Дневник этого года. Шёпот леса

Я послала сигнал. Всем. Вода придёт. Но не такая, как раньше.

Они не поняли. Никто не понял. Осина дрожала и думала о засухе. Липа утешала и думала о голоде. Дуб молчал и думал о прошлом. Сосна стояла и думала о себе. Клён кричал и думал о свете. Берёза радовалась и думала о тепле.

Никто не думал о воде.

А я думала. Я всегда думаю о воде. Потому что вода — это единственное, что имеет значение. Не свет. Не тепло. Не разговоры. Вода. Она приходит. Она уходит. Она возвращается. И всё, что мы делаем, — это ждём её.

Я посмотрела вниз. Мои корни лежат в сырой земле — у самого ручья, там, где влага остаётся дольше всего. Мне повезло. Я родилась в хорошем месте. Другим повезло меньше. Они стоят выше. Их корни суше. Им будет труднее.

Я не могу им помочь. Я не умею делиться водой. Я умею только чувствовать. И ждать.

Когда-то здесь был другой ручей. Не этот. Другой. Он шёл левее, и вода в нём была холоднее. Я помню его. Я была молодой. Тогда я не понимала, что вода может уйти. Я думала, что ручей — это навсегда. А потом он исчез. Просто исчез. Одна весна — и его не стало. Я стояла и смотрела на сухое русло. И не понимала, что случилось.

Теперь я понимаю. Всё уходит. Всё возвращается. Но не всегда — туда же. И не всегда — таким же.

Я послала сигнал снова. Не тревогу. Не утешение. Просто мысль. Вода придёт. Но не такая, как раньше. Будьте готовы.

Ответа не было. Никто не ответил. Может, не услышали. Может, не поняли. Может, просто не захотели слушать.

Я не обиделась. Я не умею обижаться. Я умею только стоять. И смотреть на воду. И ждать.

Свет стал ярче. День пришёл. Настоящий день. Первый в этом году.

Я почувствовала, как по мне движется сок. Медленно. Тяжело. Как кровь по старым жилам. Он шёл от корней к ветвям, и там, наверху, что-то просыпалось. Не листья — ещё рано. Что-то другое. Почти незаметное. Но живое.

Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю одно: вода придёт. Она всегда приходит.

Даже если не такая, как раньше.

Глава 8

Берёза. Вторая неделя весны.

Я узнала, что такое смерть.

Мне рассказал Дуб. Не словами — он не умеет говорить словами. Он послал мне образ. Сухая земля. Тонкие корни. Тишина. И я поняла: где-то там, далеко, было дерево. А теперь его нет. Просто нет. И никто не знает, куда оно делось.

Я испугалась.

Я не знала, что можно просто исчезнуть. Я думала, что все всегда здесь. Что все всегда будут. Что лес — это навсегда. А оказалось, нет. Оказалось, можно уйти. И не вернуться.

Я послала сигнал Дубу. Почему? Почему оно ушло?

Он ответил не сразу. Он всегда думает долго. Это его способ. Наконец пришёл ответ. Один образ. Вода ушла. Корни не достали. Дерево не выдержало.

Я не поняла. Как — не выдержало? Что значит — не выдержало? Я не знала, что можно не выдержать. Я думала, что если ты живой, то ты просто живёшь. И всё. А оказывается, можно не смочь. Оказывается, можно устать. И тогда ты уходишь.

Я послала сигнал снова. А я? Я уйду?

Он ответил. Не сейчас. Ты молодая. У тебя много воды.

Я не успокоилась. Я не хотела много воды. Я хотела, чтобы никто не уходил. Никогда. Чтобы все всегда были здесь. Чтобы лес был всегда.

Я послала сигнал Липе. Я боюсь.

Она ответила сразу. Тёплый, мягкий толчок. Не бойся. Я рядом. Я помогу.

Я послала сигнал Осине. Ты знала?

Она ответила. Знала. Всегда знаю. Следи.

Я послала сигнал Сосне. Ты знала?

Тишина. Она не ответила. Но я почувствовала, что она слышала. И что ей всё равно. Или не всё равно — просто она не хочет говорить. Я не поняла. Я ещё многого не понимаю.

Я послала сигнал Клёну. Ты знал?

Он ответил. Нет. Не знал. А что случилось?

Я не стала ему рассказывать. Он ещё маленький. Пусть не знает. Пока может.

Я стояла — тонкая, гибкая, почти прозрачная — и думала о том, что где-то там, далеко, было дерево. А теперь его нет. И я никогда его не увижу. И оно никогда не увидит меня.

Мне стало грустно. Впервые в жизни грустно. Я не знала, что это такое. Я думала, что грусть — это когда нет света. Или когда холодно. Но оказалось, грусть — это когда кого-то нет. И ты знаешь, что он никогда не вернётся.

Я послала сигнал вниз. Всем. Просто так. Просто чтобы они знали, что я здесь. Что я ещё здесь. Что я не ушла.

И мне ответили. Не все. Но многие. Липа. Осина. Клён. Дуб. Даже Сосна — короткий, резкий толчок. Как будто она хотела сказать: я слышу.

И я поняла: пока нас много — мы живы. Пока мы говорим — мы вместе. Пока мы помним — никто не ушёл по-настоящему.

Я не знаю, что будет дальше. Но я знаю одно: я буду помнить. Я буду помнить всех. Всех, кто был. Всех, кто есть. Всех, кто будет.

Потому что память — это тоже жизнь. Потому что, пока мы помним, никто не уходит навсегда.

Глава 9

Клён-юнец. Вторая неделя весны.

Я нашёл муравьёв!

Они живут внизу. Под землёй. Я не знал, что там кто-то есть. Я думал, что под землёй только корни. А оказалось, там целый мир. Муравьи бегают туда-сюда. Они маленькие. Смешные. Они всё время что-то делают. Я не знаю что. Но они делают это очень серьёзно.

Я послал сигнал вниз. Кто вы?

Они не ответили. Наверное, они не умеют говорить. Или не слышат меня. Но мне было всё равно. Я просто смотрел на них. Через корни. Чувствовал, как они бегают. Это было весело.

Потом один муравей заполз на меня. На мой ствол. Я почувствовал его лапки. Щекотно. Я засмеялся. Не знаю, как. Просто засмеялся. Внутри. Это было странно. И хорошо.

Муравей пополз дальше. Вверх. Я не стал его прогонять. Пусть ползёт. Мне не жалко. У меня много места. Я молодой. Я ещё расту. У меня всё впереди.

Я послал сигнал Берёзе. У меня муравей!

Она ответила. И у меня. Они смешные.

Я обрадовался. Значит, я не один. Значит, у всех есть муравьи. Значит, мы все вместе. Это здорово.

Потом я послал сигнал Дубу. У меня муравей!

Он ответил не сразу. Потом пришёл образ. Старое дерево. Много муравьёв. Они ползут по коре. Им всё равно. Они просто живут.

Я не понял. Как — всё равно? Разве можно, чтобы было всё равно? Я же чувствую. Мне щекотно. Мне весело. А ему всё равно?

Я послал сигнал снова. Тебе не весело?

Он ответил. Весело. Но не так, как тебе. Я старый. Я видел много муравьёв.

Я задумался. Это странно. Как можно видеть много муравьёв и не радоваться? Может, когда я стану старым, я тоже перестану радоваться? Я не хочу. Я хочу радоваться всегда.

Я послал сигнал Липе. Ты радуешься муравьям?

Она ответила. Радуюсь. Но тихо. Я старая. Я умею радоваться тихо.

Я не понял. Как это — тихо? Радость же громкая. Она кричит. Она светится. Она хочет, чтобы все знали.

Я послал сигнал Осине. Ты радуешься?

Она ответила. Некогда. Слежу.

Я не стал её спрашивать дальше. Она всегда следит. Это её работа. Я не буду мешать.

Я послал сигнал Сосне. Ты радуешься?

Тишина. Она не ответила. Может, не услышала. Может, не захотела. Я не знаю. Я не буду спрашивать снова. Она странная. Но мне она нравится. Она как будто каменная. Но внутри — не каменная. Я чувствую.

Я послал сигнал всем. У меня муравей! И у Берёзы муравей! И у всех муравьи! Это здорово!

Ответили не все. Но многие. Липа. Берёза. Даже Дуб — короткий, мягкий толчок.

И я понял: мы все вместе. Мы все живые. Мы все чувствуем. Даже муравьи. Даже Сосна. Даже я.

Я буду расти. Я буду тянуться. Я буду кричать. И меня услышат.

Обязательно.

Глава 10

Осина. Вторая неделя весны.

Я почувствовала их.

Гусеницы. Они ещё не пришли. Но они уже близко. Я чувствую их запах. Сухой. Тёплый. Голодный. Они ползут где-то там, на юге, и они едят. Всё едят. Листья. Корни. Всё, что найдут.

Я послала сигнал. Всем. Тревога. Гусеницы.

Ответ пришёл сразу. От Дуба. Где?

Я послала образ. Юг. Далеко. Но близко.

От Липы. Сколько?

Я не знала. Много. Очень много.

От Сосны. Тишина. Но я знала, что она слышит. Она всегда слышит.

От Клёна. Гусеницы? Кто это?

Я не стала отвечать. Он ещё маленький. Пусть не знает. Пока может.

От Берёзы. Я боюсь.

Я ответила. Не бойся. Слушай меня. Я скажу, когда будет близко.

Она не ответила. Но я почувствовала, что она слушает. Хорошо. Пусть слушает. Пусть учится. Это важно. Это важнее, чем тепло и свет.

Я помню прошлый раз. Это было давно. Тогда я была моложе. Я ещё не умела чувствовать так, как сейчас. Я просто дрожала, как все. И ничего не делала. А потом пришли они. Гусеницы. Их было так много, что они закрыли свет. Они ели всё. Листья. Почки. Молодые побеги. Я потеряла почти всё. Я думала, что умру. Но я выжила. Потому что я — Осина. Потому что я умею дрожать. Потому что я умею ждать.

С тех пор я научилась. Я научилась чувствовать их заранее. Я научилась предупреждать. Я научилась быть первой.

Я снова послала сигнал. Дуб. Что делать?

Он ответил не сразу. Он всегда думает долго. Наконец пришёл образ. Токсины. Выделяйте токсины. В листьях. В коре. Везде.

Я поняла. Это то, что делают деревья, когда приходит беда. Мы делаем себя ядовитыми. Мы становимся горькими. Мы становимся злыми. И тогда гусеницы уходят. Или умирают. Или просто не едят нас.

Я послала сигнал вниз. Всем. Готовьтесь. Выделяйте токсины. Сейчас.

Ответили многие. Липа. Берёза. Даже Клён — он не понял, но сделал. Даже Сосна — она не ответила, но я почувствовала, как по её хвое прошла горечь. Она готова.

Я тоже стала готовиться. Мои листья — их ещё нет, но почки уже есть — начали меняться. Я почувствовала, как внутри меня что-то движется. Что-то горькое. Что-то злое. Но не для меня. Для них. Для гусениц.

Я стояла — тонкая, дрожащая, злая — и ждала. Я знала, что они придут. Я знала, что будет трудно. Но я также знала, что мы готовы. Мы вместе. Мы — лес.

Глава 11

Липа-целительница. Вторая неделя весны.

Я поделилась водой с Клёном.

Он не просил. Он даже не знал, что ему нужна вода. Он просто рос. Тянулся вверх. Кричал. Радовался. А земля под ним была сухой. Он не понимал. Он ещё маленький. Он не знал, что вода уходит. Он не знал, что нужно экономить.

Я почувствовала это. Мои корни широко расходятся в стороны. Я достаю многих. Я чувствую многих. И я почувствовала, что у Клёна сухо. Очень сухо. Он не дотянется до воды сам. Он слишком маленький.

Я послала ему воду. Немного. Совсем чуть-чуть. Просто чтобы он дожил до следующего дождя. Просто чтобы он не засох. Просто чтобы он был.

Он не заметил. Он просто стал расти чуть быстрее. Чуть веселее. Он не знал, что это я. Он думал, что это само. Так бывает. Молодые не замечают, кто им помогает. Они просто живут. И это хорошо. Это правильно. Пусть живут.

Я не сказала ему. Зачем? Он всё равно не поймёт. А если поймёт — начнёт благодарить. А я не хочу благодарности. Я хочу, чтобы он рос. Чтобы он стал большим. Чтобы он сам потом помогал другим.

Когда-то и мне помогали. Давно. Я была молодой. Я стояла в тени старой ели — той самой, что ушла прошлой осенью. Она была большой. Она закрывала от меня свет. Но она же и делилась со мной водой. Я не понимала тогда. Я думала, что вода приходит сама. А потом ель ушла. И я осталась одна. И только тогда поняла, что она делала.

Я не успела её поблагодарить. Она ушла до того, как я поняла. Это моя боль. Это моя память. Я ношу её в себе.

Поэтому я помогаю Клёну. Не потому, что он просит. Не потому, что он хороший. А потому, что когда-то мне помогли. И я не успела сказать спасибо. Может, если я помогу ему, это будет как будто я сказала спасибо ей.

Я послала сигнал Осине. Как дела?

Она ответила. Гусеницы близко. Готовимся.

Я послала сигнал Дубу. Ты держишься?

Он ответил. Держусь. Старое дерево. Много воды. Хватит.

Я послала сигнал Сосне. Ты как?

Тишина. Она не ответила. Но я почувствовала, что она в порядке. Она всегда в порядке. Она умеет быть в порядке.

Я послала сигнал Берёзе. Ты как?

Она ответила. Боюсь. Но слушаю.

Я послала ей тепло. Не бойся. Я рядом.

Она ответила. Спасибо.

Я не стала говорить, что не за что. Я просто закрылась. На секунду. Просто чтобы почувствовать: я не одна. Мы вместе. Мы — лес.

А потом я снова открылась. И стала ждать. Ждать гусениц. Ждать дождя. Ждать весны.

Она придёт. Я знаю. Она всегда приходит.

Даже если не такая, как раньше.

Глава 12

Дуб-патриарх. Вторая неделя весны.

Я вспомнил.

Сто лет назад. Такая же весна. Сухая. Тихая. Тогда мы потеряли троих. Молодых. Тех, кто не успел. Я помню их. Я помню всех.

Я послал сигнал вниз. Всем. Помните. Тех, кто ушёл. Тех, кто не вернулся.

Ответили не все. Но многие. Липа. Осина. Даже Сосна — короткий, резкий толчок. Помню.

Я помню их не именами. У нас нет имён, как у людей. У нас есть образы. Я помню образ первой. Тонкая. Гибкая. Она росла у ручья. Она любила воду. Она всегда тянулась к ней, даже когда воды было мало. А потом вода ушла. И она ушла вместе с ней. Я помню, как её корни слабели. Медленно, день за днём. Как её сигналы становились тише. Сначала она ещё отвечала. Потом перестала. Потом я почувствовал только пустоту. И тогда я понял: её больше нет. Навсегда.

Я помню вторую. Сильная. Молодая. Она думала, что выдержит. Она не слушала старших. Она тратила воду, как будто её бесконечно. Она говорила: у меня глубокие корни. Она говорила: я справлюсь. А потом вода кончилась. И она не справилась. Она ушла быстро. Почти без сигнала. Просто — тишина. Я не успел даже попрощаться.

Я помню третью. Я не хочу вспоминать третью. Но я помню. Всегда. Она была рядом со мной. Ближе всех. Мы росли вместе. Мы делились водой. Мы делились светом. Мы говорили обо всём — о ветре, о дожде, о птицах, которые прилетали весной. А потом пришла та весна. Сухая. Тихая. И она начала слабеть. Я делился с ней водой. Всей, что мог. Но этого не хватало. Она слабела. Медленно. И я ничего не мог сделать. Я держал её корни своими. Я пытался. Но она ушла. И я остался один. Впервые в жизни — один.

Я не хочу, чтобы это повторилось.

Я послал сигнал дальше. Мы переживём. Мы всегда переживали. Мы — лес. Мы — вместе.

Ответил Клён. А кто ушёл?

Я не стал отвечать. Он ещё маленький. Пусть не знает. Пока может.

Ответила Берёза. Я боюсь.

Я послал ей тепло. Не бойся. Я рядом. Мы все рядом.

Она ответила. Спасибо.

Я закрылся. На секунду. Просто чтобы почувствовать: я не один. Мы вместе. Мы — лес.

Я старый. Я видел много вёсен. Хороших и плохих. Я знаю, что эта будет трудной. Но я также знаю, что мы переживём. Потому что мы вместе. Потому что сеть ещё жива. Потому что даже тонкий росток, который впервые в жизни послал сигнал в темноту, — это уже победа.

Я чувствовал, как по мне движется вода. Её было меньше, чем обычно. Я экономил. Я не тратил зря. Я знал, что лето будет долгим. Я знал, что вода понадобится позже. Поэтому я держал её. Держал глубоко, у самых дальних корней, туда, куда не достают молодые.

Я посмотрел вверх. Свет был ярким. Слишком ярким. Он жёг старые ветви, те, что уже не гнутся, те, что покрыты трещинами. Я чувствовал, как кора нагревается. Это плохо. Это значит, что жара придёт раньше, чем обычно. Я помню такое. Тогда мы не были готовы. Тогда мы потеряли троих. Тогда я был моложе — и глупее.

Теперь я знаю. Теперь я готов.

Я послал сигнал Осине. Следи за землёй. Если станет сухо — говори.

Она ответила. Слежу. Уже сухо.

Я послал сигнал Липе. Держи молодых. Помогай, если сможешь.

Она ответила. Держу. Помогаю.

Я послал сигнал Сосне. Ты как?

Тишина. Она не ответила. Но я чувствовал её. Она стояла. Она держалась. Она была готова. Она всегда готова.

Я послал сигнал Берёзе. Ты помнишь, что я тебе говорил?

Она ответила. Помню. Слушать. Учиться. Держаться.

Я послал ей тепло. Хорошо. Теперь ты знаешь.

Она ответила. Спасибо.

Я не стал говорить, что не за что. Я просто закрылся. И стал ждать.

Лето придёт. Я знаю. Оно всегда приходит. Но в этот раз я готов. Я держу воду. Я держу память. Я держу сеть.

И пока я держу — лес живёт.

А потом я снова открылся. И послал последний сигнал. Всем. Не бойтесь. Мы справимся. Мы всегда справлялись.

Ответили многие. Липа. Осина. Берёза. Клён. Даже Сосна — короткий, резкий толчок.

И я понял: мы готовы. Мы — лес. Мы — вместе.

И пока мы вместе — никто не ушёл навсегда.

Конец первой части

Глава 13

Берёза. Первая неделя лета.

Жара пришла.

Я не знала, что это такое. Весной было тепло — мягкое, ласковое, оно гладило меня по коре и говорило: расти. А теперь что-то изменилось. Тепло стало тяжёлым. Оно давило. Оно не гладило — оно жгло. Оно забиралось под кору и оставалось там. И не уходило даже ночью.

Я не понимала, что происходит. Я думала, что так и должно быть. Я думала, что лето — это просто много света. Но света было слишком много. Он был яркий, белый, злой. Он не звал — он приказывал. И я не знала, что делать.

Я послала сигнал Дубу. Мне плохо. Что это?

Он ответил не сразу. Он всегда думает долго. Потом пришёл образ. Сухая земля. Трещины. Вода уходит вглубь. Держись. Пей глубже.

Я не поняла. Как — пей глубже? Мои корни неглубокие. Я ещё молодая. Я не умею доставать до воды, которая далеко. Я умею брать только то, что близко. А близко — сухо.

Я послала сигнал Липе. Мне страшно.

Она ответила сразу. Тёплый, мягкий толчок. Не бойся. Я рядом. Пей медленно. Не трать зря.

Я не знала, как не тратить зря. Я просто пила. Я всегда просто пила. Я не думала, что воду можно тратить. Я думала, что она всегда есть. А оказалось, нет. Оказалось, её может не быть.

Я посмотрела вниз. Мои корни лежали в земле, и земля была тёплой. Не мокрой — тёплой. Сухой. Я чувствовала, как влага уходит. Медленно, но уходит. И я не знала, как её удержать.

Я послала сигнал Осине. Ты чувствуешь?

Она ответила. Чувствую. Сухо. Очень сухо. Следи за корой.

Я не поняла. Зачем следить за корой? Кора — это просто кора. Она защищает. Она крепкая. Что с ней может случиться?

А потом я почувствовала.

Кора на мне начала трескаться.

Сначала я не поняла, что это. Просто где-то стало тесно. Как будто что-то давит изнутри. А потом — щёлк. Тонкий, почти незаметный. И ещё раз. И ещё. Я посмотрела на себя — не глазами, а кожей, всем телом. И увидела: трещины. Маленькие, тонкие, но они были. Они шли по моей коре, как линии на ладони. Только это были не линии. Это были раны.

Я испугалась. Я послала сигнал Дубу. У меня трещины. Что делать?

Он ответил. Спокойно. Не бойся. Это нормально. Ты растёшь. Кора не успевает. Она трескается. Это пройдёт.

Я не поверила. Как это — пройдёт? Раны не проходят. Раны болят. Раны остаются.

Но я не сказала ему это. Я просто замолчала. И стала ждать.

Жара не уходила. День шёл за днём, и каждый день был такой же, как предыдущий. Свет. Тепло. Сухость. Я начала экономить воду. Я не знала, как это делать, но я училась. Я перестала тянуться так сильно. Я перестала тратить воду на всё подряд. Я оставляла её только на самое главное — на верхние ветки, на молодые листья. Остальное ждало.

Это было трудно. Я привыкла расти. Я привыкла тянуться. Я привыкла кричать. А теперь я должна была молчать. И ждать. И экономить.

Я послала сигнал Клёну. Ты как?

Он ответил. Жарко. Но я расту. У меня муравьи.

Я улыбнулась. Внутри. Он ещё маленький. Он ещё не понимает. Он просто радуется. И это хорошо. Пусть радуется. Пока может.

Я послала сигнал Липе. Спасибо, что помогаешь.

Она ответила. Не за что. Держись.

Я держалась. Изо всех сил. Я чувствовала, как вода уходит. Как земля становится суше. Как кора трескается сильнее. Но я держалась. Потому что знала: если я сдамся, я не увижу осень. А я хотела увидеть осень. Я хотела увидеть, как листья желтеют. Я хотела увидеть, как приходит зима. Я хотела увидеть всё.

И поэтому я держалась.

А потом я почувствовала, что стала сильнее. Не сразу. Постепенно. Я научилась брать воду медленнее. Я научилась ждать. Я научилась не тратить зря. И трещины на коре перестали болеть. Они остались, но стали просто линиями. Частью меня.

Я послала сигнал Дубу. Я справляюсь.

Он ответил. Молодец. Теперь ты знаешь.

Я не стала спрашивать, что именно я знаю. Я и так поняла. Я знаю, что жара — это не смерть. Это испытание. И я его прохожу.

Глава 14

Осина. Первая неделя лета.

Они идут.

Я чувствую их сильнее, чем раньше. Гусеницы. Они уже не просто запах. Они — движение. Медленное, тяжёлое, голодное. Они ползут по земле, по стволам, по всему. Они едят. Всё едят. Листья. Почки. Молодые побеги. Всё, что найдут.

Я послала сигнал. Всем. Тревога. Они близко.

Ответил Дуб. Где?

Я послала образ. Юг. Уже не далеко. Близко.

Ответила Липа. Сколько?

Я не знала. Много. Очень много. Больше, чем в прошлый раз.

Ответил Клён. Я не вижу их.

Я не стала отвечать. Он ещё маленький. Он не знает, как это — чувствовать то, чего ещё нет. Он думает, что если не видит, значит, нет. Глупый. Я тоже так думала. Когда-то.

Ответила Берёза. Я боюсь.

Я ответила. Не бойся. Слушай меня. Я скажу, когда будет близко.

Она не ответила. Но я почувствовала, что она слушает. Хорошо. Пусть слушает. Пусть учится. Это важнее, чем тепло и свет.

Я снова послала сигнал. Громче. Они идут. Готовьтесь. Выделяйте токсины. Сейчас.

Ответили не все. Липа. Берёза. Даже Клён — он не понял, но сделал. Даже Дуб — он уже старый, но он тоже начал. Медленно, тяжело, но начал.

А Сосна не ответила.

Я послала сигнал снова. Только ей. Ты слышишь?

Тишина.

Я послала ещё раз. Громче. Ты слышишь меня?

И тогда она ответила. Резко. Коротко. Слышу. Замолчи.

Я не замолчала. Я не умею молчать. Я — Осина. Я дрожу. Всегда. И это моя сила.

Я послала сигнал всем. Слушайте. Они идут с юга. Они едят всё. Они не остановятся. Мы должны быть готовы. Все. Даже те, кто не хочет слушать.

Я не сказала «Сосна». Но все поняли. Я знала, что она тоже поняла. Она всегда понимает. Она просто не хочет показывать.

Я стала готовиться. Мои листья — их много, они дрожат на ветру, они всегда дрожат — начали меняться. Внутри меня что-то двигалось. Горькое. Злое. Но не для меня. Для них. Для гусениц. Я делала себя ядовитой. Я делала себя горькой. Я делала себя такой, чтобы они не захотели меня есть.

Это странно. Быть ядовитой. Ты чувствуешь, как что-то внутри тебя меняется. Как ты становишься другой. Не хуже — просто другой. Ты становишься оружием. Ты становишься защитой. Ты становишься тем, чем должна быть.

Я послала сигнал Берёзе. Ты готова?

Она ответила. Готова. Я выделила токсины.

Я послала сигнал Клёну. Ты как?

Он ответил. Горько. Но я держусь.

Я послала сигнал Липе. Ты как?

Она ответила. Держусь. Помогаю другим.

Я послала сигнал Дубу. Ты как?

Он ответил. Старый. Но держусь.

Я послала сигнал Сосне. Ты как?

Тишина. Но я почувствовала, как по её хвое прошла горечь. Она готова. Она всегда готова.

Я стояла — тонкая, дрожащая, злая — и ждала. Я знала, что они придут. Я знала, что будет трудно. Но я также знала, что мы готовы. Мы вместе. Мы — лес.

А лес не сдаётся.

Я послала последний сигнал. Всем. Держитесь. Я с вами. Я всегда с вами.

И мне ответили. Не все. Но многие. Липа. Берёза. Клён. Дуб. Даже Сосна — короткий, резкий толчок.

И я поняла: мы готовы. Мы — лес. Мы — вместе.

И пока мы вместе — мы выстоим.

Даже против гусениц. Даже против жары. Даже против всего.

Потому что мы — Осины. Потому что мы дрожим. Потому что мы чувствуем. Потому что мы — первые.

И мы не подведём.

Глава 15

Дуб-патриарх. Вторая неделя лета.

Я начал слабеть.

Это не боль. Боль я знаю — она приходит и уходит. Это другое. Это как будто вода внутри меня движется медленнее. Как будто что-то, что всегда текло во мне, начинает останавливаться. Я чувствую это в самых дальних ветвях — тех, что уже не гнутся. Они тяжелеют. Они сохнут. Они ждут.

Я не сказал об этом никому.

Я послал сигнал вниз. Всем. Выделяйте токсины. Сейчас. Не ждите.

Ответила Липа. Ты как?

Я ответил. Держусь.

Это была правда. Я держался. Но я не сказал, чего мне это стоит.

Я помню, как это было раньше. Сто лет назад. Тогда я тоже слабел. Тогда я тоже думал, что не выдержу. Но тогда я был моложе. Тогда во мне было больше воды. Тогда я мог позволить себе тратить.