Весёлые старты

Мама вызвалась возить меня на работу, пока я в гипсе. А что делать? Дома сидеть? Неизвестно, сколько это продлится.

На работе мою «обновку» приняли нормально — все видели, что до того я продолжительное время мучилась с ногой.

И началась мука: мы с мамой каждый день выходили раньше на час — мама садилась за руль моей машины, подвозила меня к работе, оставляла машину возле моей работы, бежала в метро, ехала на свою работу и обратно таким же путём. Для меня было невыносимо: осознавать, что из‑за меня мучается другой человек. Мне было мучительно ждать её на работе, быть привязанной к ней. Мне было мучительно сидеть на работе: нога затекала, всё чесалось, всё сдавливалось, мне было тяжело ходить, всё тело перекосилось из‑за того, что нагрузка в теле теперь распределяется иначе. Я чувствовала себя как будто заживо похороненной: лежишь в гробу, и двигаться не можешь, и воздуха не хватает.

Моего терпения хватило на месяц. В один из дней я настолько взбесилась и подумала: «Ехать недалеко. Всё равно пробки, светофоры. Я же смогу потихоньку нажимать на педаль газа и тормоза? Конечно, смогу! Я же всё равно хожу и наступаю на эту ногу, то есть она в любом случае нагружается. Если не получится — просто переставлю машину и буду ждать в ней маму».

Я села в машину, и мне поехалось. На первом светофоре я написала маме: «Я доеду до дома сама». Думаю, мама, зная меня, этому нисколько не удивилась.На следующий день я догадалась, что на педали можно нажимать и левой ногой, с тех пор и по сей день я так и вожу машину - левой ногой.

За этот месяц, пока меня возила мама, она поддерживала меня как могла. Она слушала вместе со мной музыку в машине и даже пела, хотя обычно она ездит даже не включая магнитолу. По пути мы честно заезжали за кофе с мороженым. Она всем видом показывала, что её совершенно не напрягает вставать на час раньше и отвозить меня, но она изматывалась не меньше меня. Она старалась поддержать и заряжать меня позитивным настроем каждый день.

За этот месяц случился и мой первый выход в свет, не считая работы: мы с командой всегда проводили промо-мероприятия, приуроченные ко Дню всех влюблённых и Новому году. В этот раз я придумала на День всех влюблённых большие картонные крылья и пригласительные на матч в виде сердечек. Придумала я это ещё до того, как меня сложили в гипс.

Я хотела отказаться от этой идеи, но меня поддержала мама. Пока она везла меня с работы, я вырезала сердечки из картона, а вечером мы всей семьёй раскрашивали их красной краской и белой ручкой писали текст. У нас на кухне тогда развернулось целое производство.

Тогда она подвезла меня с инвентарём ко входу, и я пошла на территорию одна. Я очень переживала, как на меня отреагируют прохожие, я очень комплексовала из-за своего внешнего вида связанного с ногой. Но, о чудо, всем было всё равно — на мою ногу никто не обратил внимания.

Но там я столкнулась с новой реальностью — моей мобильностью. Раньше я придумывала какой‑то перформанс, собирала желающих ребят из команды, мы ходили по вузу и приглашали студентов на наш ближайший матч. Я дирижировала этим оркестром и параллельно снимала контент. Но в этот раз я была якорем, тянущим нас на дно.

Представляете, я всё это придумала, привлекла ещё свою семью к художеству, организовала ребят, припёрлась с инвентарём — и я еле хожу, не могу быстро передвигаться и реагировать. Я злилась дико. Хотела психануть и всё бросить, но, как руководитель, не могла себе этого позволить. Пришлось взять себя в руки.

Решили обойтись просто контентом. Поснимали всё в основных точках, с разных ракурсов — и разошлись.

Предположения за то время по остеомиелиту опроверглись: все пальцы остались на месте, а нервные клетки — нет.

***

В начале марта нашу команду ждала зимняя классика на открытом льду. Я чувствовала себя в гипсе уже поуверенней, поэтому накручивала круги вокруг катка с фотоаппаратом и другими организационными вопросами.

Помню: мы после мероприятия стояли, общались с одним из организаторов мероприятия, и к нам подошёл один из волонтёров, с которыми мы пересекались всё мероприятие, и с выпученными глазами сказал: «Вероника, я только сейчас заметил, что у тебя что‑то с ногой! Ты как?»

Также мне в начале марта предстояло лечь в больницу, проверить свой организм в связи с случившимся с ногой. Поскольку у меня уже большой стаж диабетика, в первые годы с диабетом я належалась в больницах вдоволь — для меня это было и есть по сей день то же самое, что сходить к стоматологу. Я до последнего надеялась, что мне удастся это миновать — не знаю, может, койка‑место закончится. Но чуда, желанного мной, не случилось.

Нас в палате было трое: женщина средних лет из Брянска — ей ампутировали палец, потому что она не спешила ходить по врачам. Сначала небольшая рана немного воспалилась, потом превратилась в гематому, и в целях сохранения стопы ей ампутировали палец — или, как говорят врачи, прооперировали. Она за него даже не поборолась. Меня это уже впечатлило.

А вторая соседка — обычная депрессивная бабушка: она постоянно ворчала и возмущалась. А ещё она постоянно что‑то ела. Она была неходячая, рядом с ней в палате стоял маленький холодильник; она постоянно поворачивалась к нему и доставала оттуда всякие копчёности. Ей тоже ампутировали палец — очередной.

Как‑то раз после обеда мы разговорились, и эта бабушка спросила, поставил ли мне мой врач уже стопу Шарко (хроническое разрушение костей и суставов стопы). Я пошла в отрицание и сказала, что мне ничего такого не говорили. Описав ей свою ситуацию, она резюмировала, что у меня точно стопа Шарко, и поздравила с вступлением в клуб. И сняла шерстяной носок со своей ноги — и я впервые в жизни увидела живую человеческую стопу с ампутированными пальцами. Меня бросило в холодный пот, мне стало дурно. Только что съеденные обед попросился наружу. Во‑первых, потому что это было неожиданно. Во‑вторых, это могло случиться и со мной не так давно. Та картина до сих пор стоит у меня в глазах.

Это депрессивное общество было для меня губительным. Я и так была по уши в переживаниях и тревоге из‑за происходящего, а они всё больше тянули меня на дно депрессивного колодца. Мне очень не хотелось оставаться в больнице в принципе, тем более на праздники — на 8 Марта. И мне не хотелось пропускать Матч звёзд Студенческой лиги. Я уговорила врача отпустить меня домой на выходные. Она, видя, что психологически мне здесь хуже — что негативно влияет на моё выздоровление, — под мою ответственность отпустила меня на праздники домой с условием, что в понедельник я приеду, пройду оставшиеся обследования и выпишусь, как и планировалось.

Я не могла себе позволить пропустить Матч звёзд, коль я на свободе. Поэтому первым, что я сделала, выйдя на свободу, — поехала в ледовый дворец.

Вся ситуация в больнице, впечатления от ампутированных пальцев выпили из меня все соки. У меня не было сил от слова совсем, я была готова просто лечь где-то по пути. Но я понимала: если я останусь дома наедине с этими ампутированными пальцами в голове, я сойду с ума. Мне нужны были новые положительные эмоции, прежнее окружение, друзья и единомышленники.

В понедельник я вернулась в больницу — к оставшимся обследованиям. Я измучилась в ожидании выписки: дело очень затянулось. Больше всего я нервничала из‑за того, что вечером меня ждал поезд — мы с командой впервые ехали на выезд, в Питер. Для нас это было целое событие, к которому мы долго стремились, мечтали и желали.

Мы заселились. Всё здорово, классно, но в номере возникло одно «но» — ванная. Совместный санузел, полностью выложенный кафелем. Для условной душевой кабины есть бордюр — примерно сантиметров 10 высотой.

Я занесла в ванную стул с мягкой обивкой — другого не было, — максимально подвинула к ступеньке. Но мокрый кафель — это всё равно травмоопасно, учитывая, что ты можешь стоять только на одной ноге, а на вторую нельзя вставать и опираться. Короче, мылась на страх и риск и с повышенным кортизолом.

В Питере планировались два хоккейных матча, мы приехали на два дня. После первого игрового дня у нас было свободное время. Ребята пошли мужиками в баню, а я взяла такси и поехала в кафе «Счастье» у Исаакиевского, чтобы поужинать. Я мечтала туда попасть.

Я села за столик с видом на Исаакиевский собор, заказала бокал вина — и у меня неконтролируемо полились слёзы из глаз. От счастья. Я не могла поверить собственному счастью: при текущих обстоятельствах я сижу здесь сейчас с бокалом вина и смотрю на вечерний Исаакиевский собор. Я не верила, что это возможно. Когда мне сообщили о гипсе, когда меня загипсовали, это казалось нереальным и невозможным — куда‑то дойти и доехать.

Я так гордилась собой, я так была благодарна себе за то, что я это сделала. И мне было так пофиг на окружающих: я наслаждалась этим моментом и преисполнялась благодарностью за него.

Я очень люблю Питер и в то время часто в нём бывала. Для меня было преступлением, имея возможность, не прогуляться по нему вечером. Решила: дойду сколько смогу, хотя бы немножко. Я вышла из кафе и дошагала сначала до Невского, а потом по Невскому — до Казанского собора, ноги сами вели. Мне встретился магазин косметики, я отоварилась всякими бьюти‑штучками — люблю их, обожаю. Но самым важным приобретением стала косметичка, в которой по сей день я храню инсулин, всё для измерения уровня сахара в крови и купирования гипогликемии. До этого всё это хранилось хаотично, а иногда и не хранилось вовсе.

Наверное, в тот миг я наконец‑таки приняла свой диабет и проявила к нему должное уважение. С косметичкой я хожу по сей день, и куда бы я ни пошла — она всегда со мной.

***

По велению врача я должна была каждый месяц‑два делать рентгеновский снимок, чтобы отслеживать динамику.

Спустя полтора месяца с момента гипсования пришло время снимать первые результаты. Я сделала снимок, принесла врачу — она была немногословна: «Лучше. Ходим дальше».

А я хотела быстрых результатов и честно прикладывала к этому все возможные усилия, даже отказалась от кофе и мучного. Я скидывала лишние килограммы, чтобы уменьшить дополнительную нагрузку. Я намеревалась выйти из гипса раньше озвученного срока. Мне очень хотелось какой‑то поддержки со стороны врача, подкрепления веры в лучшее.А так это выглядело, как игра в одни ворота.

Я записалась к другому врачу диабетической стопы с надеждой, что она предложит мне иное, более быстрое лечение, чтобы я могла быстрей избавиться от оков.

Я попала к удивительной женщине, к той самой, которой должна была попасть бесплатно через две недели. В 5 лет она упала в лестничный пролёт. Врачи собрали по кусочкам её тазовые кости, сказав, что не то что родить она не сможет — будет чудом, если она самостоятельно сможет ходить. Когда она вышла замуж, они с мужем удочерили девочку с диабетом, а потом совершенно случайно она забеременела, а потом еще раз. Теперь у них трое детей. И она не просто ходит самостоятельно — она щеголяет на каблуках. Она очень светлый и позитивный человек и преимущественно помогает женщинам с диабетом благополучно выносить и родить деток.

Она меня пропесочила. Сказала, что мое текущее лечение - единственное верное. На моё нытьё и жалобы, что я как чучело огородное в этом гипсе, она сказала: «Вероника, ты сейчас делаешь что‑то очень важное для себя. А те, кто смеются над тобой, — не твои друзья. Тебя не должно волновать их мнение. Зачем тебе рядом люди, которые смеются над твоим недугом?»

Время шло, я освоилась в гипсе. Мышцы сдулись, гипс стал сидеть посвободней, позволяя мне более свободные действия. Я сменила мамины чёрные спортивные штаны на плотные чёрные колготки и позволяла себе носить юбки и платья. А ещё на гипс стали налазить мои любимые джинсы.

Я активно участвовала в своей жизни. На матчах своей команды бегала вовсю вокруг хоккейного поля, фотографируя, снимая контент и работая с болельщиками. Я не простила ни одного матча, ни одной тренировки своей команды. Я ни одного дня не пробыла на больничном. Однажды моя команда даже признала меня лучшим игроком матча. Я успевала днём побывать на финальных матчах любительской лиги, а потом через всю Москву приехать на матч своей студенческой команды.