Весёлые старты

Весёлые старты

Пролог

Посвящается моей семье,которая вместе со мной преодолела весь этот путь

Спустя ровно два года я вновь вернулась к этой книге. В феврале 2024 года я была ровно на полпути, несмотря на то что каждая страница давалась мне с трудом – с болью воспоминаний.

В один момент мой ноутбук отключился без всяких признаков жизни и больше не включился, а там было всё, в том числе и эта книга. Я решила, что это к лучшему: нужно перестать себя мучить и пора начать жить обычной человеческой жизнью, не оборачиваясь на этот травмирующий опыт.

Оказалось, что этой истории просто было необходимо время отстояться и очиститься от острых эмоций. Теперь я могу и хочу рассказать её совершенно другими словами – из другого состояния. Для того чтобы:

а) мои потомки могли узнать меня получше;

б) моя история и мой опыт стали поучительными для кого‑то, а может, даже и вдохновляющими.

На написание книги меня вдохновила моя бабушка – Людмила Павловна. Мой папа восстанавливал архивы нашего рода и попросил бабушку записать всё, что она помнит о наших предках.

Читая её рукописи, я жадно впитывала каждое слово в надежде уловить её переживания, ход мыслей и философию жизни. Чем она руководствовалась, проживая свою удивительную жизнь?

Моя бабушка много где побывала, в своё время была руководительницей, она очень эрудированный человек, по сей день щёлкает кроссворды как орешки и пользуется современными менеджерами, в совершенстве владеет голосовыми, несмотря на то что ей на текущий момент 89 лет.

Ещё одним толчком к тому, чтобы поделиться своей историей – такой, какая она есть, – стала книга «Выбор» Эдит Евы Эгер.

Многие, наверное, слышали или читали книгу Виктора Франкла «Сказать жизни „Да!“» – о тяжёлых временах в Освенциме. Книга «Выбор» тоже об этом, но меня особенно впечатлило, как автор рассказывает о том, что обычно остаётся за закрытыми дверьми и чему не придают значимости: о реабилитации после сильного эмоционального потрясения, о возвращении к обычной человеческой жизни.

Почему моя книга называется «Весёлые старты»?

Думаю, вы догадаетесь по мере того, как я буду погружать вас в свою историю жизни.

О чём она?

О временной трудности!

Погнали!

Глава 1. На старт, внимание…фальшстарт!

Итак, эта увлекательная история началась 19 июля 2017 года.

На дворе стоял разгар лета – сонное межсезонье для всех, кто связан с хоккеем. Я вела не менее сонный образ жизни: исключила любые активности и передвигалась исключительно на машине. Моё любимое – садишься в машину, на всю открываешь окно, музыку погромче – и погнали.

19 июля в Москву прилетел мой папа – в командировку. После работы мы, как всегда, встретились. Мы оба – заядлые любители пеших прогулок, так что не стали отказывать себе в удовольствии прогуляться. Тем более погода была под стать.

В итоге, вернувшись домой, я взглянула на количество пройдённых шагов: около 23 000. Ноги адски гудели. Я не стала ничего предпринимать, потому что собиралась отправиться спать; оставалось лишь сходить в душ.

Я встала с дивана и сделала шаг. Под ногой раздался хруст, а следом – острая, парализующая боль в стопе. Я подняла ногу с уверенностью, что наступила на детскую игрушку. Но под ногой ничего не было. Боль не утихала, наступать на ногу по‑прежнему было невыносимо.

«Разрыв связок!» – первое, что пришло мне в голову. На тот момент я была по уши в любительском спорте и с симптомами спортивных травм была знакома хорошо. Решила: если утром появится гематома – еду в травмпункт.

Утром никаких следов гематомы не обнаружилось. Боль немного утихла, но ходить по‑прежнему было больно – хоть и меньше, чем вчера. Я отправилась на работу, списав всё на вчерашнюю «скандинавскую ходьбу»: «Сейчас расхожусь», – подумала я.

Но «расходиться» не получалось. Каждый шаг давался с трудом и причинял боль. Руководство, заметив мой неоправданный героизм, отправило меня домой – отлежаться, дать ноге покой на три дня и не появляться раньше срока.

Спортсмены‑любители щедро делились советами, узнав до боли знакомую ситуацию: разгрузка, мази, перевязка. Я послушно выполнила все рекомендации – и через три дня вернулась к рабочему ритму. Нога поднывала периодически, но не настолько, чтобы придавать этому большое значение.

В следующем месяце вновь в Москву прилетел папа; мы пошли на мой первый футбольный матч. Он, как футболист в прошлом, прочитал мне целую лекцию про эластичные носки, купил мне его и заставил надеть. Этот носок я проносила целый день, несмотря на то, что он адски давил, – а походили мы прилично.

Поняв, что, наверное, с ногой всё же что‑то не так, хоккейное братство отправило меня к главному травматологу в одну из ведущих московских клиник. Там мне диагностировали две микротравмы, которые наложились одна на другую. Первая – растяжение связок: надо поберечься и разгрузить ногу, дать ей прийти в себя. А носком я излишне передавила ткани, что вызвало дополнительную микро травму. Мне выписали мазь, наказали разгрузить ногу и отправили с богом.

Время шло, я старалась ходить меньше, а нога со временем стала отекать больше. Я пошла в районную поликлинику к хирургу. «Вот такая‑то история», – рассказываю я в подробностях врачу. «Всё понятно. Ну что ты хотела – нужно время. Береги ногу, сильно не нагружай. Мажь вот этим кремом. Всё пройдёт», – резюмировала хирург.

Неделя, две – лучше не становилось, я опять к ней. На этот раз она назначила убойную, высокойодсодержащую мазь. Утром я послушно помазала ступню, надела обычный хлопковый носок и поехала на фотосессию «Мисс Студенческая лига», соорганизатором которой я была. Часов, наверно, десять, не меньше – на ногах и в запаре. Нога чесалась под носком; в какой‑то момент я увидела капли воды на носке. «Наверно, чем‑то капнула», – подумала я, не придав большого значения, да было и некогда. Когда я пришла домой и сняла носки, я увидела волдыри, которые уже лопнули. Капли на носках были серозной жидкостью. Больше я к этому хирургу не пошла.

Не зная, куда уже пойти и к кому дельному обратиться со своей ногой, я ходила и мучилась. Я не знала, что делать. У меня не было информации. Не было инструкции. Я раньше не сталкивалась с подобным.

Ты вроде сходил к врачу, даже не к одному, даже не один раз – результата нет. А дальше‑то что?

Нога не то чтобы болела. Она поднывала, особенно когда сидишь ногой вниз, и просто отекала, стоило мне начать ходить. И влезала только в бабушкины укороченные валенки 43‑го размера – слава богу, подобная обувь нынче была в трендах. Надо мной смеялись коллеги, что я хожу в валенках, а я не могла ни в чём больше ходить. Приходилось либо защищаться юмором, либо разжёвывать, когда не было сил шутить.

Хоккейное братство вновь проявило инициативу и отправило меня на сей раз профильно – «к своим», к спортивному реабилитологу. Я чуть с ума не сошла от восторга – побывать в поликлинике профессионального хоккейного клуба, где обслуживаются профессиональные хоккеисты.

Осмотр, рентген – «Понятно». Меня выписывают капли. Капли? Капли!

«Принимай капли три дня, в понедельник ко мне», – строго проговорил врач с солидной растительностью на лице. Это был четверг или пятница. В выходные меня ждали финальные матчи и награждения. Я все два дня провела на ногах, иначе не могла. Но, несмотря на это, заметила ощутимые улучшения – отёк уменьшился.

Я восторженно ждала встречи с врачом в понедельник, чтобы похвастаться улучшениями и спросить: «Что дальше, док?!»

Осмотр, рентген – «Я так и думал».

«Что?» – испуганно спросила я.

«Я так и думал, что тебя надо было сразу гипсовать. У тебя же в попе шило. Давай шагай в процедурный».

«Что? Как? Зачем? Почему?» – так много вопросов, так мало ответов в голове.

Меня кладут на живот на высокий операционный стол, сгибают ногу в колене и фиксируют голеностоп в необходимом положении.

И тут наконец‑то подъехала пояснительная бригада: строгий мужчина с бородой начал своё вещание: «У тебя две трещины в третьей и четвёртой плюсневых костях. Необходимо зафиксировать на 2–3 недели. Мы сейчас сделаем лангетку, заберёшь её с собой; пока будешь ехать – она подсохнет, дома наденешь на ногу, обмотаешь эластичным бинтом. Дальше – на костылях».

«Мой первый гипс! Да как не вовремя!» – я была в шоке и в полнейшем отрицании.

На календаре было 9 апреля 2018 года, а для меня это означало конец сезона Студенческой лиги – самую «вкуснятину» и приближающуюся командировку в Сочи на 2,5 недели. Как назло, мне наконец‑то доверили фотографировать финалы младших дивизионов Студенческой лиги, с чем я, естественно, благополучно пролетела.

Я села в машину, обрадовала руководство и в состоянии аффекта, депрессии и уныния поехала домой.

Хождение на деревянных костылях для меня было мучением, адом. Я никак не могла обуздать этот механизм (ой, как смешно вспоминать сейчас те дни, зная, что мне пришлось пережить потом). Тело неистово болело: группы мышц, которые никогда не участвовали в жизнедеятельности, моментально забивались; я была готова упасть и сдаться прямо посреди улицы.

Наверно, у вас закрался вопрос: куда я дефилировала? Врач для ускорения сращивания костей назначил мне магниты, и, так как мне было невтерпёж излечиться и вернуться в строй, я ездила (точнее, меня возила моя героическая мама) к нему на другой конец Москвы через день. От ближайшей парковки до поликлиники было, наверно, метров 700. Не ищу лёгких путей! В районной поликлинике лечение магнитами было возможно только через неделю.

20 апреля с меня снимают лангетку и переводят на трость с оговоркой – носить специальный фиксатор для голеностопа. Целеустремлённость и бестолковость моя не знают границ!

А 22 апреля я фотографирую финальный матч Студенческой лиги, который впервые проходил на большой арене ВТБ! Ну как я могла такое пропустить! Довелось ещё поснимать на фишай! Невероятная команда! Невероятный опыт! Невероятные эмоции! По завершении финального матча нога неистово болела. Я хотела рыдать и орать от боли и изнеможения, но эти эмоции и впечатления стоили того.

А теперь вдумайтесь. Я 11 дней не ходила, провела в лангетке, моя нога была полностью лишена нагрузки – и через два дня после этого, оставив трость, я как ни в чём не бывало носилась по огромной арене туда‑сюда.

Вы, наверно, сейчас читаете: «Вааау! Какая молодец!» А я пишу: «Какая ты дура, Вероника!»

Май. Продолжительное время для меня первая половина мая отождествлялась с командировкой в Сочи.

Я лечу в командировку в Сочи. В составе нашей делегации, очень кстати, летит тот самый врач с богатой растительностью на лице, который дал мне напутствия: «Ногу разрабатывай и приходи ко мне на массаж стопы».

А что такое «разрабатывать»?

В моём понимании – ходить. Вот я и ходила от отеля до спортивных объектов и обратно, да ещё там пару кругов – разрабатывала, старалась. (Расстояние между отелем и спортивным объектом – 930 м.)

Я вылетела из Сочи на день раньше – на церемонию закрытия Студенческой лиги, где я была номинирована в двух номинациях: как лучший менеджер и лучший фотограф. Предварительно в Сочи я пробежалась по магазинам: так как прилетала прямо с корабля на бал, купила балетки под стать новому платью. Но по прилёте я в них еле влезла – вернее, еле влезла одна нога, та самая. Балетка настолько сдавливала ногу, что я просто не могла ходить и еле дошла до такси. Хотя, когда я их покупала, естественно, всё подошло и сидело свободно.

После возвращения в Москву мне казалось, что отёк несущественный, его практически нет. Но у ноги появилась новая фишка: стоило сделать глоток алкоголя – ногу моментально разносило, практически на глазах.

Откуда появился этот алкогольный эксперимент? Привет, Чемпионат мира по футболу!

Ну что делать? Куда деваться?

Уже не помню кто, но кто‑то меня надоумил пойти в травмпункт. Якобы оттуда можно получить направление в профильную больницу с ногой. В тот момент для меня это была какая-то новинка!

Очередь. Приём. Снимок.

«Да, видно, был перелом со смещением, но сейчас всё срослось. Может, что‑то с тканями. Сделайте УЗИ».

Вы были когда‑нибудь на УЗИ стопы? Я была. «Ничего плохого там не вижу», – очередное врачебное заключение.

Глава 2. Бег с препятствиями

Пришла очередная зима, и на этот раз моя нога влезла в привычную закрытую обувь. А я уже смирилась с тем, что с ногой, видимо, правда всё в порядке, а небольшой отёк – следствие перелома.

Я возобновила свои активные пешие прогулки. В любимых рыжих ботинках каждый будний день я шагала от дома до метро и обратно (примерно 900 м в одну сторону). Мне очень нравились эти кардио перед и после работы – проветривалась голова.

Всё было хорошо до поры до времени, пока на ноге не появились мозоли. Меня это удивило: обувь же не новая. Списала всё на то, что возобновила активную ходьбу – нога отвыкла. Но когда на месте одной из мозолей образовалась дырка в головке второго пальца, из которой периодически сочилась прозрачная жидкость и которая никак не заживала, стало тревожно.

Я пошла с этим вопросом к уже знакомому хирургу – не к тому, что выписал мне йодовую мазь, а к той, которая делала мне УЗИ стопы.

«Вероника, шла бы ты к эндокринологу, в диабетическую стопу. Я тебе уже ничем не помогу», – с сопереживанием сказала она, вовлечённо смотря на меня.

Теперь немного оторвёмся от истории про мою ногу.

6 марта 2003 года мне диагностировали инсулинозависимый диабет (I типа) – мне тогда было восемь лет, я училась во втором классе.

Я не знаю, какие были предпосылки у моего состояния тогда, но я помню, что сгорала очень быстро. Я резко очень сильно похудела, была похожа на скелет. У меня была дикая слабость: я могла вырубиться прямо сидя в кресле за уроками. Я постоянно хотела пить и скрывала это от мамы, боялась, что она меня наругает, и пила из‑под крана втихаря – «трубы горели» жёстко. Для меня вода была как наркотик: я пила при первой возможности, искала причины, чтобы оказаться с краном с водой наедине. У меня высохла вся кожа, мои пальцы цеплялись за плюшевые игрушки и ткани, у меня был жуткий запор – сходить в туалет было трагедией.

Моя мама била в колокола тревоги; этот страх передавался и мне. Я боялась, что со мной что‑то не так, не понимала, что со мной происходит, поэтому убеждала её, что чувствую себя прекрасно: «Просто сегодня устала в школе», «Просто нет аппетита», «Я просто перенервничала».

Мама силком отвела меня в поликлинику. Мы попали в не очень удачное предпраздничное время к не очень удачному врачу, сдали анализы; за результатом сказали приходить после праздников.

6 марта мы поехали в школу. Я должна была участвовать в театральной постановке, посвящённой мамам, на большой сцене в актовом зале. Мы все собрались в классе; по моему внешнему виду было понятно, что выступать я не смогу. Я помню, как родители общались и параллельно поили и подкармливали меня чем‑то сладким с намерением пополнить мои силы. Видимо, маме посоветовали, как действовать. Она забрала меня и практически на руках принесла в бокс поликлиники, откуда меня забрали в детскую реанимацию.

О том, как прошло моё знакомство с диабетом и последующие годы с ним, я, наверное, расскажу в другой книге: как минимум эта важная тема того заслуживает. А сейчас вернёмся к моей ноге…

Опустив голову, сдавшись, я шагаю из кабинета хирурга в кабинет эндокринолога.

«Вероника, я тебе давно говорю – иди в диабетическую стопу. И как можно скорей, если не хочешь остаться без стопы. Ты ещё такая молодая», – сказала мой эндокринолог, женщина почтенного возраста с как будто вынужденной худобой.

Почему, опустив голову? Потому что я чувствовала себя проигравшей. Я была уверена, что я хитрее диабета, что всё это меня не касается, что я не такая, что это не про меня.

Пойти в диабетическую стопу означало для меня проиграть диабету. Признать, что я диабетик, признать, что я больная и дефективная.

Мне благополучно выдали направление в один из лучших эндокринологических центров в России.

Звоню записаться: «Ближайшая дата – через две недели».

Я ликую: перед смертью ещё можно надышаться!

Мама практически заставила перезвонить и записаться платно: «Как раз есть место завтра с утра, записывать?»

«Чёрт! Надышаться всё же не удастся», – внутри всё сжалось.

Моя мама вызвалась поехать на приём со мной, потому что понимала: при малейшей возможности я побегу оттуда, сверкая пятками.

И вот мы заходим в кабинет. Холодный, противный, как операционная. Мне тошно, страшно, плохо, жутко. Врач осматривает ногу, мерит температуру – всё молча, без единого комментария. Обрабатывает рану на головке второго пальца, возвращается за свой рабочий стол и наконец прерывает тишину: «У вас в стопе каша из костей. Нужен гипс. Минимум на 6 месяцев».

Я тогда впервые в жизни забыла, как дышать. Помню, что выдохнула, а как обратно вдыхать – забыла. Хорошо, что со мной была мама. Потому что я не понимала, что она говорила дальше: меня как будто оглушили.

«Что? В смысле – каша из костей? Как это возможно? Мне же сказали, что всё срослось!» Я ничего не понимала: один вопрос сменял другой. «Как это – гипс на 6 месяцев? Это невозможно! Я две недели-то чуть с ума не сошла! А как же команда? А как же работа?»

«Каша из костей» никак не укладывалась в моей голове и казалась полным бредом, пока я не подошла к негатоскопу. Врач показала мне на том же снимке, глядя на который в травмпункте мне сказали, что всё срослось, – действительно кашу из костей. Шок.

Температура в стопе превышала норму в два раза, что свидетельствовало о воспалительном процессе: разрушение костей продолжалось.

«Вы не переживайте. В этом гипсе можно ходить. Есть два варианта: как ботинок сноубордиста и каст с разгрузочным ботинком. У меня одна из пациенток даже на море в нём ездила. Всё будет хорошо. Ногу надо иммобилизовать, чтобы остановить воспалительный процесс и дать костям в покое срастись. Пока вы ходите без гипса – вы ломаете ногу дальше», – пояснила врач.

Мама, которая была в более трезвом состоянии, нежели я, задала резонный вопрос: «Когда это можно сделать? Загипсоваться?»

«Могу сегодня до конца рабочего дня. Или через неделю, так же в пятницу. С вас – разгрузочный ботинок, с меня – каст. Решайте», – ответила врач, записав свой номер телефона для связи.

Это была не вся шокирующая информация:

«Пока не известно, каково поражение второго пальца. Пока могу озвучить подозрение на остеомиелит (воспаление костей). Нужно сделать рентген. Если подозрение подтвердится – нужно будет оперировать (ампутировать). Может быть, и третий палец тоже», – добавила врач.

Мы вышли из кабинета, и у меня было полное ощущение, что я вышла из кинотеатра с фильма ужасов.

Я поехала на работу. И ещё долго пребывала в состоянии аффекта. На работе была суета и куча работы, параллельно приходили смски от мамы: «Мне кажется, нужно гипсоваться сегодня, пусть отчёт времени уже идёт», «Я зайду в магазин, просто посмотрю ботинок», «Я купила ботинок, был твой размер».

Пришло время обеда, я спряталась от всех в кабинете. Вместе со мной в кабинете сидел коллега – мужчина за 60 лет. У него в своё время была проблема с коленом, поэтому ему были хорошо знакомы все тягости травм ног.

Я поделилась с ним: мол, так и так, не знаю, что делать. Он мне тогда сказал: «Вероника, едь гипсуйся прямо сейчас. Время пролетит незаметно, какие твои годы – всё успеешь. Наплевать на всех».

Меня в тот момент это очень поддержало. Я написала врачу, что выезжаю накладывать гипс.

Мне наложили гипс: хлопковый носок, сверху полимерный бинт (он же каст), сверху – эластичный бинт, потому что каст разрезали, чтобы я могла его снимать – мыться, например. Всю эту конструкцию поместили в разгрузочный ботинок.

Разгрузочный ботинок – это такая большая мягкая тканевая босоножка на высокой платформе с небольшим перекатом. Его суть в том, что благодаря имеющемуся перекату на подошве при шаге нагрузка на ногу распределяется иначе, тем самым разгружая голеностоп.

И вот я встала и делаю первые шаги. Во‑первых, разница в высоте обуви. Во‑вторых, у тебя словно кандалы на ноге – тесно, душно, скованно. В‑третьих, скорость: ты не можешь идти как обычно – вообще никак. Для активного человека это пытка.

Мы вышли в коридор, сели, чтобы сложить вещи и настроиться: мне нужно продефилировать до машины, которая стояла не близко.

Мои депрессивные мысли прервал звонок тренера моей команды – потребовались срочно списки для выезда в Питер. Мы так долго к этому шли, для нас это была важная и принципиальная поездка.

«Ты что такая грустная?» – заметил тренер.

«Да меня загипсовали сейчас минимум на 6 месяцев», – с глубоким вздохом ответила я.

«А, понятно, ну выздоравливай давай», – ответил он дежурно.

В тот момент я поняла, что моя жизнь будет идти, как и шла, – только мне решать, буду я в ней участвовать или смотреть со стороны, лёжа в кровати.

Первое показательное выступление – от кабинета врача до машины – дало понять, что это, как сказали бы мои младшие сестры, «треш и кринж».

Я сама никуда не доеду и не дойду. О привычной жизни не могло быть и речи.

Это было 1 февраля 2019 года – день, когда началась вторая глава этой истории.

***

Слава богу, это произошло в пятницу – у меня было целых два дня смириться с новой реальностью.

На сердце скребли кошки, я поделилась с приятельницей о том, что со мной приключилось.

«Ого, ты прям как Ляйсан Утяшева», – удивлённо подметила она.

В смысле? Не поняв, о чём она, я полезла в интернет и провела весь оставшийся день за изучением истории Ляйсан Утяшевой.

В своё время Ляйсан Утяшевой пришлось выступать с переломами на обеих ногах. В её жалобы на боль никто не верил, списывая на симуляцию. Когда же всё прояснилось, Ляйсан пришлось пройти непростой путь лечения и восстановления.