовал меня во снах.

Я вышла к каналу и пошла вдоль него. Вода была неподвижна и под светом фонарей отражала фасады старых кирпичных домов так чётко, будто под ногами открылась ещё одна улица. Холод пробирал до костей.

Дорога привела меня в городской парк, где высокие деревья укрывали от холода. Вскоре я оказалась у замёрзшего пруда. Он был мне хорошо знаком. Его тишина и мрак всегда успокаивали меня, когда я хотела побыть в одиночестве. Я сбегала сюда даже в детстве...

Погруженная в свои мысли, я вдруг ощутила, что почва ушла из-под ног, и услышала хруст. Я сделала шаг, потом ещё один и поняла, что в темноте не заметила, как вышла на лёд.

На берегу раздался странный звук. Сердце замерло. Послышалось негромкое рычание. Я вглядывалась в темноту, пытаясь что-то разглядеть. Внутри что-то оборвалось, когда между оголённых ветвей проступили тяжёлые очертания – голова, плечи, крупное человеческое тело. На выдохе я медленно поднялась, чувствуя под ногами скользкую, хрупкую поверхность.

Стоило мне сделать шаг назад по тонкому льду, как с берега раздался отчётливый хруст веток и следом – рык. Сквозь переплетение сучьев в темноте вспыхнули два огонька, горевшие, как угли. Они сработали как стартер для забега.

Добежав до освещённой улицы, я наконец смогла дышать. Сгибаясь, я оперлась на колени, чтобы вдохнуть воздух в саднящее горло. Нужно вернуться домой. Завтра созвонюсь с папой, попрошусь к нему на каникулы. Пусть папа живет далеко от университета, лучше я поживу у него.

За оставшуюся часть ночи мне удалось уснуть не больше, чем на пару часов. Поэтому я просто сдалась и решила продолжить работу над проектом. Включив любимую музыку, я попыталась с головой погрузиться в привычную рутину.

На экране ноутбука открылась очередная статья по теме «Методы лечения заболеваний органов дыхательной системы», и я тяжело вздохнула. Далеко не все медицинские направления меня интересовали, и эта тема не отличалась оригинальностью. Но кто спрашивал студентов о том, что им интересно? Если бы мне позволили выбирать самой, я бы вряд ли вообще оказалась на этом факультете.

Пальцы застыли над клавиатурой, а взгляд бессмысленно скользил по строчкам статьи. Я снова вернулась мыслями к тёмному берегу, хрусту льда под ногами, этим глазам в темноте.

Почему я вообще побежала? Я ведь бросилась бежать раньше, чем успела что-либо разглядеть, раньше, чем существо приблизилось, раньше, чем мне начала угрожать реальная опасность.

Нахмурившись, я сняла наушники и откинулась на спинку стула. Может быть, дело было вовсе не в нём?

Память тут же подбросила совсем другие ощущения: тяжёлое дыхание с запахом перегара, чужие руки, невозможность пошевелиться, панический ужас, от которого внутри всё сжималось в тугой узел.

Нет. Не хочу сейчас об этом думать.

Я подошла к окну, чтобы отвлечься. На улице постепенно занимался рассвет. Я смотрела, как у трамвайной остановки собираются люди. Кто-то просто выгуливал собаку, кто-то пил кофе на ходу. Всё выглядело совершенно нормально. И всё же внутри оставалось неприятное ощущение неправильности. Будто опасность была настоящей, даже если я до сих пор не могла объяснить почему.

Вернувшись к ноутбуку, я всё-таки заставила себя закончить свою часть работы. К десяти утра нужные разделы были готовы. Я решила не писать в групповой чат, чтобы ещё раз всё перепроверить и отправить позже. Профессор уже видел мой план и одобрил его, мы успеем подготовиться к слушанию, так что серьёзных проблем не предвидится.

Я сидела в комнате, пока за дверью не раздался голос проснувшейся сестры. Амелия ворвалась задорным вихрем и запрыгнула на кровать.

– Мэрс! А мы пойдём гулять с твоим папой? Ты обещала!

– И тебе доброе утро! Хочешь, я напишу ему, спрошу? – улыбаясь, спросила я.

– Хочу! Напиши папе, что я хочу в тот дорогущий ресторанчик, где мы были в прошлый раз.

Всё тем же задорным вихрем Амелия унеслась из комнаты, и очевидно убежала на кухню. Папа и правда водил нас в дорогой ресторан в прошлый раз. Ризотто там было незабываемым, но обед на троих стоил около ста евро. И хотя я бы прекрасно обошлась вафлями с шоколадом или мороженым, Амелия уговорила папу на поход в довольно раскрученное место. А он согласился, ведь мы редко виделись из-за его проблем со здоровьем.

Собравшись с мыслями, я взяла телефон и увидела несколько сообщений. Папа просил не беспокоить его до вечера, а в конце, как всегда, прислал сердечко.

«До связи, дочка ♥».

Я не могла отделаться от тревожных мыслей. Папа наотрез отказывался принимать мою помощь, считая, что мне необходимо успешно сдать экзамены, а не присматривать за «больным стариком». Но последний раз я разговаривала с ним по телефону месяц назад, а потом была занята подготовкой к сессии, и нам не удавалось встретиться.

Что ж, придётся разочаровать Амелию, но я в какой-то мере была рада, ведь папе такая поездка далась бы тяжело.

Одевшись максимально закрыто – в светлую тунику с высоким воротом, длинным рукавом и тёмные брюки, – я спустилась на кухню и увидела всю семью в сборе.